Темный свет

Кулаки с песком и прахом начинали медленно сжиматься до тех пор, пока руки не начали трястись от напряжения. Костяшки пальцев стали цвета самого чистого снега. Сознание резало, как он посмел убить ее любимого? После всего сделал это. Ему ни к чему побитая, подавленная горем опричница под ногами во дворце. Когда-нибудь он перестанет причинять боль ради боли. Алина медленно открыла глаза, твердо сжимая челюсть. Внутренности болезненно сокращались и пульсировали от злости. Поднявшись с песка, она смотрела по сторонам в поиске злосчастной черной фигуры. И быстро нашла его. Дарклинг шел обратно в сторону скифа, попутно раздавая указания и распуская новых ничегоев в разные стороны. Он был занят распоряжением приказов, когда еще издалека почувствовал эту яростную тень, которая двигалась в его сторону с твердой решительностью. Рядом с ним находились только ничегои, которые охраняли его, держа всю бойню на расстоянии. — Ярослав, — остановившись, позвал Дарклинг одного из своих подчиненных, который за последнее время хорошо выделился и имел некоторую власть над другими его гришами. Сердцебит услышал своего командира, но пока он сражался с каким-то другим гришом. Дарклинг позволил подойти разозленному человеку ближе, отгоняя от него своих созданий. Когда владелец гневной тени подобрался достаточно близко, когтистая рука ничегои схватила его раньше, чем клинок успел вонзиться заклинателю куда-либо. Дарклинг медлительно повернулся к ничегои и пойманной Алине. На ее лице большими буквами был написан гнев, от которого все черты ее лица будто стали острее и выразительнее. Чуть поддев ее ярость за краешек, открыв пасть монстру, Дарклинг заметил и неподдельный страх. Может эмоции и туманят разум, но не инстинкты. Несмотря на свою слабость, потерю любимого и долговременные измучившие ее войны с ним, Святая отчаянно вырывалась из рук ничегои. Ее движения были наполнены редкой резкостью, которая начинала постепенно граничить с отчаянием. В одной руке она зажимала неудавшийся клинок, которым один раз уже не сумела проткнуть черное сердце еретика. Костяшки ее пальцев побелели от напряжения. Еще чуть-чуть и Алина начнет искриться без сил. Когда же ее глаза удостоили взглядом непоколебимо стоявшего напротив Дарклинга, то в них была только откровенная ярость с примесью презрения и ненависти. Темнота ее глаз была соткана из всех отрицательных чувств, которые она успела познать за свою коротенькую жизнь. Она жалела, что не может обрушить полные моря огненного солнца на него. Она бы выплескивала из себя все, что кишело сейчас внутри на него с помощью света. Девушка билась изо всех сил, пиная бесплотные тени. — Ты упустила свой шанс, смирись, — непоколебимым холодным тоном произнес Дарклинг. Уставшими глазами он смотрел на Алину, которая еще чуть-чуть и будет метать молнии. Огонь, который постепенно становился ненавистью, выжигал в ней все, щипал глаза. Ей хотелось плакать, кричать, ломать, смеяться, упасть и раствориться. Всего и ничего сразу. Дарклинг стоял спокойно. Казалось, эта вся эта бойня не вызывает у него ни малейшего интереса. Ничегои защищали пространство рядом с ними, не давая людям возможности подобраться. Скучающим взглядом он прошелся по рвущийся из кожи вон Святой. Он увидел, что до нее наконец дошло, что же произошло. Теперь, выпячивая вперед свой характер и крупицы физической силы, она рвалась в бой. Даже зная свою нелепую беспомощность в сравнении с гришом, управляющим тенями, Алина хотела нанести хотя бы одну новую царапину на нем. Вся ненависть, которая существовала в ней, была направлена на Дарклинга, пусть она и не могла сейчас ничего ему сделать, как ей того хотелось. Невозмутимо гуляющий взгляд зацепился за бедро, на котором по рваной одежде распространялось бордовое пятно. Из-за дыры в штанах девушки, Дарклингу удалось разглядеть внушительную, глубокую рану. Алина каким-то образом умудрилась высвободить руку с клинком и полоснуть воздух в сантиметрах от безупречного лица мужчины. Дарклинг неспешно поднял глаза, устало глядя из полуоткрытых век на Старкову, ярость которой наделяла ее руки сильными уверенными движениями. Ничегоя схватила запястья девушки, сжимая их. Толку от силы Святой, если она не имела возможности пользоваться ей. Морщась от боли, девушка выронила клинок, из-за давящих на ее руку когтей существа. Эмоции и вправду дают много сил на борьбу, но сейчас это бесполезно. Движения рук стали более хаотичными, дерганными. Только когда из ее ладоней польется свет, тогда сможет сделать что-то существенное Дарклингу. Сейчас Алина в том же положении, что и бабочка, когда ее живой прибили куда-то булавкой. Гнев перерос во что-то больше похожее на панику, глаза ее начали беспорядочно бегать в разные стороны, но уверенности в движениях от этого не убавилась. Категорично помотав головой на свои рассуждения, Алина упала на землю, а ничегоя растворилась. Сознание, не жалея ее, с новой силой ударяло по ней мыслями о всех жертвах бессмысленной войны. Она схватила кинжал вновь, посмотрела на по-прежнему холодного Дарклинга. Он чуть наклонил голову в сторону, будто спрашивая: «опять?». Прежде чем Алина бы успела что-то сделать, к ним подошел сердцебит. Тени быстро обвили бледные запястья и приклеили к песку. Девушка держалась всем телом, вкладывая все силы, чтобы поднять руки. Вместо освобождения она унизительно кряхтела, не имея возможности что-либо сделать неосязаемым теням. Теперь ее гнев буквально был скован и прижат к земле. Сердцебит коротко поклонился, делая вид будто не замечает извивающейся на песке Святой. — Чужая сторона в проигрыше и несет большие потери, нам нужно не больше часа, чтобы подавить их всех, — ровный голос докладного замялся. Ярослав думал, стоит ли говорить или нет? После быстрого взгляда на бывшего генерала, он продолжил: — Неудобства доставляет только одна шкавальная. Она сильнее других и хорошо отбивается. К ней сложно подобраться, — Дарклинг кивнул, глаза Алины расширились, а в сердце больно кольнуло переживанием за подругу. — Убейте их, но приказ по гришам остается неизменным: по возможности всех гришей брать живыми. С