Темный свет

Следующие три дня были как в тумане. Время тянулось медленно и никакого разнообразия. Дарклинг почти сразу отправил Алину в одну из комнат в Малом Дворце, и за те дни, которые она провела там, ее стен не покидала. Горячую ванну ей приготовили, но умывалась она исключительно самостоятельно. Каждый раз, когда ей приносили еду, бинты или готовили ванну, слуги смотрели на нее либо с сочувствую, либо высокомерным взглядом проходились по ней несколько раз. Есть Алине не хотелось, кусок в горло не шел, но приходилось через силу заставлять себя. За дни, когда ей приходилось проводить верхом на лошадях, она вымоталась, а организму нужны были силы для восстановления. По приезду Алина так же обыскала всю комнату на наличие острых предметов. С глупой надеждой она проверила помещение от и до. Как и ожидалось, ничего не нашла. Если совсем придираться, то только расческа с тупым концом могла хотя бы что-то сделать. Зеркало было одно, но его разбить не удалось, чтобы добыть хотя бы осколки. Видно, поработали фабрикаторы. В комнате вообще было мало вещей, их все можно было пересчитать на пальцах. Из одежды у нее было: что-то простое на ночь и обычный комплект в чем ходить по комнате. Эти дни почти выпали из памяти девушки, потому что ничего примечательного просто не было, да и она сама была в подвешенном состоянии. Она ни с кем не говорила, лишний раз не двигалась, сидя у окна. Было сущей пыткой провести эти дни вот так. Все что у нее было это мысли и много времени. Дарклинг подарил ей три дня, чтобы изнутри сожрать себя целиком. Мысли были цикличные, одинаково тревожные. Они лишь глубже тонула в этом болоте. Иногда сидя у окна, Алина надеялась увидеть кого-то из своих товарищей, но ей даже не довелось увидеть ни одно знакомое лицо. После обеда четвертого дня, который она так и не смогла съесть, двери широко распахнулись и небольшое количество служанок в привычной белой униформе зашли внутрь комнаты. Алина, сидя на кресле, не удостоила их взгляда, счев их визит обычным. Она думала, что они как и три дня до этого наберут ванну или сделают еще какую-то мелочь, не пересекаясь лишний раз с ней даже взглядами. Каково же было ее удивление, когда одна из девушек заговорила с ней: — Его величество приказал нам собрать Вас, — строгим почти высокомерным тоном произнесла служанка с русыми волосами, убранными в пучок. Она смотрела на нее с присущей простым смертным надменностью. Моська отчаянно лаяла высокомерным взглядом на слона, не понимая, что ему абсолютно без разницы, ведь он уже привык. Алина с усталым интересом посмотрела на нее, не сразу сообразив про кого она. Непривычно было слышать такое обращение к нему. Пусть Дарклинг сел на трон после того, как перерезал почти весь род Ланцовых, она не могла до конца принять, осознать всю суть происходящего. Его осталось только короновать и он станет официальным правителем Равки. — Для начала мы Вас помоем. За спиной этой девицы другие уже активно набирали воду. Стоило Алине без лишних слов встать с кресла, и ее начали раздевать, вести ближе к горячей ванне. Служанки старались не пялиться на ее шрамы на плече от укуса ничегои и большую рану на бедре, хотя их беглый взгляд все равно был прекрасно виден. По всему телу были рассыпано множество шрамов. В этот раз Алина не сопротивлялась тому, что ее моют, зная, что это бесполезно. Садясь в горячие объятия воды, она поймала нотки дежавю, поэтому она почти не обратила внимания на жжение в ноге, вспомнив тот трудный день. Вся эта ситуация слишком похожа на первый ее день во дворце. В ее комнату так же ворвались без стука служанки, начали умывать для прихода с царем. Только вряд ли эти девушки станут обсуждать ее на другом языке. Алина взглянула на суровый вид служанки, которая обратилась к ней. Ей отчаянно захотелось увидеть вместо нее рыжие локоны и мягкое лицо Жени. Она подавила не вовремя появившейся всхлип. Фон изменился, но суть осталась прежней. Сейчас поменялось абсолютно все. Несомненно, сегодняшяя встреча с правителем будет намного тяжелее первой. Стараясь не думать ни о чем, Святая сконцентрировала внимание на множестве рук, касающихся ее. Девушки с сильным нажимом терли ее тело мочалками. Волосы мылили с неожиданной аккуратностью. Если с почти болезненным нажимом мочалок еще можно сказать, что они просто хорошо выполняли свою работу, то с мытьем головы так не получится. Они могли недолюбливать Алину, но были обязаны уважать ее хотя бы из-за страха перед Дарклингом. Алина оказалась права и они пришли снова приготовить ей ванну, но не учла, что им приказали сделать еще другие поручения. И зачем она ему прихорошенная, он будто не видел ее грязную и побитую жизнью. Несколько раз ее тщательно мыли, потом втирали всякие бальзамы, масла в кожу и волосы. Вытащив Алину из ванны, они принялись ее вытирать, укутывать в полотенца. Ей было почти интересно, что будет дальше. В прошлый раз для визита с царем ее только бегло помыла, а остальную красоту навела Женя. Видимо, в прошлый раз был сильно укороченный ряд процедур, потому что, усадив ее на кресло, девушки принялись работать с ее ногами, руками. Они шлифовали все ее тело. Одна из служанок стояла сзади, расчесывала ее светлые мокрые волосы. Тем временем главная из девушек, как выяснилось во время мытья, та что первой привлекла внимание Святой, командовала и критиковала работу других. Из резкости ее тона было понятно, что она уже давно на роли управляющей. К счастью или сожалению, но Алина не видела в ней и капли жениных черт. Закончив доводить ее тело до блеска, все служанки удалились кроме главной и еще какой-то девушки. — Пересядьте к окну. Думаю Вы знакомы с работой портных. Диана портная, и она улучшит твой внешний вид. Первой мыслью Алины была, что Дарклинг просто издевается над ней. Это как раз в его стиле. Она пересела как ее и попросили. Когда портная с такими же русыми волосами, как у другой служанки, начала убирать все мелкие шрамы на коже, вместо лица этой девушки Алина видела Женю. Ей казалось, что это она сейчас стоит перед ней. Она совершенно не могла не думать о ней. Как она сейчас?. Женя настрадалась достаточно из-за Дарклинга, и ей совершенно не хотелось, чтобы досталось еще. Тем более из-за нее. К горлу подступил ком. Алина искренне желала всем своим товарищам счастья, но посмела отнять все шансы на него своей слабостью. — Все хорошо? Вам больно? Дать платок? — обеспокоена спросила Диана, убирая руки от ее лица. Алина поняла, что ее глаза налились слезами, и одна из них скатилась по щеке. Она часто заморгала и смахнула лишнюю воду из глаз. Она не могла так просто выкинуть мысли о Жене и всем из головы, но старалась держать слезы внутри. — Нет, все хорошо. Продолжайте, — Алина одобрительно улыбнулась. Портная продолжила свою работу. Пока девушки стояли над ней, Алина почти не слушала их. Ее утянула бездна прошлого. Она лишь отдаленно слышала обрывки фраз другой служанки, которая давала ей подсказки и критиковала местами действия портной. Старкова начала в мельчайших подробностях вспоминать свой первый день во дворце. Детально вспоминать все ее диалоги с Женей. Она не понимала, зачем увеличивала тяжесть, лежащую на сердце. Пока они трудились над свежестью лица, Алина тускнела все больше. Она после всех этих прихорашиваний безусловно пойдет к Дарклингу, и ей было страшно. Внутри появлялся глубокий страх, которой легко перейдет в истерику, если Алина слишком накрутит себя. Она боялась пойти к нему. Святая была уверена, что Дарклинг расскажет ее дальнейшую судьбу и друзей. Какая участь уготовлена им всем за череду «предательств»? — Убери этот румянец. Он слишком выделяется на ее мертвенно белом оттенке кожи. Его благородие же сказал, чтобы все было естественно, — возмущенно сказала служанка, выводя заклинательницу из мыслей. Портная грустно вздохнула, но все же сделала как ей велели. Руководящая процессом девушка бережно взяла руки гриша, убирая от лица Алины. Она оценивала проделанную ими работу, внимательно рассматривая все. — Закончим на этом, — она подбадривающе сжала руки портной, а потом тихо что-то добавила, и та слабо улыбнулась. — Мы поможем с платьем, — портная указала на кровать. На ней лежало платье такое же глубокого синего оттенка как ее кафтан. На мягком вшитом корсете местами ткань была так же украшена белыми скромными узорами. Алина почувствовала тошноту и еле сдержалась, чтобы брезгливо не скривить губы. Вот это уже откровенное издевательство. Узоры можно было бы счесть за обычный декор, если бы не синий фон. У платья были длинные свободные рукава, сам подол уходил в пол, закрывая даже обувь. У него был строгий дизайн, почти не украшенный ни чем кроме белых вышивок. Две служанки после того, как за считанные минуты помогли надеть платье, сразу же покинули комнату, последним сказав, что передадут, что она готова, и за ней вскоре зайдут. Алина бессильно села на кровать, пряча