Хозяин магазина NIKU

В груди моментально разжигается неистовое пламя. Легкие тлеют крыльями бабочки, выжигая глотку едким дымом. Хочется вырваться из агонии, разодрать кожу, содрать мясо со своих костей. Хочется выцарапать глаза, сжать в ладонях глазные яблоки, выдавить из них все соки. Хочется извести себя, лишь бы избавиться от ощущений и умереть в беспамятстве. Про это ли твердит Крис? К горлу подступает тошнота. Она сдавливает, не давая вдохнуть или выдохнуть. Слизь скапливается на языке, а затем кисло стекает обратно к глотке, оставляя в полости рта пленку. Йен цепляется изгрызенными ногтями за побитый кафель. Пыльный пол холодит подушечки пальцев, пока они цепляются за края осколков плитки. Йен хрипит, захлебываясь собственной рвотой. Пальцы судорожно находят выступ в полу. Кожа на костяшках натягивается, подтягивая тело за собой. С усилием Йен переваливается на бок, и загнивающая жидкость вязко вытекает с искривившихся губ. Он болезненно сопит, откашливаясь, в судороге вздрагивает. Нога дергано задевает стоящие друг на друге коробки, и гора картона с упаковками затхлых батончиков заваливается на Йена. Озноб впивается в тело также неожиданно, как и углы свалившихся коробок. Йен хрипит, изламывая позвоночник, и отодвигает шуршащий груз от себя. Он тяжело выдыхает, пытаясь унять сводящий желудок. Голова укладывается в лужу собственной рвоты. С приоткрытых губ стекает слюна и срываются судорожные вздохи. — Ну как? Не захлебнулся? — ядовито-ласковым голосом сипит Крис, нависая сверху. Он приседает на корточках и шершавой тряпкой грубо вытирает пол лица и волосы Йена. В ноздри вновь бьет сладкая вонь клея вместе с кислинкой рвоты. Йену тяжело пошевелить конечностями. Кости выламываются, ноют. Легкие загнанно вбирают воздух и избавляются от него. Организм еще живет, когда как разум не хочет соображать, что происходит. — Помнишь, почему ты здесь находишься? — следом Крис вытирает с пола смердящую жидкость. — Почему живешь здесь, превратившись в биологический мусор? Йен жмурит глаза. Как же ему хочется избавиться от этого надоедливого голоса. Как же хочется задохнуться от нехватки воздуха, познать, что скрывается на той стороне жизни, куда все так боятся попасть. Смерть не пугает его. Это его мечта, долгожданное желание. — Живешь, — усмехается Крис, вторя произнесенное собой слово, — сильно сказано про тебя, верно? Он издевается. Он задает риторические вопросы, на которые даже нет сил ответить. Он изматывает, старается добить. Он топчет. Йен жестко сглатывает. Горло саднит от прошедшей рвоты. И это является его ответом. — Отстать от тебя? — удивляется Крис, склоняя голову ниже. — Ну, уж нет, — язвительно тянет он, заражаясь гадким смехом, — я напомню, почему ты такое ничтожество. Крис вытаскивает его из кипы коробок. Грубые прикосновения оставляют на бледной коже пятна. Йен – безжизненная кукла, которую легко подхватывают на руки. Костлявое тело практически ничего не весит. Крис уносит его в подсобку, где в темноте обжираются крысы. Паутинка, сорвавшаяся с потолка, падает на лицо Йена. Она еле заметно щекочет, ни на грамм не приводя в чувства. Йен напоминает отваренный овощ, валяющийся на дне кастрюли в собственном соку, так как вся вода давно выкипела. Он все позволит Крису только потому, что сил не хватает даже открыть глаза. Йен отголоском слышит скрип лестницы и совершенно не помнит, когда это она появилась в магазине. Жесткое приземление на пол бьет Йена острой болью по телу. Боль разносится по позвонкам острыми иглами, доходит до висков и начинает