остальными как получится. Близнецов-шуханцев взять живыми, однорукого и его сестру тоже. Они еще понадобятся мне, — Алине захотелось ударить его за такое неуважительное обращение к ее товарищам. Пусть кромкой сознания она понимала, по-другому их вряд ли опознают. Пренебрежительно говорит об Адрике, которого сам и покалечил. Эти мысли заставили ее с новой силой попытаться что-то сделать. Взяв клинок, она попыталась разрезать тьму на другой руке, но лезвие просто прошло сквозь тень и все. -… я разберусь сам. После этих слов все внутри Алины сжалось в тугой комок. Она мгновенно замерла, поднимая осторожный взгляд на заклинателя теней. Дарклинг наигранно сделал правдоподобно сочувственные глаза, при этом уголок губ с одной стороны издевательски поднялся. Холод окатил с ног до головы, но не ушел после секундной взбучки, как обычно, а проникая вместе со страхом в каждую клеточку. Несмотря на все способности Зои, она вряд ли выстоит против древнего гриша. — Она очень сильный гриш, ее умения быстро растут. Зоя будет сильным союзником, — удивительно серьезным тоном сказала Алина. Ее голос был тверд, чему была очень рада. После обращенных на нее взглядов, она села максимально уверенно, выпрямляя спину насколько это возможно. — И она выбрала сторону врага, — бесстрастно парировал Дарклинг. — Ее знают не только в Равке, она важная фигура. Попробуй совладать с железом, которое сам выковал, — вторая фраза была опасная и являлась единственным шансом на спасение Зои. Если это не сработает, то ее за предательство будет ждать кровавая участь. Дарклинг стал наставником для Зои, он многому научил ее, потому хорошо знает. В ожидании его ответа Алина вновь попыталась дернуть тени, но не сработало. То, что все в ней сейчас направлено на сохранение жизни близкого человека, гнев никуда не делся. И в этой небольшой паузе он накатил на нее с новой силой. Злость пробралась в кончики ее пальцев, заставляя кулаки сжаться. Дарклинг специально тянул время, чтобы помучить Алину перед оглашением вердикта. Он с самого начала знал как поступит со шквальной. Сейчас смотрел за реакцией девушки, изучал поведение. Это было видно по его колющему взгляду. Время тянулось слишком долго, заставляя Алину терять терпение и постепенно контроль над гневом. Смотря на этот профиль, изувеченный за шестьсот лет только оставленными ею шрамами, внутри нее все вскипало с новой силой. — Над силой убеждения тебе еще нужно работать, — Дарклинг повернулся обратно к сердцебиту. И ни слова не сказал про Зою. Сохранил ее судьбу в тайне, чтобы Алину погрызли еще одни сомнения и переживания. — Ее доставить на скиф живой и невредимой, — Дарклинг жестом показал на Алину, пригвожденную к полу. Мужчина в красном кафтане кивнул, и тени сдерживающие девушку пропали. Она тут же прижала руки к себе, защищаясь, и чуть отползла. Будто это и вправду спасёт ее. Заклинатель лишь усмехнулся, глядя на этот жест. — Я могу просто погрузить ее в сон? — Ярослав спросил совершенно спокойно, как если бы Алины здесь вообще не было. Они вели диалог, почти намеренно не замечая ее. — Да. Алина мгновенно встала на ноги, быстро понимая, что они собираются сделать. Действие было автоматическим, без задней мысли. Она успела сделать только пару шагов, когда ее сердце начало замедляться, а кровь перестала бить в уши. Тело стало ватными и непосильно тяжелым. Последним воспоминанием было, как ее поймал сердцебит. Из последних сил она презрительно скривила губы, а потом провалилась в сон, не разбирая слов над собой. *** Алина проснулась от тряски. Медленно открыв глаза, она обнаружила, что находится в маленьком пространстве. Ее везли куда-то в карете под знаменем Дарклинга. Поворачивая голову в разные стороны, разглядывала внутренности кареты, и, разминая затекшую шею, в голове начали просыпаться все воспоминания. Хотелось подумать, что весь вчерашний день был очень реалистичным кошмаром, но когда Алины попыталась сесть, то ее бедро ужасно заныло. К ее великому сожалению, вся вчерашняя бойня была реальна. Восстанавливая в голове хронологию событий, девушка подняла потяжелевшую руку и коснулась больного бедра. Она отодвинула ткань штанов и бинтов, рассматривая запекшуюся рану. Почему ее не вылечил целитель? У нее в любом случае остался бы шрам, но теперь он будет очень внушительным. Когда она подбирала клинок недалеко от праха, то на нее напал опричник Дарклинга, который, желая ее ослабить, рубанул мечом по бедру. Спасибо сердцебиту, который будучи сторонником Святой спас ее, остановив сердце опричнику. Алина задумчиво, невесомо провела по длинной ране пальцем и заметила, что на ней не та изорванная форма, в которой была. На ней была новая, чистая одежда и кафтан заклинательницы солнца. Только вместо золотых узоров красовались белые. Вся вышивка на ткани была белого цвета, а синий цвет был куда темнее прежнего, но даже издалека можно понять, что это более глубокий оттенок синего. И кафтан будто покрыли матовым слоем, он почти не блестел на солнце и не переливался. Когда только Дарклинг успел найти время, чтобы заставить своих портних сшить это? Рассматривая свое новое одеяние, Алина заметила непривычную тяжесть в руках — на запястьях красовались стальные браслеты. От оков тянулись цепи, которые уходили в сидения кареты. Их длина не позволяла перейти на другую сторону кареты, а только встать. Наручники плотно обхватывали кисть, совершенно не болтаясь. Они были очень громоздкими на фоне исхудавших кистей. Дернув руки еще пару раз, Старкова начала рассматривать все вокруг, чтобы найти что-то, чем можно открыть замки. Карета была пустой. Ей даже не дали одеяла или подушек. Приложив некоторые усилия, девушка отодвинула штору. За окном солнце не поднялось до верхушки или уже клонилось к вечеру. Экипаж проезжал через какие-то поля, не усеянные пшеницей, а это значило, что по близости не было деревень. Было только тянущееся к горизонту поле, тоненькая линия лесов вдалеке и большие пушистые облака. И всадники вокруг кареты. Где же они были? В какой части страны ехали? Сколько прошло времени? Ответы не стремились появиться и остановить поток быстро появляющихся