Русская сирень

Часть вторая: «Смирение и война»

07.11.1938 года, г. Будапешт, Венгрия:

Чехословакия перестаёт существовать.

— Словакию, конечно, можно было бы отторгнуть и политическими средствами, что сделает необязательно привлечение немецкой армии… — задумался Рейх, распивая кофе. Сейчас он был в доме у Алмоса Вэреса, его дорого кузена. — Но я всё ещё считаю, что ты должен требовать свою долю территории Словакии. Изначально, Рейх приехал сюда из-за Австрии, но, однако, раз так подвернулся случай, чего бы не переманить дражайшего кузена на свою сторону? — Не стоит подогревать мой аппетит, Рейх. Я могу захватить Словакию хоть сейчас. — усмехнулся он, рисуя на белой кружке какие-то узоры пальцем. Клаус топнул ногой в тяжёлом армейском сапоге. Сапоги у Адлера были что надо, начищенные, блестящие. А самое главное от них исходил особый стук — предвестник смерти — который точно другие уже никогда ни с чем не спутают. Рейх вынашивал иные планы насчёт этих территорий. Наступил новый поворотный момент в истории Третьего Рейха. Впервые Клаусу предстояло завоевать ненемецкие земли.

***

(через месяц) 06.12.1938 года, г. Париж, Франция:       Это была секретная встреча. Рейх чудесно влился в атмосферу алкоголя, сигаретного дыма и пьяных разговоров по душам. Нет, ничего из этого не приносило ему удовольствия. Он лишь втирался в доверие. Слушать скучный монолог Франции о неразделённой любви с Англией было и смешно, и утомительно. К тому же… мерзко. — Насчёт дружественного пакта. — издалека начал Адлер, припустив ещё пару глотков вина. — Ах, да, точно, mon cher! — пьяно похихикал Франция, поставив бокал с звонким ударом на стол. — Ты с первой нашей встречи мне понравился, Poupée… — оглядев шальным взглядом Николауса, признался он. Адлер ненавидел такие оценивающие взгляды и «нежные» обращения. — Прошу прощения за то, что перестал платить репарации. Но… теперь мы можем стать отличными союзниками. — усмехнулся Клаус, рассматривая пьяного француза. Это было занимательное зрелище, когда ты видишь, как, вроде бы, цивилизованный человек показывает свою истинную натуру животного; когда лицо краснеет и потеет, а на губах дурацкая улыбочка; когда за километр ты чувствуешь запах спиртного; когда белая рубашка уже запачкана красным вином. Рейх усмехнулся. За довольно долгую жизнь Франциск де Бернар уже давно знал свою меру алкоголя, но он был простым безалаберным куском дерьма, которому почти всегда вылизывали пятки, что теперь ему было всё равно как предстать перед другими странами. Плохая привычка, которую Клаус постарается выбить в будущем. Адлера выводила из себя эта мания величия у нынешних сверхдержав: США, Англии и Франции. Последних два условно уже сместили, но не официально. СССР давно находится уже на месте так… втором. Рейха это тоже напрягало. Оглядев потное красное лицо напротив, Рейх постарался мило улыбнуться и всунул в руку Франции ручку, а рядом, на стол, положил соглашение. — Я напомню вам, Герр Франция, что не претендую на Эльзас и Лотарингию. — улыбнулся Рейх, похлопав Франциска по плечу. Этот пакт гарантировал незыблемость существующих границ. Пока что. Франция глупым, пьяным, взглядом посмотрел на ручку и оставил на листке какую-то закорючку. На одном листке. Второго Рейх и не давал. Копии, которая должна была бы уйти Франции, не существует. И доказательство пакта есть только у Рейха. — С вами всегда приятно иметь дело. — улыбнулся он, высовывая из-под руки француза документ и убирая его в папку.

