Русская сирень

31.08.1939 год, г. Москва, СССР: Виктор проснулся от собственного крика. Над ним стоял Дияр, но Воскресенский не обращал внимания. Он старался прийти в себя, забыть страшный сон. Горло схватывалось спазмами, как будто бы он захлёбывался водой. — Эй, всё в порядке? — со страхом в голосе спросил Казахстан, смотря на старшего брата. Михаил откашлялся, кивая. Во сне он как будто бы тонул в омуте. Там было темно и холодно. Тело было липким от холодного пота, скатывающегося по хребту. Он постарался взглотнул ком в горле, но мысли смешались в одно. Сначала под кожей похолодало, замёрзли кости, а глаза защипало, хотя Михаил не собирался плакать. Животный страх пробежал где-то у кончиков ног, такой же, который Виктор испытывал в роковый день. В ушах стоял звон, падающих гильз. Резко потемнело в глазах, а тошнота подступила к зубам, но Рябинин смог сдержать её в себе. Собрав силы в кулак, прикрыв глаза, Михаил вновь оказался в том мраке. — Всё в порядке. — наконец подал голос РСФСР, опустив ноги с кровати на пол. Холод дерева привёл в чувства. — Ложись спать. — устало попросил Миша, притрагивая ко лбу руку. Голова резко запульсировала, а во рту пересохло. Казахстан ушёл к своей кровати, пока Россия старался прийти в себя. Что вообще ему снилось? Омут, мрак, холод. Он глубоко вздохнул, притягивая ноги к груди. Смерть. Михаил ощущал смерть. То самое чувство, когда промозглой зимой он стоял, кутаясь в шубу, пока несколько лапат вдарялись в землю и вырывали яму. В то же время открытый гроб стоял, совсем как посмешище, в нем лежал некогда умерший человек. Его лицо было схоже с восковой статуей, в то же время в голове пролетал воспоминания, как этот самый человек был, говорил, улыбался, жил. Всё скатывалось в одну мысль: когда-то с ним будет точно также. Он будет также лежать, кто-то будет плакать, но самое ужасное даже не в том, что он умрёт. А в том, когда все покинут кладбище, он останется один в этой замкнутой коробке под землёй. А может будет ещё хуже — это ему придётся раз за разом видеть чужие смерти.

***

Этим же утром: — Ты тоже это видел? — Англия звонил Франции, только проснувшись ото сна. Франция сидел, весь дёргаясь после кошмара. — Мрак, омут… Скоро что-то вновь начнётся? — предположил он, закутываясь в одеяло. Англия закурил сигару, вздохнув. Он зарылся рукой в свои волосы, изподлобья смотря в окно. — Война? — предположил он. Франция поправил волосы, чтобы удобнее было держать телефон у уха. — Рейх? — спросил он у Чарльза. — Возможно. — пожал плечами Эдерлли. Англия был весь на нервах. — Если нас это не коснётся, мы не будем вмешиваться. — сказал Англия. — Мы уже не те, что раньше. Рейх наверняка что-то делает за нашими спинами, чтобы нарастить мощь. — Согласен. — кивнул Франция, подозвав домработницу. Прислонив телефон к груди, де Бернар сказал: — Принеси мне пирожных, да побольше крема. Подняв телефон, Франциска произнёс на прощение: — Мы будем следить за Рейхом, чтобы он ничего не сделал, что помешало бы баланс Европы.