лицо в ладони. Ей до невозможности хотелось разреветься, закричать, но она не могла сейчас. Она не позволит ему увидеть себя заплаканной снова. Точно не сейчас. Дарклинг увидел достаточно ее слабины. Несмотря на все старания, Алина единожды беззвучно всхлипнула, давясь слезами. Через некоторое время в дверь постучали. За ней Алина обнаружила одинокого опричника в черном. Она без лишних слов вышла, закрыв дверь. Они молча следовали по коридорам. Стены дворца ничуть не изменились. Все было как раньше. Поменялась только атмосфера здесь. Пока они шли, Алина не услышала ни одного слова. Стояла мертвая тишина. Опричник остановился перед той же дверью, где находился кабинет военного совета еще при Дарклинге. Он встал с одной стороны двери, приняв пост охраны. Алина просто стояла несколько секунд, равнодушно смотря на дверь. Она слишком близка ко всем своим страхам, которые тешили ее последние дни. Стоило ей войти и обратного пути не будет уже. Может попытаться сбежать? Нет, это было бы глупо и ничем не поможет ни ей, ни другим. Она ничего не может кроме как зайти. Внутри нее все сковалось холодным страхом. Алина медленно вдохнула несколько раз, стараясь успокоить бьющую в виски кровь и быстро колотящееся сердце. Она знала, что этот момент настанет, но все равно боялась. Отсрочить бы его еще немного. Уж лучше вернуться в тревогу мыслей и пустоту комнаты, чем непроглядная тьма, которая настанет. Последний раз сделав глубокий вдох, Алина зашла. В комнате было привычно темно. Ближе к камину были расположены пять кресел. Три напротив двух, одно из которых стояло чуть дальше, будто за другим. Алине не составило труда догадаться, куда она должна сесть. Дарклинг сидел черной фигурой на кресле посередине из тех трех. Он поднял голову, смотря на девушку и не выражая никаких эмоций. — Проходи. Присаживайся, — он указал на места напротив. Сумрак комнаты следовал за каждым шагом Алины, непривычно сильно давя на нее. Она спиной чувствовал давление теней. Эти ощущения были внутри нее, это были лишь ее мысли. Она сглотнула, села на ее предположительное место. Дарклинг одобрительно кивнул, когда она угадала с креслом. — Застегни, — он передал девушке ключ, а после указал на пол. Подле ее ног лежала цепь с наручниками. — Ты серьезно? — Алина скептически посмотрела на него. Снова хочет держать ее на цепи, пока сам находится в меньше трех метрах от нее. — У тебя какие-то личные счеты с наручниками? — У меня личные счеты с тобой. Я не хочу каких-либо недоразумений, — выбора у нее не было, поэтому Святая подняла ткань платья и, чувствуя себя унижено, сковала одну лодыжку. Железо жгло непривычным холодом. — Можешь оставить одну, — Дарклинг забрал ключ и, сев удобнее на кресле, стал красноречивым взглядом смотреть на Алину, предлагая ей первой заговорить. Алина опустила платье и поняла, что оно полностью скрывает окову, он рассчитал это, но зачем пока не ясно. Сев прямо, она расправила складки платье и прошлась по Дарклиннгу глазами. Тени образующиеся от огня в камне танцевали на его лице, устраивались поудобнее в различных местах. Они рябили на его шрамах, делая их глубже, страшнее. У Дарклинг сейчас столько же сил как и при свете, но в полумраке казалось, что у нее не будет времени даже успеть понять, если он что-то сделает. Ему ничего не стоит провернуть трюк, который он сделал с Малом, при любом освещении. По телу Алины прошлась холодная волна. — Будешь меня теперь наряжать, как куклу? — она демонстративно подняла руки, указывая на цвет. А говорил, что просто не было времени на поиски другой ткани. Цвет сути не менял, но в ней она себя чувствовала менее уютно. Это было что-то привычным, но немного измененным. Это похоже на то, когда слушаешь одну и ту же мелодию, привыкаешь к ней, а после слушаешь ее в другом исполнении. — Я подумал, что цвет тебе идет. Оттенок платья же не проблема. Это в любом случае твой ненаглядный синий. — И опять расцветка заклинателя. Я не гриш и не владею больше солнцем. К чему этот маскарад? — Дарклинг, по его же словам, не собирался создавать иллюзию света. Цвета заклинательницы солнца были Алине теперь чужими. Они не ее. Ей казалось, что она не достойна их носить. — Для поддержания образа. Символика в твоей одежде очень важна. — Тогда хотя бы делай так, чтобы размеры соответствовали. Та одежда, которую ты мне дал велика. И это платье тоже, — корсет оказался ей большой, по всему платью проходились лишние складки. Платье сидело на Алине не очень, оно было просторным. Как и два другие наряда. — Твоих мерок не было и делали по средним размерам. Сегодня тогда к тебе отправлю служанок для снятия мерок. Алина решила не спрашивать причину сегодняшнего визита служанок, ей почему-то не хотелось знать. Ее тревожили мысли о своих друзьях, но ей было пока что все еще боязно спросить о них. Она не готова была услышать это. — Ты теперь царь. Доволен? — слова получились больше грустными чем небрежными, как того хотела Старкова. — Нет. Я неофициальный правитель, меня не короновали. — Ты же понимаешь, что тебя тогда должны короновать в часовне, которую как раз таки ты и разрушил? — Можешь не тратить время на пустые вопросы. Я еще и понимаю, что не смогу это устроить с парой важных людей, как мне того хочется. На коронацию придется позвать довольно много людей, как свидетелей, — в его тоне слышалось пренебрежение. Конечно, ему не нравились все эти шумихи вокруг чего-либо. Он бы предпочел короновать себя в узком кругу высоко поставленных лиц из своей страны и нескольких из других. Дарклингу давно наскучили громкие сборища, он чувствовал к ним отвращение. Везде, где есть люди будет мерзость, и чем больше людей, тем больше ужасов. Большой список пороков и грехов, которые люди умудряются совершить за один вечер. Алина вспомнила, что ей сказала Женя во время первого зимнего бала про то, что Дарклинг не любит подобные сборища. Несмотря на собственную неприязнь, ему нужно устроить большую коронацию с шумным празднеством, на которые у него хватит сил и терпения. Дарклинг прекрасно понимает, что без праздников страна не выживет. Хотя было бы правильнее отдать эти деньги народу, но подобный случай без того будет исключением из его правил. — Диана неплохо поработала. По тебе и не скажешь, что пережила смерть горячо любимого и провела изнурительные дни в дороге, — заклинатель намеренно выразительно прошелся по лицу Алины. Ей захотелось влепить ему звонкую пощечину. — Обложка не всегда соответствует действительности, — подавив приступ гордости, ответила девушка. Перед глазами снова и снова появлялась картина, где она оскорбленно ударяет его. Его слова пришлись слишком больным ударом. — И все же заметь, она хорошая портная. Повисла внезапная небольшая пауза, в которой они оба подумали о совершенно другой портной, которая в этом деле намного искуснее. — Я думала, что гришей нет в рядах слуг. — Это было ее собственное желания и ее цена за близость к сестре. У нее был выбор: покинуть дворец, отправиться к какому-нибудь высокопоставленному лицу в Равке, возможно, и в другу страну, или остаться здесь, но в униформе прислуги. Она предпочла не оставлять сестру без опоры, простой отказницей во Дворце. Хотя не сказал бы, что ее сестра нуждается в «опоре». Теперь Диана в основном работает вместе с Анной. Она является полноценной служанкой и выполняет ту же работу, что и другие, — Дарклинг говорил с такой невинной непоколебимостью, что можно подумать, будто он дал ей честный выбор. Хотя «Дарклинг» и «честный выбор» не могут быть употреблены в одном предложении, это слишком противоречивые вещи. На каких условия он оставил портную? Алина допускала мысль, что у девушек реальная сестринская любовь, но шанс того, что именно она сподвигло портную остаться во Дворце был не велик. — И тебе нужно было познакомиться со своими будущими коллегами, — Алина выразительно выгнула бровь, приглашая Дарклинг продолжить и пояснить свои слова. По его же словам, она является его советницей, то есть советницей без пяти минут царя, одной из важной персон в стране. Поэтому ей было, в какой-то степени, даже интересно узнать, как слуги станут ее коллегами. — Послевоенное время и людей не хватает. Предстоит перестройка дворца. Лишних рук сейчас не будет, всякая помощь нужна, а у тебя будет много свободного времени. Почему бы любезно не помочь? Высокая личность помогает людям, доказывая, что не забыла об их существовании. И к тому же разгрести то, что сама и создала, а точнее разрушила. Своеобразный жест извинения за причиненные страдания, — стоило отметить, что это очень реалистичные доводы. В глазах людей, из-за слов Дарклинга, она выглядела именно так. Он сделал из той, что, не желая такой жизни, сражалась и отдавала всю себя за свой народе, предательницей, которая бесчестно забирала на войну стольких сыновей. И решение о помощи было бы как раз в духе Алины, если бы ей добровольно-принудительно