Спаси меня!

      Тишина. Кромешная тьма, окутывающая меня со всех сторон. И зеркало, которое в царящем вокруг мраке почему-то видно. Я оглядываюсь по сторонам, но других предметов разглядеть не могу. Наверное, их здесь и нет вовсе. Странно.       Снова поворачиваюсь к зеркалу. Оно выглядит старинным, а его размеры воистину потрясают воображение. Ни разу не видела таких огромных зеркал! С гладкой стеклянной поверхности на меня смотрит моё собственное отражение. Девушка с короткими и жутко растрёпанными волосами, одетая в бело-зелёную ночнушку. С пистолетом в руках. Сам факт наличия огнестрельного оружия поразил меня даже больше того, что в такой темнотище я могу чётко видеть и себя, и отражение. Разве у меня был пистолет? Опускаю взгляд и вижу предсказуемо пустые ладони. И думаю, что я, наверное, схожу с ума. Хотя с чего бы?       А девушка в зеркале тем временем медленно поднимает руку с оружием и прижимает дуло к своему виску. Крепко, но будто нехотя. И смотрит обречённым взглядом прямо в душу. Словно хочет крикнуть: «Спаси меня!» — однако не может произнести ни слова. Мне становится страшно. Очень страшно. Ночнушка липнет к телу, пропитавшись холодным потом. Я хочу сбежать, но босые ноги будто приклеились к полу. Намертво. Я не желаю видеть то, что сейчас произойдёт, но вынуждена смотреть. Отражение кладёт палец на курок и вымученно улыбается…

…я пытаюсь зажмуриться, однако не могу сделать даже этого…

…я готовлюсь услышать выстрел, но вдруг моих ушей достигает знакомая мелодия…

* * *

Громкая и настойчивая «Le bien qui fait mal», которую я недавно поставила на будильник вместо уже не справляющейся с задачей прерывать мой сон песни «Волки и псы», заставила меня разлепить глаза и, поморщившись, сесть на кровати. В голове до сих пор оставалось неприятно-тянущее послевкусие странного кошмара.       — «Какой сегодня день вообще?» — машинально подумала я, отключив будильник. Самым простым способом узнать ответ был телефон, который я до сих пор держала в руках, однако мой взгляд упрямо не желал ни на чём концентрироваться.       — Пятница, тридцатое июня, — раздался рядом чуть хриплый голос. — Десять утра. А теперь ложись и спи.       — Лень? — зрение, наконец, вернулось ко мне, и я смогла разглядеть ссутулившегося светловолосого парня, сидящего на краю моей кровати. — Ты что здесь делаешь? И где остальные?       — Я охраняю твой сон, Фантазия впала в депрессию…       — Фанта? В депрессию? — присвистнула я. — Необычно для неё. А Вдох?       «Кровопийца» сильнее ссутулился и, помедлив, повернулся ко мне. Я ахнула. Синяки под глазами моего таракана стали ещё чернее (хотя, казалось бы, куда уж?), лицо побледнело и осунулось, а во взгляде ясно читалось отчаяние.       — Лень, что слу…       — Он пропал, — негромко проговорил блондин, опустив голову. — Мы… не чувствуем его присутствия. Мы даже не знаем, жив ли сейчас Вдохновение.       Лень старался, чтобы его голос звучал как обычно, однако я знала его слишком хорошо. Парень по-настоящему боялся за друга. Должна признать, я никогда не видела своего таракана таким.       — Вдох жив, — уверенно заявила я и мягко, но крепко обняла «Кровопийцу». Он доверчиво прижался ко мне, уткнувшись носом в моё плечо, и тихо-тихо замурлыкал. Как настоящий кот. — Иначе быть не может. Давай поищем его вместе.       — Угу, — отозвался блондин, обняв меня в ответ, и спросил уже более твёрдым голосом. — А как?       Вопрос интересный. Вводящий в заблуждение. Я ведь даже о том, что Вдохновение жив, сказала, не зная, как на самом деле обстоят дела. Мне просто хотелось успокоить Лень, несмотря на собственный шок. В общем, это не я, оно само вырвалось. Но ответить всё равно надо.       — Знаешь, мне сегодня такой странный кошмар приснился, — и это тоже вырвалось само. Вечно я сначала говорю, потом думаю. Впрочем, мой таракан, похоже, не возражал против внезапно сменившейся темы разговора…