***

Баланс Европы был нарушен на следующий день. Первого сентября 1939-го года. Рейх прикурил сигарету, рассматривая Австрию с сыном. — А давай я тебя снова изнасилую как в тот раз. Тебе же понравилось. — рассмеялся Николаус, откинувшись на кресле. Австрия даже не бросила взгляда в сторону «мужа». Её чёрные волосы падали на лицо. Были заметны усталость и грусть. — Как же ты заебала ныть. — без смеха, с полной холодностью, фыркнул Адлер. Раубаль молчала, без нежности укутывая сына в осеннию одежду. — Надеюсь, что я больше не увижу его. — сказала Гели без жалости, буквально толкая сына в сторону папаши. — Мечтай. — закатил глаза Рейх, расставляя руки в стороны, чтобы сын обнял его. Рудольф сразу обнял отца. Мальчик уже далеко не младенец и мама ему уже не нужна была. — Ты же рад уехать от мамы-истерички к папе в Берлин? — улыбнулся Клаус, чмокнув сына в его чёрные волосы. Такие же как у Гели. Как у Веймара. Отца. Рейх поднял ГДР на руки, устало вздохнув. Чёрные волосы — это злой рок, который преследовал нациста всю жизнь. Рудольф закивал головой на вопрос отца, вцепившись ручками в его светлые локоны на затылке. — Зачем ты его решил забрать? — вдруг поинтересовалась Гели. — Война началась, а он мой преемник. Или ты, дура, даже этого понять не можешь? — усмехнулся Адлер, рассматривая то, как у Раубаль начала трястись губа. Николаус поймал себя на мысли, что ему это нравится. — Ты проиграешь. — осмелилась высказать свое мнение Австрия, пряча свой взор. Всё равно она его боялась, но охрабрела при сыне, зная, что Рейх её не тронет, когда рядом Рудольф. — Возможно. — спокойно согласился Адлер. — Однако, я смог доказать миру, что такая страна как Австрия — полное ничтожество, которое может захватить любой. Даже я, страна, на которой висит куча репараций и санкций. — Рейх похлопал жену по плечу. — До встречи, любимая. — рассмеялся он, уходя из дома.             Рейх никогда никого не любил по-настоящему. Он понял это совсем недавно, когда родился его сын. Австрию он не любил, а желал, чтобы то, что условно принадлежало его брату, стало его собственностью. И так было со всем, кроме Рудольфа. Потому что ГДР изначально его и ничей большей. Гели он не был нужен. — Опа, запрыгивай в машину. — попросил Рейх сына, поставив его на землю. Он даже проигнорировал то, что ГДР забрал его фуражку. Сыну Клаус прощал всё, потому что человек аближе него у Рейха, скорее всего, никогда больше не будет. — Папа, а дядя Романо говорил, что у тебя дома живёт большая-большая собака, это правда? — спросил республика, запрыгивая на заднее сиденье, но не закрывая дверь, чтобы отец слышал его. Не так давно Рейх завёл себе щенка немецкой овчарки, которую назвал Блонди. Буквально, через пару месяцев из щенка Блонди превратилась в большую, полную энергии машину для убийств. — Правда. — согласно кивнул Адлер, посмотрев куда-то в сторону, на расписные улочки исторического района Innere Stadt, где жила Раубаль. Он прикурил сигарету, потому что ехать обратно в Берлин будет долгой и очень неприятной задачей для задницы. — Не боишься? — уточнил он у сына. — Нет! — рассмеялся Рудольф, покачивая своими маленькими ножками, свесив их с сиденья. — Простудишься. — устало заметил Рейх, наблюдая за ребёнком. Он потушил окурок о стену и выкинул его в мусорку. Адлер закрыл дверь перед сыном и, обойдя автомобиль, сел с другой стороны рядом с ним, приказывая водителю ехать. Рудольф не славился своим хорошим здоровьем, и это напрягало Клауса. Впрочем, чего он ожидал, заводя ребёнка с собственной кузиной? Хорошо хотя бы, что ГДР не имел внешних отклонений. Рейх прижал к себе сына за плечи, потрепав его по макушке. — Когда мы приедем домой, папа будет очень занят. Ты же не будешь на меня за это обижаться? — уточнил Рейх, с нежность посмотрев в голубые глаза ребёнка. — Нет. — отрицательно покачал он головой. — Но ты разрешишь мне есть много шоколада. — скрестив руки на груди, поставил перед своими условиями Руди, вздёнув нос. — Не больше одного раза в день, негодник. — посмеялся Рейх, щёлкнув сына по носу.       В прошлом году Третий Рейх принял Литву, Апаса Янкаускаса, находившегося в Берлине проездом из Рима. Адлер потребовал, чтобы Литва передала Германии навечно район Мемеля, в противном случае: «Третий Рейх будет действовать с молниеносной быстротой». Он предупредил, что литовцам не стоит тешить себя надеждами получить «какую-либо помощь из-за границы». Тогда за несколько месяцев до их встречи, Франция и Великобритания обратили внимание Рейха на многочисленные донесения, свидетельствовавшие о том, что немецкое население Мемеля готовит восстание, и апеллировали к Николаусу, призывая его повлиять на народ в целях соблюдения статуса Мемеля, гарантами которого являлись и Англия, и Франция. Рейх в свою очередь выразил «удивление и недоумение» по поводу англо-французского демарша. «Я с полным основанием ждал, что Франции и Англии надоест наконец вмешиваться в немецкие дела.» — ответил он им тогда. В течении некоторого времени Третий Рейх вёл работу среди немецкого населения Мемеля уже знакомыми по Австрии методами. Таким образом, в 14:30 23-го марта Адлер с триумфом вошёл в очередной завоёванный город — Мемель и выступил с пламенной речью перед толпой освобождённых немцев. Так был перечёркнут ещё один пункт Версальского договора. Присоединение к Германии Мемеля явилось для Польши очень неприятным сюрпризом. В основном, из-за опасения, что следующим на очереди будут Данциг и коридор.