пришлось остаться во Дворце с Николаем. — Люди, говоря: «Историю пишут победители», не всегда учитывают, то что в этой фразе говорится не про то, что они ее коверкают в свою пользу, а целиком переписывают на свой лад. Говорить о том, что он придумал все наперед, и, она уверена, запланировал этот ход уже очень давно, еще до того, когда рассказывал людям ту басню о войне, Алина не стала. Это чересчур очевидно. Ее лишь интересовало сколько он еще ходов притаил, и что же ее ждет через год. Сидевший до этого напротив гриш встал со своего кресла, Алина вцепилась в подлокотники, напрягаясь всем телом. Подумала, что, возможно, последние ее слова были лишними, и она умудрилась тем самым перейти черту. Ей захотелось сжаться до микроскопических размеров и не дышать. Дарклинг, заметив это, как-то странно ухмыльнулся и пошел к двери. Слегка приоткрыв ее, он приказал привести «остальных». — Думаю, ты не будешь против, если к нас присоединяться другие. Теперь Алине захотелось съежиться уже не от страха быть поконченной, а от страха перед друзьями. Возненавидят ли они ее? Осудят? Может они будут проклинать ее и просить Дарклинга убить ее за ту слабость? Сейчас она совершенно забыла волноваться о том, что кресел всего лишь трое для «остальных». Ее трогали другие тревоги. Дарклинг сел на кресло рядом с ней, скучающими глазами всматриваясь в нарастающую панику Алины. Ей в свою очередь казалось, будто у него аж звездочки от интереса в глазах появились, пока она беспокойно метала взгляд из стороны в сторону. Девушке чувствовала, будто все тени в комнате начали давить на нее, исполняя ее желание сжаться в маленькую точку. Они залезали под кожу, желая добраться до тех дум, которыми она хоть как-то пыталась утешить себя. Поэтому все мысли, которые хоть как-то пытались подбодрить ее тем, что все могут совершить ошибку, быстро меркли, оставляя место страхам. Ей казалось, что это не закончится, но, услышав глухой тихий звук, Алина вздрогнула и, поморгав несколько раз, перевела взгляд на мужчину. Положив руку на подлокотник, он бездумно начал барабанить пальцами по нему. Сжимал ли он и впрямь тени на хрупкой шеи Алины или нет, но все те ощущения отступили. Когда я стала такой нежной и так легко поддаваться панике? Чтобы вновь не уйти в глубину бездны отчаяния, Алина, убрав одну руку с подлокотника, сжала ее до такой степени, что ее небольшие ногти, вонзающиеся в мягкую кожу, казались настоящими ножами, которые все глубже и глубже протыкали ладонь. Пользуясь своим старым методом, она отвлекала себя большой болью от другой. Теперь вся путаница в ее голове остановилась, предоставляя Алине возможность рассмотреть каждую нить мыслей. — Почему кресел всего три? — Алина решила приступить к вытягиванию информации с самого невинного вопроса. — Кто придут и где остальные тогда? Что с Зоей? Женей? Давидом? Николаем? Надей? Адриком? С близнецам? Что с ними? — она видела, как Дарклинг напрягся от количества вопрос и бессмысленного перечисления всех имен. Но она не хотела, чтобы он снова изворачивался, ясно не отвечая на вопросы. — К нашей беседе присоединяться Зоя, Женя и Давид, — Алина даже не знала: радоваться ей или плакать. — Надя, как и Адрик уже на пути к своим князьям. Некоторые отправили письма с просьбой о гришах, чтобы те помогли им с восстановлением их земель. Я отправил им по два гриша, взамен потребовав оплату их работы. Этих предателей-шуханцев отправил на родину, мне не нужны лишние проблемы под ногами. Они не собирались вставать на мою сторону. А Николай, — с глубоким выдохом последовала небольшая пауза, во время которой заклинатель оценивающим взглядом смотрел девушке в глаза. — Николай единственный, кому удалось сбежать. Я сжал ничегою в нем до маленьких размеров, чтобы он стал похож на обычного человека. Его даже увидели в бойне мои люди, но ему удалось скрыться. Парень в лохмотьях, без оружия, который умудрился исчезнуть, — в его тоне было откровенное презрение. Скорее всего, оно было адресовано сразу ко всем. И к своим солдатам, и к Николаю, и к себе. — Поэтому за ним сейчас ведутся активные поиски. Лис пока спрятался в своей норе, но мало или поздно он вылезет из нее и ошибется. Алина даже не знала с чего начать дальше расспрашивать его. От столь откровенной и прямой информации она чуть рот не открыла, а от ее смысла глаза рисковали полезть на лоб из-за немого шока. Сильнее сжала ладонь, заглушая весь переполох в мыслях, они и впрямь остановились от жестокой боли, которая Алина сама обрушивала на себя. Ей лишь оставалось надеяться, что на коже не останутся кровавые царапины-полумесяцы. — Всех, кто были тебе не интересны, ты сослал. И, полагаю, даже если Надя с Адриком вернуться, то их явно будет ждать не радушный прием за проделанный труд, — заклинатель одобрительно кивнул, а Алина с большим трудом подавила ком со слезами в горле. Она уже пообещала себе наплакаться вдоволь, когда останется вновь одна в комнате или если останется. К разговору о Николае она вернется не сегодня. Она не в том настроение, чтобы обсуждать побег и участь, которая его будет ждать, если поймают. Мысленно извинившись перед бывшим наследником, продолжила: — Зачем тебе эти трое? — Алина указала на кресла, говоря про тех, кому они предназначены. — Зоя хороший генерал, эта должность будет ждать ее, пока она не прекратит брыкаться. Ее будут слушаться из-за стали в ней. В ней есть то, чего нет в моем главном грише. Ты сама понимаешь о чем я. Не вижу смысла отрицать и то, что Давид гениальный фабрикатор. Его мозг пригодится в изготовлении различной техники, — Дарклинг не договорил, когда девушка, не сдержав своего возмущения, перебила его. — С чего ты решил, что он будет снова работать на тебя? — только после того, как озвучила своей вопрос, она поняла свою фатальную ошибку. Даже сразу две. Нужно почти не думать, чтобы понять, как заставить робкого фабрикатора исполнять поручения. И не нужно думать вовсе, чтобы перебивать того, у кого жизни всех твоих близких под рукой или на расстоянии вытянутой руки, будучи при этом совершенно без сил и закованной в цепи. Два внимательных кварца, которые прижимают ее к сиденью, ждут, пока она что-нибудь не предпримет, например попросит прощения. Вместо опущенного взгляда и боязливого бормочения с извинениями себе под нос, Алина продолжает смотреть в глубину тумана. Желание сжаться напоминает о своем существовании, но она все равно не отрывает взгляда от него. Внезапно Дарклинг снова усмехается и переводит свое внимание на дверь, которая уже совсем скоро должна открыться, и через нее войдут три главных страха Алины, только после этого она бесшумно незаметно выдыхает. — Пока у меня в руках Женя, он будет следовать указаниям. Аналогичная ситуация с ней, — пока девушку удивляет относительно хорошее настроение Дарклинга, которое выражается в его терпении. Он зачем-то все еще сдерживает мертвенны холод внутри него. Это удивляет. Все его действия после окончания войны почти милосердны для того, на чьих ладонях находятся все жизни и будущие Равки. Он давно бы мог не простить ей каких-то резких слов и что-то сделать с беспомощной Святой. Но он прощает одну дерзость за другой, что вызывает ощущение затишья погоды перед оглушительной бурей. — Что касается самой Жени, то она единственная, кто не принесет особой пользы. Она опять будет придворной, но без прежних усложнений в работе в виде помощи в поддержании внешнего вида королевы. Она остается здесь для удержания Давида и тебя от глупых действий. Эта портная, некогда предавшая тебя, возымела в твоей жизни большой вес. — Упрекаешь меня в том, что я прониклась чувствами к Жене? — Алине оставалось надеяться, что щеки ее не вспыхнули от злости. — Кто я, чтобы упрекать тебя в твоем опыте? Твоя ошибка облегчает мне задачи. Я совсем не против твоей близости с ней, — она не успевала следить за различными желаниями, которые по очереди появлялись у Старковой в голове, предлагая все новые и новые варианты ударов по Дарклинга. — Ты не имеешь права упрекать и осуждать мою привязанность и любовь к тем, кого ты искалечил, — шипя проговорив слова и цепляясь за каждый согласный звук, она скривила губы. Яростное возмущение с головой захлестывало в свои пучины. Дарклинг ничего не ответил. Он прислушивался к чужим эмоциям, будто всасывая их. От этого Алина только сильнее возжелала к мысли дать ему пощечину. Заклинатель поднял руку, призывая ее оставить не некоторое время свои фантазии. — Будешь говорить после моего разрешения, никаких лишних слов. Цепью не звенеть, — отдавая приказы, он выгнул бровь, останавливая девушку, которая чуть вновь его не перебила. Она прикусила язык. — Алина, я не буду давать тебе сотни шансов или предупреждений. Одна ошибка и все три кресла пропитаются кровью тех, кто на них сидит. Тебя я и пальцем не трону за твои проделанные предательства. Тебе за глаза хватает того ада, что ты устраиваешь