теорий. Ничего не происходило, Алина просто ехала и думала. В ее голове было много не законченных мыслей. У нее было достаточно времени, чтобы поразмышлять на все волнующие ее темы. Повезло ей или нет, но проснулась она с утра. Чтобы занять руки, она гладила пальцами белые узоры на новом одеянии или возилась с цепями на руках. Время тянулось слишком медленно. Местность не менялась, хотя бы солнце меняло свое положение, перевалив за полдень. Еды за это время тоже никто не дал. Обстановка была угнетающей. Алина ворошила из раза в раз воспоминания, свои действия и надеялась, что сейчас у нее получится выплакать все, чтобы не лить слез во дворце, но глаза были пусты и сухи. На злость тоже не было сил из-за сильной слабости. Все эмоции быстро меркли, и Алина чувствовала относительное спокойствие. Тревожная безмятежность, чтобы не сойти с ума. Ближе к вечеру дверь все же отварилась, и, к счастью, это принесли поесть. Ужин был скромный, но это была первая еда за день. Больше у нее гостей не было за оставшейся вечер. Когда солнце почти зашло за горизонт, Алина закрыла с горем пополам бедную шторку, чтобы с утра солнце не мешало ей, и улеглась на твёрдые сидушки с кандалами на руках. Через время долгих ворочаний, ей все же удалось найти удобное положение. Бесконечный шум копыт, который сливался в одну единую печальную музыку. Прошло немало времени, пока Алина не уснула. Ей ничего не снилось. В это утро Алина проснулась уже от ярких лучей. Странно, она же закрывала на ночь шторку. Повернув голову, она обнаружила утреннего гостя, который не сочитался своей мрачностью с теплыми лучами, проникающими через окно. Девушка дернулась, пару раз озадачено моргнула, а потом села, напряженно сжимая ткань кафтана под рукой. Дарклинг не обращал внимания на движение напротив, продолжая смотреть в открытое окно. Алина в свою очередь не стремилась начать разговор. Сначала он рушит ее жизнь, а потом как ни в чем не бывало садится в карету с ней и смотрит в окно? Неужели ему не хватило ее мучений? Почему-то, когда она смотрела на этого задумчивого человека, ей хотелось врезать ему со всей силы. — Ты хочешь еще меня помучить? Тебе показалось, мало того, что ты сделал и решил доконать меня своим присутствием? — она старалась добавить в голос как можно больше холода, который обычно использовал Дарклинг. Ее тело начинало гореть от нарастающей злости. Чем дольше она крутила мысли связанные с ним, тем чаще кровь начинала кипеть. Вчерашний день она потратила на тщательное обдумывание прошлого, настоящего и будущего. Ненависть к нему, которая долго скапливалась у нее в сердце, вымещалась через мелкие удары по карете по всему, до чего она могла дотронуться. Сиденье, на котором сейчас сидел увековеченный временем парень, Алина вчера испинала, пока не кончилась яркая злость, которую сумела испытать. Вчера черный бархат сиденья напротив стал светлее, из-за многочисленной пыли на подошве, которая оставалась после пинков на ткани, и на нем виднелись отпечатки ее ударов, но сейчас все было вновь идеально чистым. Желая проломить тонкие досочки, вчера она так же пинала и свое кресло, но все бестолку. — Из-за твоих страданий я теперь не должен отдыхать в своей карете? — Дарклинг перевел взгляд на девушку, от которого ей захотелось съежится до маленьких размеров. По коже прокатилась волна холодных мурашек. Стоило догадаться, что он бы не стал ее вести непонятно в какой карете, а будет ближе к себе зная, на что она способна. — У тебя явно не одна карета, — слова были сказаны с намеком, что он мог бы отдохнуть в другом месте и ее мог бы уложить в другом перевозном транспорте. Алина хотела сложить руки у себя на коленях, но они не поднялись. Она попробовала поднять их еще раз, но не выходило. Оковы будто были приклеены к сиденью, не давали ей подвигать руками. Дарклинг поднял руку с намотанными в один оборот цепями, которые выходили их его сиденья. От запястий Алина цепи уходили в низ селения, проходили через низ повозки и концами выходили со стороны Дарклинга. Теперь понятно, почему он посадил ее именно в этой карете. — Сначала освободись от оков, потом будешь упрекать меня в чем-то, — он отпустил железную привязь, Старкова тут же подняла руки, проверяя. Заклинатель теней глухо усмехнулся, смотря на то, как она растирает запястья. — Я говорю не только про эти железки, но и про те оковы, которые ты сама наложила на себя. — О чем ты, — намеренно притворяясь непонимающей, она собиралась избежать дальнейшего углубления этой темы, потому что была не намерена обсуждать это с ним. — Разве ты не испытываешь вину? Разве она тебя не душит? — в голосе Дарклинга чувствовалась улыбка, но она была далека от доброй. В его глазах появилась заинтересованность. Он прекрасно знал на что давит. Алина чувствовала неприятное покалывание от того, что выбрала неправильную тактику. — Вину за что? — с насмешкой спросила девушка, делая лицо искреннего удивления. Весь вчерашний ненавистный огонь, который не сумел выйти полностью, начал расти с новой силой. Как он вообще смеет спрашивать ее о подобном? В ладони больно кольнуло, и Алина заметила, что сжимала цепь слишком сильно. Повисла тишина, в которой Дарклинг ждал и разглядывал неприкрытый гнев Святой. — Вину за то, что страна погибнет от твоих рук? Вину за чьи-то несбывшиеся надежды? Вину за то, что ты ломаешь все, к чему коснешься? Вину за то, что разрушила Каньон? За что я должна испытывать вину? — Даже так, — Дарклинг удивленно приподнял брови, пока в его глазах ничего не менялось. — Я недооценил твое чувство вины. Думал, ты винишь себя больше за слабость, когда не убила меня. Алина прикусила язык, чтобы не ответить ему, она и так сболтнула лишнего. Дарклинг был прав, и эти перечисленные причины были крохотной частью всех поводов испытывать вину. Она знает, что проиграет в этом диалоге. И она слишком уязвима для разговоров с ним, а в подобных вопросах особенно. У Алины накопилось достаточно вопросов, поэтому сменить тему труда не составило. Она решила начать с самого элементарного, пусть и до ответа она догадывалась сама, но решила уточнить: — Зачем я тебе? — Пораскинь мозгами и