***

22.12.1938 год (через три недели), г. Братислава, Чехословакия: 38-й год в истории нацистской Германии стал ещё одним поворотным моментом.       Клаус прикурил сигарету, довольно раскрепощённо развалившись в кресле. — Ох, Америка? Это страна негодяев… страна гангстеров! Я помогу вам, но несмотря на то, что я изгоню евреев из экономической сферы, моей основной задачей остаётся вышибить их из Германии вообще. — Я понимаю, что для вас… Перспектива оказаться в гетто — не самая приятная. — усмехнулся Рейх, вытряхнув в пепельницу сажу. На часах пробило 14:30. — Думаю стоит закончить наши… переговоры, Фрау. Эти свиньи не совершат больше убийств. Третий Рейх сознательно свернул на тёмную и страшную дорогу, возврата с которой уже не было. — Нет, подождите… — воскликнула «Фрау». — Вы говорили про войну… и моя независимость. — лепетала дама себе под нос, дёргая кожу у ногтя. Рейх уже встал, и отступаться обратно в диалог он не собирался. — Я убеждён. — заявил Николаус Адлер Иване Варговой, Дочери Чехословакии. — что Германия неизбежно вступит в войну с западными демократиями в ближайшее время — года через три или четыре… Чешский кризис показал мою силу! У меня есть превосходство в инициативе, поэтому я буду хозяином положения. На меня не могут напасть. С военной точки зрения ситуация превосходная: уже в сентябре (1939 года) я смогу вести войну с великими демократиями. — пообещал Рейх, натянув фуражку на голове. Откланившись, он покинул девушку. Словакия не получила никаких гарантий. Причина была довольно проста: Клаус не собирался их давать, поскольку они не позволили бы ему осуществить планы. В ближайшем будущем с независимостью Чехословакии будет покончено — следовательно, давать гарантии не придётся. Для начала же предстояло отколоть от неё Словакию. Рейх покинул дворец Грашалковичей, чуть рязминая спину. Он устал болтать с этой дурой. Но к его удовольствия, прогерманское правительство Чехословакии начало сознавать, что вопрос с их страной уже решён. Вот сейчас, незадолго до Рождества, чтобы ещё больше ублажить Рейха, Чехословакия запретил Коммунистическую партию и уволил из немецких школ всех учителей-евреев. И вот чтобы выяснить, возможно ли сохранить остатки независимости. Варгова добилась встречи с ним. Встреча оказалась довольно мучительной для чехославацкой стороны, хотя. не до такой степени, как события, вскоре последующие.