себе сама. И мне хватит этого. Поэтому слушай то, что я говорю и выполняй указания. Не совершай глупостей. После оглашения условий с его стороны Алина не имела права на ошибку. Это слова, которые выжигаются на ее душе колючим пламенем. Именно они въелись в корку мозга и буквами отпечатались под веками. Эти условия были точно лезвие, которое резало при любом движение, не принадлежало ей и с легкостью могло пройти путь до сердца, чтобы разрезать и его. Любое ее действие он мог расценить как предательство или неповиновение. Она и без того чувствовала себя игрушкой в его руках, которая ненадолго заинтересовала своего хозяина, а теперь являлась натуральной пленницей, не имеющей шанса совершить какую-либо погрешность. Алина кивнула, надеясь, что не скажет лишнего во время предстоящего диалога. Из последних мыслей она собралась, решила обдумывать каждую фразу прежде, чем она успеет сказать что-то. Ей предстояло хождение по тонкому льду, который может в любой момент лопнуть, забирая в свои ледяные объятия все, что дорого ей. Прежде чем Святая успела вновь что-то спросить, дверь распахнулась, заставляя ее сердце упасть в пятки и пропустить несколько ударов. Она разрывалась между страхом и желанием взглянуть на тех, кто стоял на пороге. Ей не хватало пока смелости посмотреть на погубленные ею жизни. Сумев найти остатки былой решительности, Алина посмотрела на них. Трое гришей и все в потрепанных жизнью кафтанах. Они, Алина была уверена, выглядели еще более-менее только благодаря силам Жени. Девушка отметила, что их внешний вид никак не поменялся, они выглядят точно так же, как в день последней битвы. Казалось, что все только-только кончилось и сейчас они должны обмениваться информацией, отчитываться, праздновать. Все должно было быть не так. Все трое зашли почти беззвучно, одаривая Алину и Дарклинга презрительными взглядами. Давид старался не задерживать взгляда на ком-то слишком долго. Он беспорядочно метался глазами по комнате, но снова и снова нервно возвращался к двум статно сидящим фигурам. Женя беспокойно оглядывала Алину и помещение, будто осуждая за дизайн. На гриша в черном она старалась не смотреть. Даже случайно задевая его глазами, она как будто обижалась и потирала ладони. В ней не было ни осуждения, ни сочувствия. Она ждала объяснений всему происходящему. Зоя же с того момента, как увидела Алину, не спускала с нее пронзительных глаз. Она старалась поджечь всю ее сущность целиком, желая найти что-то похожее на совесть. Зоя была готова сделать дыру в ней, чтобы она пала на колени и начала просить о прощение за затянувшуюся шутку. Нельзя было определить, что именно было в глубоких голубых глазах, но это было определенно что-то неблагоприятное для Алины. Дверь за ними громко хлопнула. На время в комнате повисла гробовая тишина, которая давила абсолютно на всех, кроме устало наблюдавшего за переглядками Дарклинга. — Присаживайтесь, близкие сердцу моей советнице. Вам разрешено сидеть и в присутствии царя. Алина почти взвыла из-за его насмешка и абсурдность якобы ее роли во Дворце. Вся эта ситуация была смешной! Этого вообще не должно было быть. Почему она не сумела убить его? Он откровенно издевался. Разговор явно будет не из легких. Можно быть уверенным в том, что Дарклинг усложнит задачу держать рот на замке. Только сейчас Алина подумала, как она выглядит в глазах ее друзей. Сначала бойня закончилась их поражением. Потом их где-то держали, пока она каталась рядом с новоиспеченным королем по городам страны. По приезду во дворец они находились не пойми где. А сейчас пришли для неизвестной беседы, где застают ухоженную Алину в новой одежде, сидящей рядом с Дарклинг. Для полноты картины не хватило только другой расцветки ее платья. Святая выглядит совершенно здоровой, полной жизнью. Скорее всего ее друзья успели узнать про странное перемирие, его условия. Казалось, Дарклинг успешно создавал картину того, что Алина их якобы предала, переметнувшись на стороны общего врага. — Будут какие-нибудь пожелания на должности во дворце? — непринужденно спросил виновник сего представления, будто желая разбавить молчаливую обстановку. — Не быть во дворце, — бубня, саркастично произнесла Женя. В этом желании они сходила все. Дарклинг проигнорировал это высказывание. — А зачем? Разве ты уже не все решил за нас? — огрызнулась Зоя, снизойдя до того, что одарила заклинателя теней взглядом. После сжимающего в тисках взгляда, Алине захотелось спокойно выдохнуть, но такой возможности, к ее сожалению, не было. Напряжение в комнате только начало накаляться, не время было расслабляться. — Неужели не допускаешь шанса, что я учту ваши пожелания? — из-за правдоподобной невинности в его тоне, сразу хотелось укутать его в белые тона и гладить по головке, но это если не знать его совсем. Он умел играть голосом, но ни на ком в этой комнате подобный фокус не пройдет. — Нет, с чего бы вдруг? Ты достаточно сделал, чтобы я не верила ни единому твоему слову, а уж тем более в некое подобие выбора. Если мы озвучим наши пожелания, то понадобиться только удача, чтобы наша желание совпало с твоим. В ином случае, ты поступить по-своему. Этот вопрос звучит примерно как предложение сыграть в угадайку, — Жена, сидевшая посередине, тихо зашипела на шквальную, призывая ее к молчанию. Все подумали о дерзости ее слов. — Потому что вы и без того тут не по моей вине, а у меня имеется возможность облегчить вашу ношу, — настоящий благотворитель-победитель, коверкающий ситуацию на свой лад, преподносил все произошедшее с удобной ему стороны. После этого предложения, Алина была точно уверена в его намерение выставить ее предательницей. — Хочешь сказать, что мы тут из-за Алины? Прежде чем Дарклинг успел произнести ответ, Давид поднял руку с указывающим вверх указательным пальцем. Дарклинг перевел на него внимательный взгляд, а за ним повторили остальные. Парень как-то неуверенно то, чуть опуская руку, сгибал палец, то расгибал его. Женя нервно прикусила губу, мечась глазами между фабрикатором и заклинателем теней. Напряжение застыло, нагревая до духоты комнате. Все ждали чего-нибудь. Выждав еще несколько мучительных секунд, Дарклинг кивнул ему, а рыжеволосая девушка выдохнула свободно. По ее облегченным глазам можно было понять, что у нее сердце чуть их груди не выпрыгнуло за этот короткий промежуток времени. — Простым фабрикатором. Я хочу, — Давид запнулся и испуганно поправился: — Я хотел бы работать как раньше. — Хорошо. Зоя была права в том, что это лишь игра в угадайки. Всем повезло, что желание Давида совпало с мыслями Дарклинга. Он говорил Алине их роли во дворце не только со стороны логики и собственного желания, но и со стороны их возможностей, желания, что было весьма удивительно. — Хорошо? — откровенно изумилась Зоя. — Тебе просто удобна эта роль, — Женя, предлагая ей заткнуться и не рушить хрупкую надежду получить желаемую роль для ее любимого человека, толкнула ее в плечо, из-за чего та зашипела. Только сейчас Алина заметила, как сидит Зоя. Ее спина все так же натянутая, как струна, плечи уверенно расставлены, но руки. Она положила руки на колени ладонями вверх и, Алина поняла, ни разу не шевелила ими. Ее тон жестикулировал активнее рук. Наблюдая за ее мимикой, теряется вопрос, почему ее руки просто лежат. Кожа на ладонях была такой же гладкой как и всегда, тогда что же случилось. И на ней не было наручников, что очень не характерно для предусмотрительного Дарклинга. Что-то не так. Он что-то с ней сделал. Старкова посмотрела на других, боясь найти и в них изменения, но, во всяком случае, внешне они никак не поменялись. — Пусть будет так. Ты против, чтобы Давид получил желаемую работу? — Я не хочу допускать и малейшего шанса, чтобы кто-то вновь подумал о тебе хорошо, — прочеканя каждый слог, будто выплюнула Зоя. Она явно было образцом силы и той, кто будет проходить все дерьмо с высоко поднятой головой. — Будь по-твоему, — совершенно спокойно пожал плечами Дарклинг. И, кажется, все это почувствовали — от его тона и мнимой расслабленностью веет опасностью. Никто не произносил ни слова, не смея нарушить молчание. Под кожу медленно начал заползать страх. Но вместо того, чтобы сгущаться сильнее, сумрак комнаты будто отступил, добавляя больше света. Хотя сейчас абсолютно все будет вызывать подозрение. Так прошла одна минута. Вторая. И еще несколько. А потом Женя, собрав волю в кулак, спросила: — По чьей же мы вине тогда тут собрались, если не ты снова решил поиздеваться над нами? — Алина с удивлением заметила, что боится ответа на этот вопрос. С другой стороны, не было ничего удивительного: если ее теория окажется правильной, то сейчас Дарклинг выставит ее предательницей. Не было сомнений, что он сумеет это сделать правдоподобно. Девушке оставалось надеяться на веру своих товарищей, что они распознают его очередное искажение правды. — Алины, — сердце ее ухнуло не от наглой