подумай, — беспечно ответил Дарклинг, посчитав его простым. Он перевел взгляд обратно к окну, забывая о существовании пленницы в карете. Заклинательница молчала, еле сдерживая желание пнуть его, чтобы обратить на себя внимание и заставить говорить. Повисло молчание, в котором они оба сидели не двигаясь. Когда тишина слишком затянулась, гриш все же повернул голову обратно к Алине. Она никак не реагировала на его немой укор в сторону ее ума. Он раздраженно вздохнул. — Ты надежда моего народа. Тебе нельзя погибнуть или уйти в Керамзин. Ты — символ. Если ты будешь рядом со мной, то я получу больше лояльности от народа. В их глазах я — монстр, порушивший им мирную жизнь, а ты их богиня надежды и счастья, подарившая им освобождение от Каньона. Первое время люди будут цепляться за тебя. Я могу править и без одобрения народа, но с ним будет проще. От тебя все равно не будет толку в этом доме для детей. Будешь для них только лишним ртом. Алина была не в маленьком смятении после его речи и не знала, на что реагировать первым. Как быстро он нацепил на себя корону! В его словах был смысл, даже если ей не хотелось этого признавать. Хорошо устроился, облегчив себе жизнь Святой под рукой. Ответ на один из вопросов она получила, и нужно заметить, что он был очень информативный. — При этом я остаюсь простой отказницей, — как конец его речи сказала Алины. Бывший генерал кивнул, одними глазами говоря, что одно другому не мешает. Но она вела к другому: — Тогда к чему этот маскарад? — подняла руку и другой указала на узоры. — Зачем это? И почему рисунок белый? — Искусственный свет, который не так давно научились создавать фабрикаторы, как раз белого цвета. — Ты собираешься создавать иллюзию того, что я все еще заклинательница солнца? — Нет. Его «многословность» знатно действовала Алине на нервы. Получать бы каждый раз такие же развернутые ответы как первый. Дарклинг, казалось, хотел вывести ее из себя своим молчанием. Мало-помалу он капал ей на мозги. — Сколько дней я проспала? — боязливо поинтересовалась Алина, надеясь на лучшее. — Пять дней. Душа девушки непроизвольно сжалось, сердце испуганно заколотилось. Ей было не по себе от мысли, что прошло пять дней, и она совершенно не знала, что было в эти дни. Не хотелось думать, что пока она мирно спала, Дарклинг мучил ее друзей. Надежда была только на то, что ему не хватило времени этим заняться и сроки их кары пока отложены чуть дальше. — Почему оттенок темнее? — сдержанно поинтересовалась Алина. Пока Дарклинг говорил, то она попытается вытянуть из него максимум информации. Важно помнить, что разговоры с ним это минное поле и любое лишнее слово может пересекнуть его невидимые границы. — На поиски другого оттенка не было времени, — простой и очень реалистичный ответ. Ее вообще удивляло, что он уделил этому время. С нее сняли мерки во сне? Хотя это не имело значения. Скорее всего они сшили по меркам ее одежды. Было странно думать, что везде хаос и беспорядок, а он распоряжается о новом символичном кафтане для Алины, потерявшей силы. В дверь постучали и через пару секунд открыли. За ней на лошади сидел один из опричников Дарклинга. Удивительно, какие его люди живучие. Подстать своему господину. — Мое благородие, мы подъезжаем к городу, — доложил парень, серьезно смотря только на Дарклинга. Он же сомнительным взглядом смотрел на пленницу. — Подайте двух коней: черного и белого. Опричник жестом показал на двух уже подготовленных коней. Оперативно. А кто будет тревожить будущего короля и самого Черного Еретика без причины? — Сядешь после меня, — Дарклинг махнул рукой, и тени быстро открыли замки наручников Алины. Она тут же погладила освобожденные запястья. Дарклинг, не останавливая кареты, сел на благородную вороную лошадь. Отъехав чуть в сторону, он взял поводья белого коня и потянул вперед, чтобы тот начал ехать рядом с каретой. Скривив лицо, Алина опасливо встала с места с сильной болью в раненом бедре. Рана еще не зажила, а любое движение вызывало боль. Встав в дверном проходе, она грустно посмотрела на скачущую лошадь, представляя, сколько мук ей принесет любое лишнее движение. — Сесть сможешь? Слова Дарклинга воспринялись как пинок. Потому заклинательница собралась с мыслями и тоже запрыгнула на лошадь, закусывая губу почти до крови, чтобы не завопить. Из ноги и все тело пронзило клинком боль, заставляя ее натянуться, как струну. Каждый новый шаг лошади не способствовал облегчению. Наоборот, вгонял этот клинок все глубже, позволяя будто острым иголочкам впиваться под кожу Алины. Заклинатель теней кивком приказал ей следовать за ним. Он повел свою лошадь к началу всей процессии, на лидирующее место. Святая последовала следом, высматривая в каретах и всяких повозках своих друзей. Большая часть людей Дарклинга была облачена в специально сшитую для них одежду и все были единого мрачного цвета. Передние ряды, состоящие из гришей, пестрили разными цветами кафтанов. Ставил гордость своей армии вперед, представляя как лицо собственных солдатов. Они были разнообразнее черной тучи опричников. Дарклинг с Алиной встали впереди всей процессии бок о бок. — Не создавай проблем. Твоим дружкам и так досталось, — заезжая в город, сказал Дарклинг. У Алины все внутри похолодело, а по телу прошлись мурашки. «Досталось» от Дарклинга могло значит все что угодно. Может он имел в виду все за время войны, или он успел с ними что-то сделать? Старкова краем глаз посмотрела на заклинателя и кивнула, молясь Святым, чтобы ее друзья были живы. Люди выходили из домов, вставая по краям улицы, чтобы не мешать процессии. Они перешептывались, что-то выкрикивали и тыкали пальцами в возглавляющую армию пару. Некоторые выкрикивали «Санкта-Алина», чтобы привлечь внимание Святой, пока она упрямо смотрела вперед с тяжелым взглядом. А кто-то не боялся громко проклясть имя Дарклинга, но ему было совершенно без разницы. Главное, чтобы восстаний не поднимали, а к проклятиям в свой адрес он привык. Люди оживлённо говорили, обсуждали, некоторые начинали плакать, закрывая лицо руками. — У тебя лицо будто ты вот-вот упадешь в пропасть, — небрежно заметил Дарклинг, повернув голову на