***

15.09.1939 год, г. Лас-Вегас, США: Однако, последствия для Венислава Войцеховского оказались куда хуже, чем для его предшественников. На сегодняшнем собрании Клаус избежал традиционных нападок на Советский Союз. О СССР вообще не было сказано ни слова. Между Берлином и Москвой зарождался союз. Германо-советский пакт был подписан 23-го августа в Москве. В тот день Николаус сам управлял самолётом, на котором добирался до «Третьего Рима». Красная дорожка, оркестр, цветы и всякая бутафория, которая мало интересовала Рейха в тот момент. После перелёта он сильно устал и больше всего в этот момент хотелось съесть чуть ли не целого быка и залечь спать. Однако, все эти мысли пропали, когда вместо СССР его встретил РСФСР. — Прошу прощения. Отцу сейчас нездоровится. — объяснил парень. Михаил выглядел сегодня намного лучше, чем в их прошлую встречу, видимо, так на него влияло лето. Витамин D и всё такое. — Значит сегодня меня будете сопровождать вы? — усмехнулся Николаус, обворожительно улыбнувшись покрасневшему ребёнку. Михаил Рябинин сегодня был по-мужски красив. Наконец расправил довольно широкие плечи, подчёркнутые классической жилеткой коричневого цвета. Чёрные брюки удлиняли и так длинные, шикарные, ноги русского парня. Что уж говорит о заднице, на которую Николаус без стыда и совести пялился всю дорогу до кабинета. Однако, волосы так и оставались проблемой Российской ССР. Клаус подошёл к Михаилу стремительно быстро, проведя рукой в чёрной перчатке по не аккуратно подстриженным русым локонам. — Вы красите волосы? — удивился Адлер. РСФСР сразу дёрнулся в сторону от мужской руки. — Мы не настолько близки, Герр Третий Рейх, чтобы так… поступать. — неловко напомнил Россия. — Вы правы. — озадаченно согласился Адлер, неловко отпустив руку. — У вас пепельные волосы? — догадался мужчина, понимая, что просто так русская республика красить волосы не будет, а по ним буквально видно, что они крашеные далеко не в первый раз. — Вас это не касается, Герр Третий Рейх. — нахмурился Михаил, уходя в сторону кабинета. Постояв пару минут со своими раздумиями, Николаус пошёл следом. С каждой встречей с Михаилом Рябининым Николаус всё больше убеждался в том, что не существует никакого Михаила. Под маской русых волос и измученного лица скрывается никто иной как Виктор Воскресенский. Тот, кого Рейх знал посредственно, но не мог забыть внешность, такую шокирующую и чарующую одновременно. Долгий период времени Виктор Воскресенский был эталоном красоты для Николауса, однако, образ быстро поблёк в памяти, и Рейх всё чаще восхищался обычными людьми. Сегодня на собрании Михаила не было, зато он вновь встретился с бесячим лицом Ивана Рябинина и Адама Джонса, которые мило о чём-то воркавали. Рейх никогда бы не подумал, что ему тоже когда-то захочется нормальных отношений. Не таких как с Австрией, которую он принудил к сексу, родам и свадьбе. Хотел взаимности и нежности, что далеко не вязались с его внешностью, ведь он страна-агрессор, недостойная великих чувств. Впрочем, по лицу СССР вполне было понятно, что чувства хоть и есть, но далеко не такие сильные, как у оппонента. Смешно. Клаус прекрасно всё понимал, понимал, что Иван будет до последнего отдаваться своим низменным чувствам любви к бывшему однокласснику, нынешнему союзнику и будущему врагу. Как же ему, чёрт возьми, повезло. Влюбить в себя сразу двух русских было не просто хорошо, это было идеально. Война с СССР уже закончилась, не успев начаться. — Эй, Рейх. — рядом его дёрнул за рукав Романо, посмотрев на мужчину озадаченным взглядом. — Ты что так смотришь на эту русскую свинью, влюбился? — Италия, конечно