лжи, а из-за подтверждения ее теории. Она постаралась взять себя в руки, держаться и собрав всю свою уверенность, ждать. Сомнения уже начали скрести ей мозг, приговаривая о том, что друзья отрекуться от нее. Ей не хотелось поддаваться эмоциям, поэтому она, отвлекаясь от накипающих мыслей, сосредоточила свое внимание на лицах троих. Они просто были в смятение и ждали объяснений столько громкому заявлению. — Если бы она сумела сделать все как нужно, то вы, скорее всего, сейчас бы готовились к коронации Николая. — Прекрати говорить так размыто, — Зоя, кидая взгляд то на Алину, то на Дарклинга, начинала постепенно раздражаться. Даже в своем подчинительном положении она будет брыкаться, если ее будет что-то не устраивать. — Что же она должна была сделать? — Она должна была убить меня. Кинжал был буквально напротив моего сердца, она могла бы это сделать, — Алина резко повернула голову на него, беспомощно крича глазами. Зачем он это говорит? Внутренности начали медленно холодеть, а все тело напряглось до натянутой струны. Все трое кинули на нее пронизывающий взгляд, а Святой пришлось приложить усилия, чтобы не съежиться, прикрыв голову руками. — И почему же по-твоему она его не сделала? — настороженно спросила Женя, будто ступая по тонкому льду, что может сломаться от более громкого тона. Дарклинг, удосужив девушку взглядом, глазами ей указал на гостей, приглашая ее наконец заговорить. Она замерла вместе со всеми мыслями, понимая, что он сделал. Он прекрасно знает, что она точно не станет врать, тем более, что это бесполезно. Все ее самые искренние слова померкнут на фоне последствий. Дышать Алине стало тяжело, в легкий появился камень, мешающий ей. В темных, из-за мрачности комнаты, глазах лился страх. Ей казалось, что она уже не чувствует пальцы рук. Все новые и новые симптомы, которые свидетельствовали о приближающейся панике. А прикованные к ней взгляды совершенно не спасали ситуацию. Дарклинг холодом скучающего взгляда приходился по ней снова и снова. Если не опытным глазом посмотреть на него, то можно решить, будто ему все уже наскучило, он был бы рад избавиться от всех посторонних людях в комнате. Лишь натренированые глаза сумеют понять, что он наслаждался происходящим. Внимал в себя каждую, даже случайную, мелкую эмоции. Алина могла с уверенностью заявить, что большее удовольствие ему доставлял хруст всех ее надежд и страх, который он взращивал в ней со дня их проигрыша. Молчание тянулось. Алина вздохнула и на выдохе расслабила руки, разжимая пальцы, которые впивались до рубцов во внутреннюю часть ладони. Она медленно, переключая свое внимание с одного на другого, прошлась глазами по товарищам, прощаясь с ними. Зоя уже была готова возненавидеть ее за предстоящие слова. Женя ждала. Она возненавидит ее намного позже, даже после жалких оправданий, которые скоро будут озвучены. Давид, часто моргая, потирал шею, желая поскорее убраться. Они больше никогда не посмотрят на Алину как раньше. Никто и никогда больше не посмотрят на нее как раньше. Она совершила ошибку, которой нет прощения. — Я не смогла. Страх взял надо мной верх, — коротко и откровенно. Вся суть произошедшего в Каньон в этих двух предложениях. — Мне пришлось убить Мала, — каждое слово шло тяжело. — Как мы и рассчитывали, это сработало. Благодаря нему Каньон разрушен, но из-за того, что я завладела третьим усилителем, осталось без сил. Это была цена скверны. Теперь я, — она запнулась. Не считая последний год, она всегда считала себя простым человеком, но за этот год девушка сумела привыкнуть к тому, что она гриш. Ей успели сказать тысячи раз, что гришом она была всегда, и Старкова успела в это поверить. Как выяснилось, зря. Теперь ей вновь нужно привыкать к термину «обычный человек». — Я простой человек без каких-либо сил. Я больше не гриш. Я стала обычной отказницей, — смятение на их лицах заставляли девушку говорить дальше. — Это была цена скверны, наказание за нарушение правил природы. А после. я была близка, но почему-то не сумела вогнать клинок ему в сердце, — Все молчали, ожидая подробностей. Алина не могла сформулировать мысль аккуратно, чтобы преподнести ту мерзость на более красивом блюде. Она бы отдала сейчас все, чтобы иметь навыки Дарклинга, который мог исказить любые события в свою пользу. Но из ее уст сыпалась голая правда: — Мне не хватило решимости, смелости. Я не меньше вас жаждала его гибели, но когда дошло до дела поддалась слабости и страхам, — сейчас единственное о чем мечтала Алина так это о том, чтобы Дарклинг не слышал ее. Она готова была распороть каждый свой страх в ее голове в тот момент, проговаривать свои мысли, выложить все, обнажив свою душу, но не сделала этого. Не при нем. — Это все причины. На это раз тишина заполнила не только комнату, но и голову Алины. Страх вновь сковывал ее по рукам и ногам. Она была готова к яростному граду презрения. С секунды на секунду на их лицах появится разочарование, потом отвращение и конечной точкой станет ненависть. Портная сдавлено выдохнула, давая непрошеный стон боли. Не желая встретиться взглядом с Алиной, она опустила глаза. Неужели она не хотела, чтобы виновница их проигрыша видела ее разочарование? Зоя же быстро дошла до стадии отвращения. Ее губы искривились, взгляд стал острее любого лезвия. Смотря глубоко в карие глаза, она будто желала докопаться до истины. Она была готова переворошить в ней все, чтобы докопаться до ее мыслей. Найти объяснения ее действиям. Но, видимо, Зоя не нашла нужного ответа, и, дабы не держать рой возмущения в себе, заговорила: — То есть ты хочешь сказать, что все, что мы вместе сделали, было в пустую? — ей не хватало воздуха из-за переполнявшей ее злости. Шкавальная не знала за какую мысль ухватиться первой, за что предъявить вторым пунктом будет правильно. — Все наши страдания ты обесценила своей слабостью, — выплевывала каждое слово, а последнее наполнила таким ядом, что стало дурно. — Твоя привязанность погубила Равку. Ты уничтожила нас, — Зоя уже была готова вцепиться ей в глотку, а единственное, что ее останавливало это ладони, которыми она совершенно не могла шевелить, иначе, по ее выражению лица, можно было предположить, ей очень больно. — Получается, что Женя зря тогда предала Дарклинга, чтобы спасти тебя. Зря вытерпела эти шрамы, — Женя продолжала избегать глазами Алину. Она как и Давид бегала взглядом по всей комнате, не задерживаясь ни на чем. В комнате становилось душно. — Николай зря столько времени боролся. Он останется ничегоей только из-за твоей слабости. Алина, я зря потеряла тетю, — ее глаза блеснули, наполняясь солеными слезами. На сей раз ей было больно не от физической боли. Алина хотела щелкнуть пальцами и исчезнут, не слышать слов, которые режут ее сердце на крошечные части. — А это, — Назяленской пришлось приложить много сил, чтобы не измениться в лице, когда она подняла руки. — Этого могло не быть. Он, — она кинула полный ненависти взгляд на Дарклинга, о котором Алина уже успела частично забыть. — Сдер мою кожу на ладонях и насыпал туда измельченное стекло. Мне приносит невыносимую боль любое лишнее движение, даже если это не связано с рукой. А знаешь, Алина, кого он заставил равнять кожу на ладонях? Женю, — Святая не хотела думать о том, с каким разрывающимся от сочувствия сердцем равняла кожу портная. Перед глазами всплывали самые разные картины и обстоятельства, при которых все происходило. Сердце ее кровью обливалось каждый раз, когда она касалась мыслей о количестве боли, которую пришлось пережить им. — А теперь мы узнаем, что ты пощадила его не ясно из каких мыслей. Пощадила, а теперь сидишь перед нами невредимая и пахнущая жизнью, пока мы находимся в той же одежде, что и во время битвы. Хорошо было бы, если сейчас на глазах Алины появится хоть какой-то намек на слезы, но она их уже выплакала. В ней не осталось слез. Она лишь с болезненным сочувствием смотрела на них, извиняясь. Зоя была права, Алина не имеет права оправдываться. Зоя чуть подалась вперед и сказала на пол тона ниже: — Ты предала нас, — оглушительный слова, которые никто не мог опровергнуть. — Могла прямо сказать, что была с самого начала с ним заодно. — Нет, — вырвалось из груди заклинательцы. Получилось сдавлено, несчастно. — Я не заодно с ним. — Но дороже их, — наконец подал голос Дарклинг, вклиниваясь в их разговор. — Я дороже ей вас всех вместе взятых. Рассудите сами, раз она не смогла меня убить из-за каких-то чувств, привязанности или что у нее сработало, в любом случае, суть остается той же: при выборе дать своим друзьям нормальную жизнь, шанс на счастливый конец или пожертвовать всем, но оставить меня в живых, она сделала шанс в пользу второго, — масло в огонь, который начал сжигать Алину изнутри моментально. Она не смотрела на эту ситуацию под таким углом. Она подумала, что с удовольствием сейчас выгонит сама себе клинок в сердце, лишь бы не думать о том, что