Алину и внимательно проходясь глазами по ее лицу. — Отчаяние и скорбь являются основными составляющими. — Интересно почему же, — язвительно ответила девушка, и сильнее сжала поводья. Он указывает ей на это после всего, что сам и сделал? Алина крутила в голове мысли о ее близких, придумывала тысячу возможных вариантов. Вдруг они и вовсе мертвы, а ему просто выгодно угрожать расправой над ними, чтобы она не создавала проблем. Это было бы очень в стиле Дарклинга. Где сейчас летает Николай, или ничегоя разъела все в нем изнутри, и от него остался точно такой же прах как от Мала? К горлу подступил ком при воспоминаниях о Мале. Последние дни она старалась не думать о нем, потому что не хотела мучить себя. Пусть Алина и старалась, но у нее не получалось не думать о любимом человеке. Она слишком привыкла к мыслям о нем, они уже как часть ее самой. И ее пугала пустота и относительное спокойствие, которое было с ней при раздумьях о смерти Мала. Ей буквально хотелось почувствовать боль и отчаяние, про которое говорил Дарклинг, или ярость. Что-нибудь кроме пустоты. Вызвали эмоции мысли о том, как Дарклинг посмел забрать у нее любимого после всего, что сделал. На факт гибели возлюбленного внутри ничего не откликалось. Чего Дарклингу стоило оставить его в живых? Гнев с новой силой полился по венам. Алина тяжело вздохнула несколько раз, не желая сейчас поддаваться эмоциям, и гордо подняла голову. — Если я буду радостно улыбаться, то люди могут подумать, что вся эта гражданская война была ненастоящей. Тебе же не нужны проблемы от моих улыбок? — Нет, — Дарклинг повернул голову к людям, которые от его взгляда тут же съежились и начали говорить куда тише. Будет ли народ всегда его бояться или со временем привыкнет к нему? Он склонил голову в бок и продолжил: — Я не говорил, что ты должна играть счастье. Я поделился своими наблюдениями с тобой, а что делать с этой информацией, решать тебе. Алина ничего не ответила и тоже повернула голову к людям со своей стороны. Они же начали улыбаться и тянуть к ней руки, всякие пряности, просили ее благословения. Одна улица, один народ и двое святых. Взгляд одного из них заставляет людей улыбаться, надеяться на лучшее. Другого заставляет кожу покрыться мурашками и пробуждает желание спрятаться подальше. Двое, стоящих по разные стороны реки, имеют одну суть. — Мы проедем через максимальное количество всех городов и деревень, чтобы люди увидели и знали, — подытожил Дарклинг и повернул голову обратно вперед. Перспектива, что не один день придется провести с раной и на лошадях, Алину совершенно не привлекала. Девушка посмотрела на него и на какую-то долю мгновения ей показалось, что его взгляд слишком тяжелый и похож на грустный, но стоило ей моргнуть, как эта иллюзия пропала. — Увидели и знали нового короля и Святую под его покровительством, — она закатила глаза и скривила губы в полуулыбке. Сначала Николай ездил с ней по Равке, желая расположить к себе народ, теперь Дарклинг делал то же самое, но для него Алина еще и трофей. Пусть и стала в итоге ненужным призом. Она лишь живой символ как герб. — Да. За все время, пока были в городе они более не произнесли слов. За всю дорогу по людным улицам, единственное, что держало Алину в холодном здравии и служило колким напоминанием каждый раз, когда она хотела что-то спросить у будущего короля, была рана на бедре. Эта боль, напоминающая мелкие удары током при каждом движении или скачке лошади, удивительно хорошо заставляла ее держаться уверенно и прямо. Когда Святой наконец позволили вернуться в карету в сопровождении с опричником, боль была почти невыносимой. Она, казалось, не чувствовала ноги, когда наконец села на сиденье. Тот же опричник снова застегнул на ее запястьях цепи. Пленница подергала цепями, надеясь на то, что что-то изменилось. Результат был таким же, как и до этого. Каждый раз, когда возле кареты проезжал какой-нибудь всадник, Алина боялась, что сейчас дверь откроется и войдет Дарклинг, но в тот день он так и не появился, чему она была безмерно рада. Каждый день Алина покидала карету и, мучаясь от боли в ноге, верхом на лошади проезжала населенные пункты рядом с Дарклингом, города и другие поселения. В один из дней процессия проезжала много больших деревень и пару городков, из-за чего Алине пришлось покинуть карету почти на весь день. В тот день боль в ноге была особенно сильной, с каждой минутой усиливалась, напоминая своеобразную пытку. Через два часа езды девушка все же сказала про сильную боль из-за раны. — Раз ты в сознании, то это вполне терпимо. И тебе послужит напоминанием, что не стоит прыгать выше свой головы, — не взглянув на нее, незамедлительно ответил Дарклинг, но Алина была уверена, что самая главная причина кроется в убеждении, что если ей и удастся совершить побег, то с такой раной она далеко не убежит. — Если тебе не доложили, то она вчера кровоточила. Думаю, будет не очень, если ты будешь победно проезжать через очередной город, а у меня по одежде будет растекаться кровавое пятно, — ночью Алина много думала и умудрилась разодрать запекшуюся рану до крови. Тревожные мысли причинили ей не только моральную боль, но и физическую. Пришлось отрывать шторы и перебинтовывать ногу заново, чтобы не затопить своей кровью все сиденье. Тканей и бинтов ей приносили немного. Дарклинг с сомнением посмотрел на девушку, обращая внимание на ногу и на то, как она сидит. Держалась она неплохо, иногда морщась и закусывая губу. Она сидела чуть сутулясь, наклонившись вперед и аккуратно положив одну руку на живот. Больную ногу гриш не видел и возможного пятна на штанах тоже. — Я подумаю, — уклончивый ответ, не намекающий на возможное решение, от которого Алине захотелось завыть от отчаяния: он подумает, как доставить больше боли ей и минимум проблем себе. И их разговор закончился на этом. Целителей, как ни странно, Дарклинг не отправил к Алине и вообще ничего не сделал. Ей только принесли больше бинтов. Благодарить за подобную щедрость, пленница не стала. Следующие два дня они вообще не переговаривались. На третий день войско остановилось в каком-то городке, чтобы отдохнуть, поменять