пульсировать в глазах. Йен зарывается пальцами в волосы, тянет пряди. Он мертвенно стонет, измываясь от озноба и ноющих костей. Крис кидает в него трубку стационарного телефона. Пыль комнаты сотрясается, а пластмассовая массивная вещица с отгрызенным проводом попадает в бок Йена, и тот отвечает на боль, сжимаясь всем телом. — Ты хоть задавался вопросом, почему остался здесь один? Где твоя семья? Почему они оставили тебя? Крис расхаживает по грязной комнате. Из мебели здесь обветшавший стол, ржавая кровать с узорной спинкой. Здесь пыль и раскиданные по полу выцветшие фотографии с дырками от зубов крыс. Осколки стекла хрустят под тяжелыми ботинками Криса и впиваются в прижимающуюся к ним щеку Йена. На вопросы у Йена ответов нет. Он не помнит ни о семье, ни о причине их уезда. Он не помнит себя из прошлого, как не помнит себя из настоящего. — Помнишь номер матери? Йен не помнит. Он берет ослабленными пальцами трубку и прижимает к уху в надежде, что после этого Крис отстанет. От загнанного дыхания с приоткрытых губ стекает вязкая слюна. Крис следит за ним внимательно, и губы его искривляются в отвращении: — Ты жалок, — сквозь сжатые зубы выговаривает он. Крис берет его за вытянутый ворот футболки, поднимая в положение сидя. Йен послушно выпрямляется, но с усилием остается сидеть. Трубка падает с его размякшей руки на пол, отзвенев головной болью. И Крис порывисто хватает эту безделушку. Поднимает жалкую трубку. Замахивается. Раздражение накапливается в нем, и он впечатывает жесткую пластмассу в челюсть Йена. Ослабленное тело отскакивает от удара. Он заваливается обратно на пол, болезненно стонет, держа холодные пальцы на месте удара. Он выламывается, извиваясь по пыльному полу. Он бьется в агонии. Боль эта жжет не только лицо, но и другие части тела. Она изматывает, выворачивая мышцы, скручивая кости. Она изгибает суставы, вкалываясь огрубевшими иглами. — Семья оставила тебя здесь потому, что ты долбанный наркоман. Был, есть и будешь им. Сдохнешь падалью, — ненавистно плюется Крис, стервятником расхаживая над изломленным телом. — Ничтожество, вот как они думают про тебя. Йен хватается пальцами за раскиданные осколки, сжимая их. Стекло впивается в кожу, но чтобы разрезать, необходимо больше сил, чем есть у него. Он хрипит, судорожно жмет к себе ноги, отталкиваясь ими о пол. Он хочет прекратить это. — Хватит, — неслышно сипит он. Но Крис услышит всегда. Он сидит в мыслях, готовый расковырять любую рану. Слух Йена достигает ядовитый смех, нервозно вбиваясь в виски пульсом. — Хватит? — завышено удивляется Крис. — Считаешь монстром меня? — все смеется он. — Это ты! Ты – тот, кто исжирает себя изнутри, — теперь уже рычит он. — Изводит себя, ковыряется в своих кишках, в своей грязи. Ты умрешь в агонии от своих же рук! Йен жмурится. Слезы беспомощно спадают с его облезлых ресниц и падают в пыль, скатываясь в шарики. А в голове мелькает лишь одна мысль, повторяясь снова, снова и снова. Я умру. Хочу умереть. Жажду этого. — Ты совершенно ничему не учишься, — тон голоса Криса спадает. Он присаживается рядом на корточки и бережно зачесывает жесткие волосы Йена, убирая их от лица. — У тебя вообще нет самоуважения. Йен больше не хочет его слышать. Его жизнь заканчивается вместе с изламывающим ознобом. Его больше ничего не волнует, кроме как быстрее избавиться от боли.   — Знаешь, я понял, — задумчиво кивает Крис сам себе, поглаживая Йена по волосам. — Ты и жертва, и хищник. Играешь сам с собой, привыкнув к одиночеству. Забавно, — с усмешкой тянет он. Забавно. Йен ничего не помнит.