он прав. Как она могла предать их. — Быть может она прониклась ко мне чувствами за все те встречи, которые мы устраивали по связи? Алина, ответь же, — неожиданно обратился к ней Дарклинг, но она ждала, зная, что это не вся земля, еще немного нужно, чтобы идеально закопать ее гроб. — Быть может ты не захотела расставаться из-за наших вечерних бесед? Или успела научиться получать тепло из моих прикосновений? Наши поцелуи перестали обжигать твою совесть? Им нельзя тебя судить, не зная всей картины целиком. Ты же им не рассказывала о наших встречах? Поэтому они и не понимают тебя. Не знают какого это бояться расстаться с чем-то единственно постоянным. Теперь Алина и вправду была готова убить себя клинком. Ей не выбраться из этих слов. Они никогда не поймут ее и вряд ли попытаются. Проще ненавидеть, нежели попытаться поверить и понять. Недопустима мысль о том, что они взглянут на нее, как раньше. Ей нельзя мечтать о чем-то хорошем, она не достойна даже подобия счастья. За такие ошибки нет прощения. Зачем он и это рассказал? Зачем он убивает их нить дружбы снова и снова? Зачем ему это? Она было открыла рот, чтобы сказать что-то, но Дарклинг приподнял указательный палец, приказывая молчать, и подтвердил этот жест, холодом двух кварцев прикованных к ней. Алина закрыла рот. Уж лучше пусть они меня ненавидят, но будут жить. Этот жест не ускользнул от других. Может быть это хоть как-то кольнуло их разум, заставило хоть на секунду допустить мысль, что она в таком же положении, что и они. Она такая же пленница и страдает не меньше от своей слабости. Алина отчаянно нуждалась в слезах на своих глазах, чтобы они хотя бы заблестели. Пусть они не думают, что она не сожалеет. Но глаза были пусты, и эта пустота начала медленно пожирать все внутри нее. — Вернемся к тому, кем бы вы хотели быть во дворце, Женя? Зоя? — какой же это теперь смешной вопрос. Дарклинг был невозмутим, даже видя, что все в комнате находятся на грани. Еще чуть-чуть и сорвуться абсолютно все. Девушки молчали, пытаясь вернуться к нужной мысли. Им с трудом удавалось отлепить от себя осознание того, что Алина тайно виделась с их врагом. Занавес, который Дарклинг чуть приоткрыл для них, мешал мыслить трезво. Внезапно Алина поняла, что, возможно, единственный способ, имеющий хоть какие-то шансы, доказать, что она тоже пленница, это звякнуть цепями или показать их. Глупо. Доказать им, что она не предатель, и это будет последнее в их жизни, что они узнают. Или оно того стоило. Они будут жить, презирая ее, но жить. Это даст ей надежду, что у них не все потеряно. Она будет корить себя за то, что не попыталась. Нет. Дарклинг не шутит и слова на ветер не бросает. Она не станет рисковать. Значит, всю оставшуюся жизнь она будет смотреть на них из далека, держа последнее тепло от воспоминаний. Они станут ей непосильно далеки, но она того заслужила. — Мне жаль. И она резко дернула ногой с цепью, одновременно обнажая окову и звеня, привлекая всеобщее внимание. Трое сразу же начали переглядываться, взглядами оценивая и обсуждая это. Женя встретилась с ней глазами с искренним пониманием. Зоя смотрела с ненавистью, но она уже не клубилась и не лилась из нее. Что-то мелькало в не преступной стене самозащиты. Или ей так казалось из-за адреналина, ударяющего в голову от такого простого действия. Девушка ликовала, понимая, что ее маленький план с крошечным шансом на хороших исход по спасению их дружбы сработал. Ужас пронзил все ее тело, когда холодная рука, накрыла ее ладонь, лежащую на подлокотнике ближе к креслу царя. Алине стало больно, захотелось снять эту ладонь со своей. Пусть он режет ее словами, признает взглядами, издевается над ней, но не касается ее. Ее глаза на мгновение расширились, а потом она опустила взгляд, боясь взглянуть на немую ярость. Его кожа обжигала. Девушка не могла понять, сжимает ли он ее руку или просто бережно накрыл. Боль, распространявшаяся от ладони, мешала думать. Но Алина сумела поднять на него глаза. На нашла в себе силы встретиться с ним взглядом. Как она того и ожидала, Дарклинг кипел от ярости. В наступающем в на его кварц темнота не сулила ничего хорошего. Она посмела ослушаться его приказа, значит теперь, поплатится за это. Цену за ослушание он назвал. Прежде, чем Алина посмотрела на своих друзей последний раз, запомнила их черты, она со всей находящейся в ней горечью заглянула в глубину глаз Дарклинга. Она нырнула не на долго, не позволяла себе утонуть в нем, знала уже чем это чревато. Дарклинг, повернув голову обратно к трем сидящим на креслах, убрал свою ладонь, и Алина почувствовала облегчения. Ей пришлось проконтролировать каждый свой вздох, чтобы не потереть руку и показать как ей неприятный его касания. — Взгляните друг на друга, — они не послушались его, а в оба глаза смотрели на Алину. Она в свою очередь смотрела на них. Запоминала их цвет кожи, разрез глаз, то, как они держатся. Она будет хранить их в памяти, может даже попросит какого-то дворцового одаренного юношу нарисовать небольшие портреты после, чтобы хранить их при себе. — Вы видите друг друга последний раз. Последний раз вы все вместе сидите в комнате, больше этого не будет, — Дарклинг однозначно умел добавить драмы во все. Даже в слова о смерти он мог добавить этой драматично-романтичной изюминки. Алину посетила мысль: «Зачем?». Неужели она и вправду пожертвовала жизнями самых дорогих ей людей, чтобы доказать им и себе, что она тоже пленница. У нее даже нет доказательств, что они поняли ее правильно. У нее нет права полагать, что они не будут ее ненавидеть даже после этого. — Женя, Давид, вы так прелестно смотритесь вместе, но не думаешь ли ты, что вас нужно сделать более похожими? Посмотрите на него, запомните его таким, как он сейчас выглядит. Особенно ты, крошка Женя. Неприкрытая угроза, заставляло сердце Алина сжиматься и скакать в груди с бешеной скоростью. Эти слова заставили напрячься всех и, как выяснилось секундной позже, отвлечься. Первой заметила Алина. Тени за Давидом сгустились и прежде чем из ее рта вырвалось: «Нет!», они повалили кресло на спину, вместе с фабрикатором. Тьма сгустилась вокруг него, заслоняя обзор и не давая увидеть происходящее. Прежде чем кто либо успел среагировать, мертвое напряжение прорезал вопль. Глаза Жени раскрылись до невозможнозных размеров, и она вскочила с кресла. Через пару секунд послышался новый пронзительный крик, который впивался когтями в сознание. — Нет, оставь его, — сдавленным шепотом на одних связках взмолилась Алина. — Он не заслужил этого, — ее слова прерывались воплями. — Он такой же предатель, как вы все. Я не стану выделять его как-либо. И ты должна быть благодарна за то, что они все останутся живы. Может не в том состоянии, что пришли, но живы, — слова резали ее плоть, заставляя внутренности крутиться и мешаться в одну кашу. В любом случае, они все останутся живы. Дарклинг невозмутимо смотрел на нее, пока ей становилось тошно. Вновь почти непреодолимое желание ударить его. Как он смеет заставлять их страдать дальше. Алина вскочила с места, но не успела ничего сделать или сказать, когда его пальца сомкнулись на ее запястье раскаленным кольцом железа. Почему так больно от прикосновений? Девушка в панике снова всмотрелась в его лицо, мечтая найти каплю сочувствия. — Я простил тебе лишь одну ошибку. Не вынуждай меня менять свое мнение. Сядь. Алина села. Она не знала, что лучше, жить в страданиях или умереть так рано. Что предпочли бы они. Имела ли она право решать за них? В этой странной картине ей отвели роль наблюдающего с несчастным лицом. — Женя, нет! Остановись, — Зоя, собрав все свое мужество, обхватила руками подругу и прижимала к себе, пока та героически рвалась к Давиду. Его вопли не прекращались. — Ты ему не поможешь. — Я. я хотя бы попытаюсь, — по ее щекам лились слезы, Женя отчаянно цеплялась за мысль спасти его. У нее не то состояние, чтобы трезво оценивать ситуацию, а уж тем более не то, чтобы понимать ее беспомощность при спасении возлюбленного. Шквальная цепко держала ее, но боль в ладонях мешала. Из-за этого она быстро теряла силы, долго она не продержится. Алина побледнела еще сильнее. Ей буквально ничего не оставалось кроме как смотреть. Ее душа уже давно кинулась на помощь, пока она сама оставалась сидеть. Она бы помогла Зое остановить портную. Этого могло бы не быть, если бы не ее слабость и если бы не желание доказать что-то своим товарищам. Назяленская вскрикнула и выпустила девушку, та сразу же нырнула в тени, пробираясь к возлюбленному. Шквальная разжала руки, болезненно смотря на них. Даже Алине было видно, что на внутренней стороне ладоней под смуглой кожей местами растекалась кровь. Девушка, опустив руки, посмотрела на Святую, которая не могла найти слезы. Она кинулась к Алине, пала на колени и с мокрыми глазами с большим усилием взяла ее руки в свои. — Пожалуйста, будь предателем или на нашей стороне, не