лошадей, кому-то умыться. Пришлось потратить много времени на уговоры и приводить уйму аргументов, почему ей стоит принять ванну. С горем пополам, Алина помылась в местной гостинице, пока солдаты охраняли все возможные выходы, чтобы она не сбежала. Дарклинг за эти дни ничуть не потрепался и оставался таким же неестественно похожим на высеченную из мрамора статую. В тот же день, когда процессия покидала город, Дарклинг неожиданно дал Алине приличный мешок с монетами: — Высыпи в карманы и подъедь к людям ближе, пообщайся с ними, подай монет. Они в конце концов пережили гражданскую голодную войну, — эти слова звучали почти смешно из уст Дарклинга, из-за которого эта война и была развязана. — Ты же понимаешь, что это капля в море? Они могут расценить это как насмешку. Пока Дворец набит золотыми украшениями, они могут жить без крошки хлеба. — От денег они не откажутся, а уж тем более из рук Святой. Поджав губы, Алина высыпала все монеты мимо кармана «случайным» образом на землю под копыта лошадям, а потом с театральным удивлением посмотрела им в след. Монеты не страдали от копыт, они просто втаптывались таким образом в землю. Когда все кони пройдут, то монеты будут сравнены с дорогой, но при этом останутся пригодными к использованию. — Не веди себя как ребенок, Алина, — даже из полуоткрытых век видневшиеся два кварца показались угрожающе холодными. Старкова невольно выпрямилась. — У меня даже нет догадок, зачем ты решила так сделать. Думай о своем народе, а не только от своих желаниях. Если ты способна на вредность в твоем положение, то я бы не хотел увидеть тебя в полной свободе действий. — И не увидишь. Или ты хотел дать мне свободу? — с откровенным ядом в голосе спросила риторический вопрос Алина. На самом-то деле она сама не понимала, зачем это сделала, кроме как лишний раз повыводить его из себя. Это решение и впрямь был чистым ребячеством. На удивление девушки, Дарклинг достал с другой стороны коня точно такой же мешок. Он вновь отдал его Святой. — Подъезжая к людям, помни, что ты на лошади, — лишний раз недоверчиво напомнил он. Его самообладанию можно было позавидовать. Алина для удобства распределила монеты по карманам. Кафтан заметно потяжелел и начал давить на свою носительницу. — И без фокусов. Девушка потянула лошадь за поводья, и она пошла в сторону людей, которые начали восторженно говорить имя Святой. Алина подъехала достаточно близко, чтобы слышать их. Они воодушевленно говорили ей слова напутствия, некоторые читали молитвы за ее здравие, интересовались ее самочувствием. Смельчаки трогали ее одежду, обувь, и лошадь, но потом та издала недовольный звук, и они перестали лишний раз трогать ее. Такое внимание народа невероятно радовало ее. В первые дни после окончания войны и пробуждения Алина часто думала о том, что будут делать обычные люди. Ей было боязно, что они отвернуться от нее или возненавидят за проигрыш. Она благодарила судьбу за то, что равкианцы не отреклись от нее, а ее тревоги оказались пустыми мыслями. С благосклонной улыбкой, Алина опустила руку, позволяя людям коснуться ее. Они тут же начали обхватывать руку, гладить, вкладывать в ладонь какие-то вещи. Пришлось ей крепче держаться за поводья лошади, чтобы ее не утащили и не разорвали в толпе. Все тянулись и пытались дотронуться ее. Многие из них считали, что прикоснувшись к ней их жизнь станет светлее и пойдет в лучшую сторону. Подняв руку, Святая увидела нанизанные на пальца кольца и браслеты на запястьях. Она прижала руку к груди, сердечно улыбаясь, и громко поблагодарила их за эти подарки. Народ почти в один голос начал говорить ей ответный поток слов благодарности. «Я вас подвела, а вы меня благодарите,» — поджав губы подумала Алина, а в углу ее глаз скопилась слеза. Ей подумалось, что она не имеет право на эти улыбки в свой адрес. Ее бы забить камнями до смерти за слабость. Возможно, так люди бы себя и повели, узнав о ее поступке. Алина вспомнила о монетах и, набрав полную ладонь, бросила их в толпу. Люди тут же радостно ахнули и судорожно начали собирать деньги, иногда прикладывая их к сердцу в знак благодарности. С неприятным уколом заклинательница подумала, что Дарклинг оказался прав. От лишних денег никто не отказывался, особенно когда они падают с неба. Его правота была лучше, чем если бы люди начали оскорбленно кидать чем-то в Святую или бросаться на нее. Девушка набрала новую большую порцию момент, но в этот раз просто протянула раскрытую ладонь людям. Некоторые монеты падали, а какие-то забирали люди горстями. Алина снова и снова набирала монеты, раздавала их людям. Постепенно кафтан заклинательницы Солнца вернул былую легкость, а карманы вновь стали пустыми. Алины улыбалась во весь рот, а люди ответно дарили свою радость ей. Лошадь, как и вся процессия, шла медленно, потому Алина успевала рассмотреть каждого. Изучая людей, она замечала их индивидуальную изюминку. Когда Святая проезжала мимо плачущей женщины, та вдруг выкрикнула: «Из-за твоего нежелания слушать мои сыновья погибли». Ее крик получился не громким, почти сливался с толпой, но в нем была чистая откровенная скорбь, которую невозможно было игнорировать. Слова произнесенные таким тоном не могут потеряться в толпе. Женщину услышали многие, в том числе и Алина. Возбужденный шум толпы поугас, все начали ждать ответных слов. Алина молчала, сочувственно проводила женщину взглядом, пока она не слилась с толпой. Постепенно люди начали задавать неожиданные вопросы о поражении стороны Алины и каком-то перемирии. Как ты могла согласиться на мир с ним? Сразу стоило сесть за стол переговоров. Тебе не стоило соглашаться на его условия. Могли бы и самого начала поговорить. Дарклинг обманет. Он же порождение самой тьмы, а ты света. Сколько же наших детей погибло из-за ваших ссор. Правильно говорят, что нужно иногда сесть и все обсудить. Ты ошиблась в своем выборе. Их слова постепенно начали сливаться в голове Алины в один сплошной шум, который она не могла разобрать. Их голоса становились все громче. Она гадала о чем они говорят, вспоминая тот злосчастный день. Возможно, какое-то воспоминание забылось в туче последних событий. Алина