Хозяин магазина NIKU

Йен скребется обломанными ногтями о деревянный пол. Занозы бесцеремонно впиваются в его кожу, но их не чувствуют. Покалывающая боль не сравнится с той, что сковывает и скручивает кости вместе с внутренностями. Йен болезненно стонет, вбирая в ладони смятые фотографии своего прошлого, осколки стекла от множества разбитых рамок, что раньше красовались на стене, и порошок пыли. Он напоминает многоножку, ковыряющуюся в грязи. Беспомощную и потерявшуюся. Его приподнимают с пола, а затем Йен падает на мягкий матрас. Ржавые пружины кровати под ним скрипят, вторя надломанные хрипы. Пыль, хранившаяся здесь несколько лет, впархивает под небольшим весом Йена. Она вбирается в его ноздри вместе с загнанным дыханием. Йен зарывается носом в матрас ей навстречу, жадно вдыхая затхлость ваты. В глазах темно. Перед глазами плывут разноцветные волны помех телевизора. Он вглядывается в них. Клацающие клыки зеленой рыбы впиваются в его шейные позвонки, срывая с искусанных губ надрывной всхлип. Колючий плавник впивается в спину, соскребая кожу с каждой косточки. Йен выламывается, изгибается, пытаясь уйти от ощущений. Но иглы вкалываются глубже, вбираясь в нервные окончания. Жар сводит конечности, накатывает волной на все тело. И Йен задыхается в пыли и собственных хрипах. — Ты совсем ослаб, — жарко шепчет Крис ему на ухо. Дыхание опаляет, поднимая температуру тела. Кровь подступает к вискам, закипая под кожей. И дышать становится нечем. Синий человечек берет Йена за запястье, погружая его в неприятные мурашки от прикосновения хладной руки. Так Йен представляет. — Тебе нужно подкрепиться, — эфемерный голос, искаженный сознанием, достигает слуха мерзким клацаньем. Ядовито щекочет ухо изнутри, и хочется забраться туда пальцами, вырвать неприятный отголосок с корнем. Хочется разодрать ухо ногтями, добраться до перепонки. Но одну руку сдавливает крепкая хватка, а другая рука не ощущается, будто бы она вовсе чужая. Синий человек подносит руку Йена к его губам, настойчиво жмет предплечье к ним. Йен жмурит глаза, ощущая носом свою холодную кожу. Он вдыхает ее запах, вбирая в легкие сладковатую вонь клея. Такую знакомую и манящую. И хочется надкусить, вобрать в себя кровь, а она все так маняще жмется. — Кусай, — требует Крис нечеловеческим голосом. Голос этот пропитан рычанием агрессивного зверя, способного разорвать на кусочки от одного неверного шага. Йен вдыхает клей в соответствующей ему яростной манере. Утробный рык гулом заполняет грудь, когда как клацающие зубы впиваются в собственную кожу. Требуется большой напор, чтобы прокусить. Мозг Йена действует на инстинктах, сжимая челюсти. И наконец, в рот попадает желанная жидкость. Скапливаясь на языке, кровь смердит, свертываясь прямо в глотке. Темная жидкость вполовину стекает со слюнями, впитываясь в пожелтевший матрас. Вторая половина саднит изнутри, образовывая подсыхающую закупорку в гортани. Его резко переворачивают на спину, и в глаза бьет звериный оскал Криса, нависающего сверху. Весь его образ мелькает, сбивая зрение. Лицо с крупными чертами покрывается пленкой телевизионных помех, а веснушки на скулах сверкают синими звездами. Его рот растягивается в отголоске хихиканья, пробивая эхом все тело Йена. — Знаешь, что делают с собаками, попробовавшими человечину? Йен сглатывает вязкую слюну, но кровяная закупорка не двигается с места, продолжая саднить глотку. Укус на руке не чувствуется, будто бы всегда там и был. На своем месте. На матрасе побрякивает пластмасса корпуса стационарного телефона. Находятся его оставшиеся части, отделенные от трубки. — Их считают больными, — ядовито восклицает Крис, приблизившись к лицу Йена. Глаза в глаза, и в черных омутах начинают мелькать зеленые точки, порываясь заполнить всю радужку. И Йен не может понять, кто из них берет провод телефона и обводит им вокруг прута спинки кровати. Он заворожен мерцанием изумрудов. — Таких, как ты, безбожно убивают. Каннибалов и сумасшедших. Двинутых на всю голову, — сипит Крис прямо в губы. Воздух, вылетающий из его рта, холодит стекающие слюни. Влажный подборок Йена обветривает сквозняк, стягивая кожу. Кажется, будто бы сам ветер, блуждающий по комнате, и нашептывает ему гадости, сводя с ума. А Криса никогда и не существовало. Пружина телефонного провода натягивается, удлиняясь вдвое. — Ты – больное мясо, и пойдешь на убой. Глаза Йена наполняются саднящими слезами. Кажется, так пахнет смерть, – сладким клеем и ржавчиной крови. В горло впивается провод. Обмотанная на руку толстая пружина, вжимает Йена в прутья кровати. И он не понимает, что хочет донести Крис и кто стягивает провод на его глотке. Сглатывать больно, как больно и вдохнуть. — Ты убьешь себя, чтобы не стать одним из них. Одним из мерзких Пустых, которых мы видели, — удовлетворенно хрипит Крис, злорадствуя приближающейся смертью. Легкие разгораются от отсутствия кислорода. Ребра ломят после каждого удара сердца. Кровь вскипает под черепной коробкой. А пульс гулко вбивается в виски, набухая в венах. Вместо мерцающих помех в радужках Криса остается только пустая комната, и даже она исчезает в потухающих глазах. Темень настигает слишком быстро, чтобы что-либо сообразить. — Так выглядит мясо на убой, — уносящееся хихиканье Криса напоследок достигает умирающее сознание. Йен умирает от собственных рук, а Крис исчезает, покинув этот мир вместе с мертвецом. Сколопендра выцарапывает себе выход из ушного канала. Перебирая конечностями, она выползает к лицу Йена. Она нагло тычет лапками в его открытые мертвенные глаза, перебираясь к приоткрытому рту. Цокая последними лапками, насекомое взбирается внутрь, проталкиваясь между подгнившими рядами зубов. А следом набегут крысы. Йен подавил в себе и хищника, и жертву. И теперь это не имеет никакого значения.