важно, помоги. Спаси Женю и Давида. Или они тебе уже не дороги? — даже сквозь сердечную просьбу была слышна не ушедшая злость. Зоя была готова унижаться, опускаясь до колен, чтобы спасти своих друзей. А что для их спасения сделала Алина? Как раз таки она создала такие обстоятельства, чтобы их нужно было спасать. Она могла бы этого не допустить хотя бы здесь, в комнате. — Алина, помоги, — ничуть не морщась шквальная потирала большими пальцами ее ладони, концентрировала все ее внимание на себе. — Они мне дороги, но я не могу, — без одобрения Дарклинга сказала Святая, понимая, что ее попытка что-то изменить в их видение ее была никчемной. Пустой звук рядом с вековым гришом. Как она посмела подумать, что у нее есть шанс. Он уже думал об этом, просчитывал и этот ход. Алина просто заставила друзей страдать. Дарклинг на ее слова никак не среагировал, не взглянул на нее, и девушка посчитала это хорошим знаком. Хуже она не сделала. Зоя небрежно бросила ладони Алины и с угасшей надеждой посмотрела на заклинателя, который одними губами произнес короткое «нет». Она закрыла глаза и несколько раз вздохнула, а потом с привычной для нее сталью встала. — Дарклинг, пожалуйста, — тихо попросила Алина, отдавая через эти слова последнюю надежду. Она не уверена, была ли вовсе услышана ее просьба среди режущих сердце криков. Дарклинг заставил лишнюю тьму вернуться в углы клуба комнаты, стала видна Женя, которая не могла пробраться с самый центр. Она была цела и невредима. И стали видны крылья ничегой, рыжеволосая девушка не видела их в тенях, но теперь отчетливо смотрела на них. Она замерла, вспоминая, как они изуродовали ее. Но стояла она не долго, потом вновь кинулась к Давиду. А вот самого Давида видно не было, но было слышно. Назяленская подошла ближе и попыталась со слабыми руками призвать ветер, чтобы хотя бы увидеть Давида, но попытки были тщетны. Казалось, этот момент длился вечно. Алина бесконечно долго беззвучно кричала от бессилия. Ее уши начали уже привыкать к истошным воплям, но сердце так же кровоточило от каждого. Слезы по-прежнему не хотели щиплеть ей глаза и течь по щекам. Они предательски отсутствовали. Дарклинг встал и, посмотрев на Алину, чуть выдвинул локоть, под принудительным приглашая ее взять его под руку. На сей раз она и мысли не допускала ослушаться. Все трое сейчас находились на грани гибели, все зависело от Алины. Один ее неверный шаг и от них ничего не останется. Всю ее кожу щипал холод, заставляя все ее тело мелко дрожать. Пленница в цепях встала и обвила его локоть, ощущая странную тяжесть в руке. Ее руки тряслись, и она скрывала это за тем, как держит Дарклинга. Сделав пару шагов к комку из теней, Алина заметила, как короткая окова спала с ее ноги, оставаясь лежать позади. Дарклинг остановился напротив них, вынуждая и девушку встать лицом к лицу с последствиями ее действий. Зоя с отвращением посмотрела на нее, на их руки, а после продолжила попытки достучаться до здравого рассудка портной. Женя, бьющая руками по мраку, отвлеклась на вставший с кресла дуэт. Она разочаровано вглядывалась в лицо Алины. Из-за прикованного к Святой внимание никто не успел опомниться, когда Женю в мгновение окутала тьма. Никто не успел ничего и подумать. А потом комнату прорезал еще один душераздирающий вопль. И все затихло. Алина попыталась сделать шаг к ним, но Дарклинг крепко держал ее, взглядом заставляя стоять. Зоя кинулась в тень подруги, и она рассеялась, обнажая фигуру портной. Давида не было видно, но и слышно тоже. Женя сжалась, сидела прижав к себе ноги. Она зажимала свой здоровый глаз и содрогалась от всхлипов. Шквальная села рядом и начала обнимать ее, шептать что-то, гладить рукой по спине, не касаясь ее ладонями. Та лишь сильнее прижимала руки к глазам. — Женя, — ласково произнесла шквальная и предплечьем попыталась убрать от ее лица рыжие волосы. Сафина крупно вздрогнула и лишь сильнее сжалась. Все ждали ее. Ждали, когда она скажет хоть что-то или покажет. Пусть и все уже догадались, но хотелось, чтобы она опровергла эту теорию. Они боялись получить подтверждения. Понадобились долгие минуты прежде чем портная начала понемногу отпускать глаза. Молча, затаив дыхание, ждали. Секунды длились несколько часов, оттягивая страшный вердикт. Дарклинг устал ждать и пошел к выходу, уводя вместе с собой Алину. Она не могла противиться. Краем глаза она видела, что Женя сумела убрать ладони, она открыла глаза и тут же одной рукой схватилась за рядом сидящую девушку. Сердце пропустил удар, святая надеялась, что бездонность ее черных глаз только показалась во мраке. Прежде чем дверь закрылась, до Алины донеслось: — Где он? Я не вижу, — жалобным голосом спросила Женя, добивая последний гвоздь в крышку гроба. Это не бездонность глаз, а их отсутствие. Сердце Алина пропустило пару ударов. Нет, не мог же он так жестоко поступить с ней. Женя и так без того настрадалась, а в частности из-за Дарклинга. Он не мог лишить ее зрения. Это было бы верхом жестокости даже для него. Или нет. Не могла же она так поплатиться за эту ошибку. Дверь хлопнула за ними, а ее начало трясти сильнее. Святая открыла рот, чтобы спросить ряд вопросов, Дарклинг остановил ее жестом и сильнее сжал локоть. У входа в комнату стояли двое его опричников. — Ты бегом в лазарет за целителями. Всех троих доставить туда без дополнительных повреждений. На обратном захватите еще несколько людей из стражи, чтобы не было лишнего риска. У одной из них на руках внутреннее кровотечение, скажи им, чтобы они только остановили его и убрали последствия. Ничего больше. И двигайся быстрее, один из них умирает, — парень кивнул и почти бегом направился за целителями. — А ты оставайся сторожить здесь на всякий случай. Опричник кивнул тем самым говоря, что он услышал свою задачу. Люди Дарклинга казалась слишком невозмутимыми, они безоговорочно случались его. Что проходят люди, чтобы попасть в ряды личной охраны Дарклинга и стоять по несколько часов в день, если не сутки напролет, чтобы он их не удостоил и взглядом? Над этим Алина подумает когда-нибудь потом. Дарклинг не стал дожидаться, когда придут целители. Все приказы он уже отдал и четкие, ему нет смысла ждать. Алина ждала, когда он заговорит или позволит ей. Она то сжимала, то почти отпускала его локоть, пытаясь привлечь его внимание. У нее был ком в горле, а воспоминания о случившемся были слишком яркими и острыми, чтобы спорить с ним или нервировать его. Ее ноги были почти ватными, она с трудом заставляла их слушаться. У нее на уме только и было, что упасть прямо здесь и разрыдаться, рвя на своей голове волосы. Когда они завернули за угл в новый коридор, где никого не было, то терпение девушки кончилось. Даже страх не мог больше сдерживать ее вопросов. — Зачем ты так поступил с Женей? Она же, — голос Алины дрожал слишком сильно, она не смогла закончить предложение. Ужас не хотел отступать, лепя из нее новый дом, в котором он намеревается жить. Если бы Старкова даже захотела, то не смогла бы описать своего состояния. Ей хотелось кричать на него, плакать, смеяться из-за того, что он решил, будто всех страданий было не достаточно, упасть замертво и просто замереть, перевария все. Ей хотелось просто разорваться на части, чтобы не быть тут. — Ты и так принес в ее жизнь столько страданий с ранних лет. Чем она это то заслужила? — ей приходилось прилагать уйму усилий, чтобы не сорваться на крик. — Алина, ты могла предотвратить это, послушав меня, — Дарклингу не нужно было видеть ее, чтобы знать бурю отчаяния внутри нее. Ему даже не нужно было заглядывать в ее глаза, чтобы знать размеры ее ненависти к нему и к себе. — Я мог бы убить их, ты этого желаешь? Тогда скажи, еще не поздно вернуться. — Нет, — не думая, выдала заклинательница. Скорее всего, это слишком эгоистично с ее стороны оставлять жить их. Они все будут страдать. Сильнее, чем сейчас, или нет — не важно. Своим ответом Алина вынуждает их терпеть эти страдания. Если бы у нее был шанс узнать их мнение на этот счет. — Что ты сделал с Давидом? — Сделал его таким же как Женю, но, если ничего не пошло не по плану, с одним глазом, а не без. Алина почувствовала, как у нее из желудка начинает подниматься с живота. Как она смела подумать, что ее ошибка пройдется им даром? Он не милосердный и никогда таким не был. Если она хочет, чтобы ее друзья остались жить хотя бы в таком состоянии, а не усугубить их положение, то ей придется убить все надежды на милосердие Дарклинга, а вместе с ними свою дерзость. Она не могла допустить вторую ошибку. Алина будет стараться ради них. Ради себя. — Как долго Зоя будет с такими руками? Я не верю, что ты будешь ждать, пока она перестанет бороться с тобой. Ты знаешь, что в ней много духу, пройдет слишком много времени. Дарклинг пожал плечами, а Алина заметила, что ее пальцы сильно вцепились в его локоть. Она сконцентрировалась на своем теле и поняла, что нет и