начала воссоздавать по памяти тот день, представляя как наяву каждую деталь. Вспомнив о Мале, тот сдерживаемый невидимыми путами клубок скорби начал развязываться. Перед глазами начали всплывать его образы, от чего легкие начало сдавливать невидимыми путами, мешая дышать полной грудью. Алина видела толпу, но не слышала ее. Она будто смотрела на них откуда-то издалека. Люди казались ей каким-то нереальными. Теперь на их лицах спектр эмоций стал значительно больше. Начиная с грусти и заканчивая тем же недавним счастьем, они все смотрели на нее. За кафтан заклинательницы начали агрессивно цепляться, кто-то даже щипал лошадь, от чего она брыкалась, и заставляла боль из раны вспыхнуть с новой силой. Удивительное везение то, что конь Святой никого не задел и не лягнул. Боль от бедра смешалась с головной, добавляясь к пелене перед глазами. Голова гудела, не в силах оторваться от воспоминаний о Мале. Несмотря на теплые лучи, Алине показалось, что руки ее приледенели к поводьям. Она не могла ими пошевелить. Люди постепенно начинали вести себя все наглее. Перед глазами Алины появился осуждающий Мал. Сердце резко сильно заболело, будто в него только что воткнули нож. Ей захотелось прижать ладони к груди, чтобы закрыть боль, но ее еле хватало на то, чтобы держаться в седле. Все ее тело ломило, становясь ватным, еле поддавалось ей. Время вокруг будто замедлилось вместе с ее медлительными движениями. Лицо любимого исказилось злостью, и он внезапно сжал руки на хрупком горле. Алина знала, что его здесь нет, это все нереально и все это только кажется, но от этого не становилось легче. В легких будто начал заканчиваться кислород. Она начала беззвучно пытаться вздохнуть, но воздух с большим трудом проходил через горло. Алина смутно заметила, как толпа замолчала. Она подумала, что ей показалось, но, посмотрев на людей, увидела как они отступили от нее, в страхе опуская головы. Мал перед глазами постепенно растворился, давая девушке возможность свободно дышать. Она тут же глубоко вздохнула, запуская новые потоки кислорода по венам. Ее плеча легко коснулись, Алина вздрогнула и тут же отстранилась. Постепенно тело начало возвращаться в норму, а пелена спадать с глаз. Окружающий мир приобрел былую четкость. Святая заметила, как люди начали трепеща смотреть на нее. Глазами они будто каялись за свои поступки, их губы двигались, шепча извинения. Звон в ушах тоже прошел, и она услышала холодный режущий голос, зовущий ее по имени. — Алина. Алина. Алина. Алина, — негромко повторял Дарклинг снова и снова, пытаясь вернуть девушку в обычное состояние и обратить внимание на себя. Когда Алина наконец повернула голову на него, все еще не до конца понимая, что произошло, мужчина взял поводья из ее рук, которыми она вцепилась в эти веревки, как за последнюю тростинку. Она никак не реагировала, просто озадачено смотрела по сторонам. Дарклинг потянул ее и свою лошадь обратно в начало процессии. Алина не сразу пришла в себя. Когда все внутри успокоилось и вернулось на круги своя, она не могла понять, что это было. Когда гриш вернул ей поводья, она устроилась поудобнее в седле и постаралась максимально выпрямить спину. Она пыталась не думать о том злосчастном дне, который разделил ее жизнь на до и после, чтобы не утонуть в нем вновь. Почему ее организм так среагировал на воспоминания о Мале? Дарклинг ничего не спрашивал у нее, продолжая смотреть вперед. Он предоставил ей возможность время обдумать все самой. Алина была благодарна ему за это, потому что при всем желании, ее губы еще не разлипались и язык тоже не слушался. Она бы не смогла ничего сказать. Тело пусть и слушалось, но с трудом, оставаясь ватным. Они проехали еще одну деревню, все прошло без происшествий. Настроение Старковой было чересчур подавленным и грустным. Ей безумно сильно хотелось лечь и отдохнуть хотя бы на жестком сидение будучи в цепях. Вечером они вернулись в карету. Алина самостоятельно перебралась в нее, пусть ее движения и были рваными и шатающимися. После того как Дарклинг одел на нее оковы, она улеглась на своей половине кареты и с удивлением обнаружила подушку. Заклинатель был занят чем-то своим и никак не среагировал на растерянный взгляд девушки. Она зачем-то проверив подушку несколько раз, помяв ее в руках, убедилась в ее мягкости и положила на нее голову. Стоило ей улечься по удобнее, и она тут же провалилась в глубокий сон. Ей снился Мал. На следующий день Алину вызвали только после обеда. Они проезжали очередной город. В этот раз Святая не смотрела на людей, не обращала лишний раз внимания на них. У людей было как будто соревнования: кто громче выкрикнет ее имя. Когда Алина от сильного шума и надоедливой головной боли, которая была с ней со вчерашнего дня, сильно сжала в руках поводья, Дарклинг неожиданно вновь коснулся ее плеча. Он заметил ее самочувствие и пытался отвлечь ее, чтобы вчерашняя ситуация вновь не повторилась. Лучше бы целителей ей вызвал, а не усугублял ситуацию подобным образом. — Убери от меня свои руки, — четко чеканя слова, зло проговорила Алина, сверля ладонь глазами. Любое его касание обжигало ее кожу сквозь ткань. — Не нужно играть со мной в заботливого парнишку. Уже проходили это, — Дарклинг смерил ее взглядом, явно недовольный тем, что его сравнили с «парнишкой». Святая подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. В его кварцах виднелись усталость и годы неестественной жизни, от которых сквозило угрозой. Инстинкт самосохранения требовал, чтобы она опустила глаза, но пленница продолжила упрямо держаться и смотреть в его тяжелый угрожающий взгляд. Была бы у нее сила, и Алина заставила бы его руку гореть от сильного света, исходящего от нее, или вновь бы кинула в него разрез, вынуждая убрать с плеча ладонь. Дарклинг, выждав еще немного, убрал руку, а девушка спокойно выдохнула, чуть расслабляясь. Большая часть поездки прошла в тишине, но начиная крутить в голове вчерашнюю ситуацию вновь, Алина спросила: — О каких и переговорах, и о каком перемирии вчера говорили люди? — Версия для людей отличается от того, что произошло на самом деле: вы долго бегали от меня, а потом попались