же, не мог не поддеть своего друга в плане СССР. — Слава богу, нет, однако, я был бы не прочь завалить в постель его сыночка. — усмехнулся Рейх, откинувшись на спинку кресла. — РСФСР? Миленький. Но красоту своих родственников не унаследовал. — задумчиво проятнул Балтассаре, вспоминая внешность Михаила. — Миленький не то слово… Скорее смазливый. Но разве не в том удовольствие его трахать с таким то личиком? — пожав плечами, ответил Клаус. Он и сам не понял, почему они вдруг решили обсудить настолько личное. Обычно Рейх не делился с «друзьями» своими сексуальным фантазиями, однако, он соврёт, если скажет, что Михаил не в его вкусе. — Да они все смазливые, но этот необычно сильно. Похож на Францию личиком. Может в будущем он окажется бессмертной страной? Они все там как на подбор модели. — фыркнул Италия, почесав шею. — Кроме Англии. — расхохотался Клаус, бросив взор на Чарльза. — Что-то он в последнее время совсем плохо стал выглядеть. Вновь расстался с Францией? Италия пожал плечами, тоже посмотрев в сторону сладкой парочки которая сегодня сидела по разным местам, в особенно отдалённых друг от друга. — Англия просто старик. Сорок два года мужику, что ты хочешь от него, Адлер? Не все же здесь остаются в возрасте двадцати шести. — подметил чужой возраст Италия, чем вызвал смешок со стороны немца. — Я вторая самая молодая страна по человеческому возрасту в мире, после Сербии. — подмигнул Клаус, встав с места. — Пойду закурю. — бросил он всем присутствующим, наплевав на правила этикета. Он хотел курить. Да, Рейх оказался довольно молодым по возрасту. Однако, не оказался бессмертным, хотя на то указывало много факторов, но тест каждый раз показывал одно и то же, сколько бы раз он его не пересдавал. Кровь показывала лишь один единственный резус-фактор — положительный. Этот факт не позволял Рейху быть бессмертным, хотя он имел на то идеальную предрасположенность, буквально всё: зубы, рост — однако, кровь дала сбой. Четвёртая положительная группа, когда сам Рейх должен был иметь четвёртую отрицательную, чтобы является бессмертным. Николаусу не повезло, как оказалось у его матери была четвёртая отрицательная (но она не являлась страной, поэтому не была бессмертна), а у отца третья положительная. Рейх об этом узнал только во время сдачи анализов. Таким странам как Египет, Китай, Англии, да даже чёртова Франция повезло унаследовал все три фактора: рост, зубы и кровь. Рост как минимум должен превышать шесть сантиметров стандартного роста по стране. Зубы заострены на концах, как у акул (Клаусу больше нравится сравнение с пираньями). И кровь. Четвёртая отрицательная — самая редкая в мире. Возможно, именно поэтому бессмертных стран было всего четыре, потому что такое генетические наследие — редкость. Сто сорок семь лет прошло с появления последней бессмертной страны — Франции — и с того времени, даже попытками огромной селекции, больше таких так и не появилось. Полусмертным странам было родиться намного легче. Факторы роста и строения зубов их не затрагивали, только кровь: вторая, третья и четвёртая положительные. Однако, Рейх не первая страна, которая получила почти идеальное, селекционное строение организма. До него существовала Византия — наследие Древней Греции и Древнего Рима. Однако, такое почти идеальное строение на то и почти, что ничего не значит для человечества. Рейх не Франция и не Англия, а лишь такой же как и другие сотни, а может почти и тысячи стран, когда-либо рождённых на земле. «Но наследием Византии является…» — Клаус выронил портсигар, упавший с балкона на землю и разбившись об асфальт. «Россия.»