***

12.05.1939 год, г. Вашингтон, США: — Данциг — немецкий город. — напомнил Рейх Польше. — Таким он останется навсегда и рано или поздно станет частью Германии. — Но не беспокойся, Польша, я не буду захватывать город силой. — усмехнулся он, оперев рукой подбородок. Собрание проходило довольно тускло, поэтому Клаус решил «разрядить» обстановку. Рейху нужен Данциг, нужны железная дорога и шоссе, проложенные вдоль Польского коридора. Из граничащих с Германией государств больше всего следовало беспокоиться Польше. Ей реальнее, чем какой-либо другой стране, угрожали опасность со стороны Германии, но правители Польши этого не понимали. Ни один из пунктов Версальского договора не раздражал Рейха так, как тот, по которому был образован Польский коридор, дававший Польше выход к морю и отсекавший Восточную Пруссию от рейха. Клаус бросил ледяной взгляд на Россию, который сидел от него по правую руку, дёргая кожу вокруг ногтей. Москва не дал никакой точной информации, хоть и предложило ему немецкое правительство много денег. Долгорукий клялся, что не знает об этом ничего. Ничего про связь Михаила и Виктора. Больше обходных путей, как узнать об это, Рейх себе не представлял. На заявление Рейха никто, кроме самого Войцеховского, не обратил внимания. Ни Англия, ни Франция. Всем было всё равно. Даже как-то обидно. «Существование Польши непереносимо и несовместимо с условиями существования Германии. Польша должна исчезнуть — и исчезнет с моей помощью — из-за своей внутренней слабости и действий СССР… Это будет достигнуто силами СССР и при помощи СССР.» — думал Рейх, почёсывая недавно появившуюся щетину. Адлер совсем недавно вышел с очередной попойки с Вильгельмом. Николаус напевал себе под нос песенку: — Любовь свободой мир чарует, законов всех она сильней. Меня не любишь, но люблю я… Так берегись любви моей. Рейх всегда питал особые чувства к искусству. Больше всего он любил рисование и музыку, в старших классах он даже учился игре на фортепиано, но далеко с этими уроками не зашёл. — Вы красиво поёте. — пробубнел Михаил, чтобы не смог услышать СССР. — О, милый, я помню, что тебе нравится моё пение. — посмеялся Рейх, вспоминая тот случай в школе. Тот поцелуй. Почему всегда при общении с РСФСР Клаус становился по-особенному игривым. Михаил ничего не ответил, но его уши неловко покраснели. А ведь он думал, что Рейх давно это забыл. Клаус посвистывал себе под нос, в пол уха слушая речь Палестины. Эта женщина его… напрягала. Нет, она лично ничего плохого ему не сделала, но вот её народ, который потихоньку разбрёлся по всей Европе и Америке, начавший устанавливать свои правила, его напрягал. Хотя, это и так было заметно по его политике. Евреев он не переносил на дух. Лезут туда, где их не ждут. Вот бы их истребить под корень. Адлер положил свою ладонь на очень худое и холодное колено Михаила. Он отчётливо чувствовал пальцами выпирающую кость. — Какая из стран тебе сильнее всех не нравится? — поинтересовался он, даже сквозь перчатку чувствуя скованность и зажатость русского. Рейх не смотрел на Михаила, и так зная, что русский его слышит. Михаил как будто бы был сейчас в трансе, он не обратил никакого внимания на большую руку на своей ноге. Он нервничал. Возможно, потому что организаторы сегодня посадили его рядом с Рейхом, а может, потому что Белоруссия сегодня в доме осталась за старшую, покуда Украина вместе с КПСС уехали на какое-то важное собрание в Горьком. — СССР. — пробормотал он себе под нос, не совсем осознавая, что за вздор сейчас сказал. А потом, наконец понимая, округлил свои глаза, резко посмотрев на Клауса. Тот лишь усмехнулся, оголяя свои клыки. Белые, острые как у пираньи. Возможно, Россия мазохист, но он бы хотел, чтобы они его укусили. — Ты звал? — отрываясь от своих «очень важных» дел, поинтересовался СССР, смотря на «сына». — Э… я… — замялся Миша, не зная, что именно сказать, как оправдаться. — РСФСР рассказывал немного о вас, герр СССР. — улыбался, вмешиваясь, Рейх. — Я бы хотел… с вами объединиться. Против общего врага. — Адлер скосил взгляд в сторону Польши.