в ловушку и когда уже почти проигрывали, ты согласилась на переговоры. Ведь вы не хотели соглашаться на мои реформы. Мы сели за стол, обсудили все и решили закончить гражданскую войну, ведь она наносила большой ущерб стране, а ты и я живем на благо Равки, — Алина усмехнулась, удивляясь составленной истории. Хотя удивляться то было нечему, потому что политическая правда далеко не всегда становится общественным достоянием. Историю пишут победители, а Дарклинг победил. — Мне нужно будет ближайшее время восстанавливать страну, а пока мое имя проклинают все мои нововведения будут восприниматься в штыки. Твоих дружков мне будет невыгодно оставлять в живых, а уж тем более во Дворце, если они проигравшие. Народ их любит, потому пришлось и их выставить нейтральными героями в этом всем. Ты бы при любом раскладе бы осталась жива и подле меня, — поворачиваясь, дополнил заклинатель, который с необычайной простотой говорил о своих действиях. Объясняя ход своих мыслей, Алина подумала, что рассказывает он, не допуская и шанса, что она расскажет кому-то. Скорее всего, не расскажет, потому что будет некому. — А вот ваш внешний вид не имеет значения. Я могу доставить вас ко Дворцу в любом виде, хоть без руки. Во время боев же всякое случается, — эти слова Алина предпочла пропустить мимо ушей. — А трон Николай тебе отдал по доброте душевной? — она, озадаченно выгибая бровь, посмотрела на заклинателя теней. — Это ваша цена за вечные побеги от переговоров, — Дарклинг с наигранным сочувствием поджал губы. Его версия казалось какой-то смешной и нелепой, зная всю правду. Для крестьян и других людей это выглядело вполне правдоподобно. А кому нужно, то все равно узнает правду, вне зависимости от того настолько хорошо построена ложь. — И какой же итог этих «переговоров»? — сумела выдавить из себя эти слова Алина, даже не улыбнувшись от абсурдности. — Ланцов, чтобы война не развалила его страну, был вынужден отдать трон. Ты вызвалась быть во Дворце, чтобы в случае чего помогать мне в решениях и советовать что-то. У остальных не было выбора, кроме как согласиться на то, чтобы поехать в столицу и досконально все обговорить, — девушка не сдержала смешка и представила с какой лапшой на ушах ходят люди, узнав эту версию окончания войны. Это могло бы звучать более правдоподобно из уст другого, но, применяя это к Дарклингу, звучало смешно. — Это всё? Или есть еще что-то, что мне нужно знать? — Остальное узнаешь через год, — расплывчато ответил он. Алина не стала уточнять, что именно узнает. Хоть ей было очень интересно, что же будет аж через целый год, ничего спрашивать она не стала. Вопросы не смотивируют его рассказать свои замыслы. Придется терпеливо ждать год, надеясь, что он имел в виду не ее друзей на виселице. Впереди показался свободный горизонт и зеленые поля. Скоро город кончится, и она вернется отдохнуть в карету. К несчастью для Алины, даже после того, как они покинули город, ей не разрешили уйти: — Мы уже уехали из города, я пойду? — Нет, — короткий, не многословный диалог, который ясно дал понять, что отдыха Алине не видать. Через несколько часов езды показались обработанные крестьянами поля, а за ними виднелась Ос-Альта. Для Алина была одна хорошая новость и одна плохая: хорошая, что эти мучительные поездки на лошади кончатся, и плохая, что вскоре она узнает судьбу своих друзей и свою собственную. Сердце ее сжималось, когда они проезжали через людные улицы столицы. Торговцы, простые жители, ремесленники, культисты и все, кто еще были в городе выходили на улицы, чтобы посмотреть на победителя, разрушившего Большой Дворец и Новокрибирск. Здесь было намного меньше улыбок и было куда тише. Люди, жившие здесь, познали куда больше боли и несчастий от них двоих. На Алину давила эта тишина, которая часто появлялась. Это было слишком не свойственно для городов, а уж тем более столицы. Многие столичные жильцы кланялись, когда Алина с Дарклингом проезжали мимо. Периодически улицы и вовсе затихали, а единственным звуком оставались удары многочисленных копыт о землю. Люди проклинали два имени, считая их двоих сообщниками, либо просто проклятьями, свалившимися на судьбу Равки. Столичные жители смирились с участью страдальцев и не обсуждали новости очень бурно. Они это сделали еще до них. Новости по стране распространяются быстрее любых других законов или указов. Они смотрели на процессию, как на быстро наступающий смертельный ураган. Проехавшись по всем главным улицам они подъехали ко Дворцу и заехали через открытые для них ворота. Заезжая внутрь, Алина думала только о том, когда она теперь покинет стены этой клетки и покинет ли вообще. По меркам Дарклинга ее жизнь ничтожно коротка теперь, и он может забыть выпустить ее. Конечности Алины вновь похолодели, а по телу снова и снова пробегали мурашки. Они остановились посередине двора, Дарклинг раздавал приказы опричникам и гришам, и те шли исполнять его, распределяя людей и командуя ими. Алина с громким свистом из-за неровного резкого вздоха, вызванного болью в бедре, спустилась с лошади и посмотрела на Большой Дворец. Смотрела на него, будто видела впервые. Не пропускала ни один узор, позолота, ажур на стенах здания. Уделяла внимание каждой детали, не выпуская из виду ни один сантиметр. Разглядывала, детали, высоту. Люди вокруг суетились и что-то делали, а Алина завороженно смотрела на дворец. Она наклонила голову в бок, начиная подмечать различные неровности. Местами стены потерлись, что-то отвалилось. Еще не встроенные заново части дворца отсюда были еле видны. — Что думаешь? — послышался из-за спины холодный вопрос. Дарклинг встал ближе и то же начал смотреть на дворец. Плечи девушки заметно напряглись. — Моя будущая клетка даже не золотая, — Алина словами отмахнулась от дворца и подняла голову к хмурому небу, которое заросло серыми облаками, готовые запереть в любой момент. Даже небо для нее будет другим теперь. Когда ты свободен, все ощущается по-другому. На лицо упала капля дождя, задевая краешек глаза, и медленно стекла по щеке подобно слезе. Алина закрыла глаза, предвкушая дождь, и дополнила: — Самое уродливое здание, которое я видела.