сантиметра, которое было бы не напряжено. Пальцев она не расслабила. Вряд ли она сможет расслабиться теперь, но не сейчас точно. Если она позволит себе эту роскошь, то уже не сможет собраться и вести себя разумно. — Думаю, не долго. Месяц или два, — повисла небольшая пауза. Мужчина думал, говорить ли ей о чем-то. — Она не пострадает, — девушка не поняла зачем он сказал это. Не было гарантий, что он сдержит это слово. Он не рассказал подробностей, но решил сказать это. Мысли заклинательницы слишком сосредоточены на другом, чтобы размышлять над тем, зачем он это сказал. — Сомневаюсь, — пренебрежительно сказала Алина и тут же закусила губу, чтобы больше не сказать ничего лишнего. Она вновь дерзила ему. Дарклинг ничего не ответил. Дальше они шли молча. Алину не хватало больше на слова. В ее легкие еле поступал кислород. Она слишком боялась заговорить. Знала, что мыслит не трезво и могла вести себя не по своему положению сейчас. Ей мешали мысли о том, что она сделала. На теле Давида появились такие же отметины, как у Жени. Как он будет работать с одним глазом? Была вероятность и того, что его не примут. В глазах всех во Дворце, они — предатели, а он теперь и изуродован. Алине было страшно за него. Он может справиться с трудностями, но эта ноша слишком тяжела. Ему даже не предоставят возможности видеться с любимой. Дарклинг даже ему не подарит шанса найти утешение. Оставалось надеяться, что он вообще увидится еще хоть раз с Женей. Это слишком высокая плата за маленькую дерзость. Перед глазами всплыли руки Зои. Ей было так больно, но она продолжала пытаться защитить Женю, когда та кидалась в тени. Алина не могла представить, какую боль ей пришлось вытерпеть. Шквальная продолжала держаться достойно, даже когда ее пытались сломать снова. Ей нужно восхищаться за стойкость, ее нужно лелеять, а не ломать. Дарклинг просит с каждой их встречей все больше боли. Что чувствовала Зоя, когда ее подругу заставили выравнивать ей кожу? Старкова уверена, что ей хотелось еще больше исчезнуть чем ей сейчас. Но можно ли желать исчезнуть, чем она? Этого будет слишком много для обычного человека или даже гриша. Алине бы так хотелось извиниться перед Зоей, обнимать ее. Она бы сумела убить Дарклинга, если бы знала, что так будет. У нее нет ни одной надежды, что в глазах Назяленской она не стала предателем и объектом ненависти. Алина не винит ее за это, она не имеет права. Если ей так будет легче, то пусть. Тем более, что Святая этого заслужила. Сорвать бы с себя этот титул. Она не достойна звания Святая после всего. Женя. Бедная Женя. Женя не заслужила этого. Дарклинг лишил ее глаз. Вот у кого точно нет больше шанса увидеть любимого. Сердце Алины сжалось, наполняясь болью. Женя и без того настрадалась. Ей будет слишком трудно. Скорее всего, она справится, но какой ценой. Она проделала такой путь, чтобы оказаться без глаз и в служанках. Алина уверена, Дарклинг не опустится до того, что делал прошлый король. Но у портной есть масса других проблем. Ее душа будет шарахаться от каждого звука и человека, не зная, что он сделает с ней. Жене придется бороться с несколькими страхами одновременно и это не честный бой. Дарклинг лишил ее зрения, теперь она бесполезна в роли портной. Женя не сможет больше творить. Ее дар пропадет зря. Пожалуй, с его стороны даже милосердно не дать ей запомнить Давида изувеченным шрамами, а прекрасным и чистым, каким только она видела его. Никто не заслужил того, что произошло с ними. Они могли бы иметь совершенно другую жизнь. Более счастливую. Это полностью вина Алины. Она не могла так поступить с ними, почему же оступилась? Ее вина сжималась на ее горле удавкой. — Твоя комната, — Дарклинг говорил спокойно, как факт, аккуратно выводя ее из мыслей. Алина постепенно вышла из башни вины, в которую она себя и заточила. Она удивленно заметила, что они стояли у двери без движения уже давно. Он ждал, когда она опомниться. Алина разжала его руку, теряя опору, и то, на чем она могла выражать свое напряжение. Теперь стало видно, как ее руки тряслись. Дарклинг открыл перед ней дверь, приглашая зайти. Алина обнаружила, что не хотела бы оставаться одна. Она боялась, что сломается. Может позвать служанок? Нет, она согнется в пополам и заревет в любом случае, когда останется одна. Не было смысла отсрочивать момент. Она хотела, не чтобы он остался, а не хотела быть оставленной. Если даже сейчас мысли могли так легко увлечь ее в мир боли и чувства вины, то что произойдет, когда она останется одна. — Да, — Алина прошла чуть дальше порога и повернулась к гришу. Она сложила свои руки за спину, видя его внимание. Ей не хотелось обнажать перед ним лишнюю слабость. — До свидания. Один уголок губ Дарклинга дернулся в чем-то похожем на улыбку, но его глаза остались ледяными. Девушка порезалась о них. Казалось, даже видела осуждение. Или она уже слишком много позволяла захватить свой разум змею-искусителю, показывающему ее ошибки и ничтожность. — Ночи, Алина, — Дарклинг наклонился к ней и безучастно коснулся губами ее щеки. А потом отстранился на пару сантиметров. Это касание сильно обожгло ее. Алина держалась, чтобы не дернуться или резко не захлопнуть дверь, ударив его при этом. Этот ожог охватил все тело, при этом отпугивая даже вину. Сквозь него она заметила, что его губы холодны. Она никогда не чувствовала подобную боль. Это чувство проникало во все частички ее тела тоненькой иголкой, пронзая. Она не позволяла себе расслабиться и выдохнуть, когда он отстранился и сделал шаг назад. Он холодно вглядывался в нее. Алине слишком больно, чтобы ждать каких-то знаком. Ничего больше не говоря, она закрыла дверь. Ничего не скрипело и не мешало ей сделать это. Дверь закрылась слишком пусто, хлопок получился слишком громким. Даже через толстые стены она слышала эхо своего страха. Еще пару секунд она стояло, ничего не происходило. Алина хотела что-то сделать, но боялась, что сломает хрупкость страха. Старалась почти не дышать. А потом что-то хрустнуло в ней. Что-то важнее чем любой орган. И она согнулась пополам. Алина беспорядочно прижимала руки ко всем участкам своего тело, желая прекратить или чуть-чуть унять боль. Ее разрывало в каждой клетке ее тела, как она того и хотела. Ее желание исполнилось, но по-другому, это отличалось от того, как она думала, как исчезнет. По ее щекам начали скатываться слезы потоком. Она не контролировала себя. Ее ноги подогнулись и она упала, содрогаясь от всхлипов, пронзающих ее тело каждый раз, подобно лезвию меча. Алина, не думая, поползла к двери, боясь не найти рядом с собой опоры, кроме пола. Она прижалась к двери, сжимаясь в комок. Ее начало лишь сильнее трясти. Ее щеку жгло от непрошеного поцелуя. Она чувствовала, как ожог распространяется внутрь нее. Ее руки начинали зажимать место боли, но это не помогало. Тогда ее пальцы начали царапать ее кожу, желая содрать с себя это прикосновение. Ногти больно царапали ее кожу, заходя слишком сильно. Алина чувствовала, что боль отступает. Она сильнее начала «сдирать» с себя этот поцелуй. Он обжигал не только не кожу и тело, но и ее душу. Она не могла простить себе то, что тот, кто уничтожил ее друзей, целовал ее щеку. И не могла себе простить, что позволила это сделать. Она останавливается, когда краем глаза видит кровь на своих руках. Алина на секунду замерла, приложив одну ладонь к щеке. Потом посмотрела на то, как крови стало чуть больше на щеке. Она слишком расцарапала кожу. Ей будет страшно взглянуть на себя в зеркало и увидеть, что она натворила. Одну руку девушка приложила к щеке, желая остановить кровь, а другу сложила в кулак и прижала к сердцу. Ее тело сжалось. Она поджала ноги и посмотрела в опустившуюся темноту комнаты. Алина захотела закричать, но ком в горле не позволил это ей. У нее не получилось выдавить из себя крик. — Я не могла. Я не могла так поступить. Я не имела права. Я не должна была. Они будут страдать из-за меня. Я не должна была. Я не могла. Они не должны жить так. Я не должна была так делать. Она повторяла фразы снова и снова, прерываясь на всхлипы и завывания. Алина закрыла глаза, чувствуя отступающую постепенно физическую боль. Сердце же ее было сильно сжато ее собственной рукой. Если бы она лопнула его, то это было даже хорошо. Она заслужила это. Уязвленная, жалкая, беспомощная. Алина ложится на пол, прижавшись к двери и, прячась от всего мира, поджала ноги. Она повторяла эти слова, не позволяя себе замолчать. — Я ничтожная, раз поступила так, — ее слова постепенно переходили в ругательства. Она пыталась сделать себе больнее. Сквозь всю боль и шепот самобичевания Алина услышала, как за дверью сделали один шаг, затем второй, а потом они удалились дальше по коридору, отталкиваясь от стен и разносясь эхом по коридору. Девушка заныла, впиваясь до вскрика в свою щеку и груди там, где должно быть сердце. Но скорее всего, его у нее нет, раз она поступила так. Алина взвыла.