***

После собрания: — То есть ты и вправду расматриваешь вариант союза с Третьим Рейхом? — фыркнул Россия, следуя за СССР. Да, речь Николауса была как всегда завораживающей и пламенной, но чтобы так просто довериться нацисту после недавних событий. — Ты же самый первый лез защищать Чехословакию от немецкого террора, а теперь и сам поиграть в агрессора решил? — фыркнул Михаил, скрестив руки на груди. — Ещё на Финляндию и Прибалтийские страны напади. — пошутил РСФСР, посмотрев в окно. — А может и нападу. — пробубнел себе под нос Иван, закатывая глаза. — Да и к тому же… Чехословакия сдалась без боя. Так что можно считать это как мирное присоединение. — пожал плечами Иван, рассматривая бледное лицо России. Михаила после этих слов всего перекосило. — Их народ никто не спрашивал, хотят они этого или нет. Это произошло не демократичным путём, соответственно, это простая аннексия с мирным уклоном. — фыркнул РСФСР, ускоряя шаг. Иван свято верил в Рейха, потому что был влюблён. Михаил не верил Рейху, он верил Клаусу. — Много думаешь, демократичный мой, я обсужу всё с товарищем Сталиным, а не с тобой по этому поводу. Михаил закатил глаза, смотря вперёд. Почему только Иван такой идиот? Не союзничать с Рейхом было миллиарды причин. Да и Сталин не лучше, также свято верит. Идиоты. Просто идиоты. Ныне Польшей управляла горстка полковников, сражавшихся против России на фронтах Великой Войны. Во главе Польши стоял весьма способный военный, но никудышний политик. И так с 1934 года Польша неуклонно поддерживала Германию. Такая политика была равносильна самоубийству. Как и много веков назад, поляки из-за определённых черт национального характера толкали нацию к самоуничтожению. — Эй постойте, USSR! — ну конечно, США. Кто же ещё это мог быть? — Я жду тебя на улице. — пробурчал Михаил, сразу скрываясь из поля зрения Штатов. После не самого лестного диалога в Майами Россия побаивался вновь показаться перед США. Черт возьми, он нагрубил первой сверхдержаве! Вот же идиот. РСФСР думал над тем, как сейчас дома Наташа с младшими. Спускаясь по лестнице, он споткнулся, но его вовремя поймали за шиворот. — Seid vorsichtig, ihr Land der Narren. — произнесли довольно нежным голосом. Обернувшись, Россия узнал Японскую Империю (он несколько раз его видел на собраниях стран Азии). — Здравствуйте… — неловко поздоровался тоже на немецком Россия. Япония был невысоким мужчиной с нежными чертами лица и смуглой кожей. У него были длинные, явно мягкие, чёрные волосы заплетённые в хвост. Инао Сёгун. Собственной персоной. — Не видел Рейха? Этот дурак мне позарез нужен. — фыркнул мужчина, отпуская русского. — Только что закончилось европейское собрание… — заметил Россия, почесав щёку. — Возможно он ещё в зале. Япония кивнул и, не попрощавшись, ушёл вверх по лестнице. «Странно. Что здесь делает Япония?» — подумал Россия, смотря вслед на спину Империи. Если честно Михаила от этого маленького разговора всего в холодный пот пустило. Вообще, если Рябинин, не ошибался, то азиатское собрание стран должно было проходить в Пекине. Но Япония здесь. «Хотя вроде бы они с Рейхом друзья» — пробежало у него в мыслях. Он лишь пожал плечами, спускаясь вниз. «Пока Данциг и Польский коридор существуют, — думал Михаил, поднимая глаза к потолку, на котором мигала лампа, — не может быть и речи о длительном мире в Европе. Третий Рейх пойдёт по стопам своего отца.»

***

— Инао! — удивился Клаус, встретив здесь, в США, своего старого школьного товарища. Япония скупо кивнул на такое приветствие. — Давно не виделись, Клаус. Как поживает Романо? — сухо улыбнувшись, светски поинтересовался он. А Японская Империя всё тот же. Рейх устало улыбнулся себе под нос. — Думаю Италия убежал за кофе, может быть найдёшь его ещё. Какими судьбами в США? Вы вроде бы с ним не ладите. Я даже удивлён, что он дал тебе разрешение на въезд в его страну. — усмехнулся Рейх. В отличии от самого Адлера, Сёгун почти не изменился со школы. Малость вырос, да и только. — Мне написала Австрия. — коротко ответил Япония. — Вашему сыну уже три года, так? Ах, точно. — Четыре. — поправил с пассивноной агрессией Клаус. — Его день рождения был во вторник. Инао прочистил горло, но на его лице не проскочило ни одной эмоции. — Она сказала в письме, что Рейх будет рад меня видеть, и что он, точно, захочет представить своего преемника передо мной. — фыркнул Сёгун. Про свою семью Рейх говорить не желал. Его сын — это забота Австрии и его самого, но никак не других стран. В этом плане, Адлер отличался от СССР: он не планировал показывать своего сына на публику. Ведь, Рудольф Адлер определённо особенный мальчик. Умён для своих лет, да и говорить начал раньше положенного. — Мне приятно, что ты сразу подскочил с другого конца света сюда, но почему в США? Думаю, ты мог бы подождать меня в Германии. Уже завтра я отлетают в Берлин. — А чего не вплавь? — наконец позволил себе усмехнуться Япония. — Я люблю высоту. — пробурчал Рейх.