Reasons Why Do I Love You

Дазай поднимает взгляд, почувствовав, что Одасаку смотрит на него сквозь экран ноутбука. Ручка в пальцах останавливается над очередной каракулей на исписанном листе. Во взгляде читается что-то вроде: «Рассказывай» — ну, тогда можно отдохнуть — только ненадолго, заварить чайку что ли. Работы много предстоит. Ода смотрит внимательно. И, очевидно, что не собирается давать ему советы в плане учёбы. Даже как более старший товарищ по учёбе, уже переживший собственные испытания, он довольно ответственен, чтобы оказать помощь, но иногда слишком уж проницательный к тому, что его не касается вовсе. При всём уважении к человеку, которого Дазай называет лучшим другом. Откладывая ручку и вытягивая уставшую спину, Осаму небрежно проводит по каштановым волосам и вздыхает. — Ну что? — Он тебе не звонил? Взгляд мечется от молчащего телефона до любимых часов. Вещь, которую он лелеет всем сердцем, как маленький ребёнок. Подарок Чуи в день без повода своему бывшему парню. Он подарил ему эти часы — маленький, круглый серебряный корпус с железной подставкой и циферблат, который светится. Всеми цветами радуги. Во время подготовки или домашнего задания эти часики не плохо так вдохновляют на работу, особенно поздним вечером. Время близилось к одиннадцати вечера. Переживать, по сути, не о чем. Чуя не брал машину, уехал на такси. На такси и приедет. Дазаю некогда переживать — он слишком занятой. — И не позвонит. Обиделся. Причём сильно. Кажется, он даже что-то запульнул в него сегодня утром, но Дазай так и не отводил взгляд от учебников, ему не до истерик. Не сейчас. — И тебе всё равно? Он выдыхает снова, на этот раз с раздражением. Изображение Одасаку в ноутбуке не двигается, выглядит как и в жизни — прочная стена, почти без эмоций на лице. Только снисхождение. Тон его голоса даже не окрашен любопытством, но и упрёка нет. — Ничего страшного, у него есть друзья. Приведут. — Хорошо, допустим, ты сидишь здесь, со мной по видеосвязи. Я тебе помогаю, а ты весь в делах. И тебе никто не нужен рядом, чтобы не отвлекали. По такому же принципу ты послал Чую, потому что он «лип» к тебе? А сейчас ты даже не хочешь беспокоиться о том, где он? Дазай закатывает глаза и снова берётся за ручку. Краем глаза он видит, как свет от монитора ноутбука бросает блики на кольцо, что лежало на краю стола. Сегодня утром Чуя демонстративно, с яростным стуком положил это кольцо сюда, под нос Дазаю. «На кой чёрт тебе это надо вообще?!» Действительно. — Но я знаю где он! — Дазай снова царапает ручкой по листам. Ему надо сосредоточиться. Всякие разговоры о рыжих истеричках отвлекают. Всё, что затрагивает переживания, отношения, которые дошли до того, что подали идею обременить себя узами брака, но, видимо, это уже не так уж важно ни для кого из тех, кто собирался вступать в этот брак. Всё потом. Даже если они часто ссорятся, и это не причина отказываться от всего, через что они вместе прошли, Дазай всё же сомневается. Чуя хоть и согласился, но мог и передумать. — Он гуляет с друзьями. Не суть важно. — Он лениво водит затёкшими плечами. От длительного положения сидя на мягком стуле у него уже болит поясница. — Вернётся домой. Куда денется. В крайнем случае, останется у кого-нибудь на ночь. Я не возражаю. Продолжим? — Прости, но пора расходится. У меня тоже есть дела. Может, и ты?.. — Всё нормально. — Дазай кивает и вытаскивает из волос карандаш, что торчал у него над ухом. На автомате засунув кончик в рот, уставившись на свои исписанные листы. — Это ты извини. Из динамика раздаётся звук, похожий на усмешку. Дазай невольно поднимает взгляд и видит, как Ода качает головой. — Тебе не передо мной извиняться надо. — Ммм, не думаю. — Вы как кошка с собакой, — усмехается Ода. — К вашим перебранкам хоть и можно привыкнуть, но не оставляй всё как есть, Дазай. — Чуя и правда та ещё собака, — мычит он, игнорируя всё остальное. — Если хочешь, отключайся. У меня в планах ещё несколько часов работы. Одасаку в последний раз вздыхает, прикрыв глаза. — Не перетрудись. И отключается. Дазай откладывает карандаш, устало откинувшись на спинку стула. В спальне — их спальне — темно: горит только настольная лампа, неоновые огоньки циферблата часов и базовая заставка экрана на ноутбуке. На всякий случай он оглядывается. Дверь спальни немного прикрыта. Есть вероятность того, что он просто не слышал, как Чуя зашёл в квартиру. Быть тихим не в его характере, но в этот раз он сильно обиделся, или таким образом просто хочет позлить Дазая, притворившись невидимкой, будто делает одолжение. Однако через щель двери не видно ни одного источника света. Большая уютная кровать в спальне находилась в порядке. С тех пор, как Чуя застелил её утром, больше к ней никто не прикасался. Обычно там валяется ленивый Дазай, а Чуя присоединяется к нему ближе к вечеру или к ночи, когда больше ничем не занят. Кажется, он говорил что-то о совместном просмотре фильма сегодня, но был проигнорирован. Вообще, у них есть маленькое правило, пока они живут вместе: обижен, злишься, хочешь убить или просто развлекаешься где-нибудь — звони и говори, что с тобой всё в порядке. Время почти одиннадцать, Чуя не звонит. Ну, и не особо надо. Он уже готовится снова перебирать бумажную гору у себя на столе, но отвлекается на маленький обруч, который он взял и прокрутил между пальцами. Возможно, это была ошибка. Даже спустя огромное время отношений. Это был тот миг, когда он был на сто процентов уверен в своём решении. Вопрос был даже не в нём. Может, это всё же Чуя ошибся. Нужно было думать лучше, прежде чем соглашаться напяливать это кольцо себе на палец, когда предложили выйти за муж. В этом предложении даже не было ничего оригинального. В отношениях с Дазаем вообще нет ничего оригинального и занятного, так что Чуя... Он вздрагивает, когда звонит его телефон. На лице невольно расползается коварная улыбка предвкушения. Нужно позлить, поехидничать. Однако, когда на экране появляется имя не его Чуи, Дазай хмурится и не очень хочет отвечать. — Тачи-кун, что нужно? — Дазай-сан, ты не мог бы… — На том конце Тачихара то ли задыхается, то ли кашляет. Дазай слышит биты музыки, голоса, смех и что-то ещё, похожее на звон. — Забрать Чую? Он хочет того… — Думает он долго, и помимо разговора по телефону, на что-то отвлекается, икает и матерится: — Блядь, домой! Вот. Забери его домой. Дазай снова откидывается на спинку стула, его сердце учащается от волнения. — Кроме меня это сделать никто не может? — Вообще… — Тачихара начинает мямлить, едва ли возможно разобрать хоть слово. — Он немного пере-перебрал, и т-ты знаешь, походу, ка-кой он — блядь — когда выпьет. — Парень икает в трубку, кто-то рядом с ним хихикает. Кто-то очень знакомый, если рассудить. — Никто не поднимет его с места кроме тебя. Мы тут не помощники. Если ты понял, типа. — Он громко вздыхает, как будто теперь вся правда в его голове была освобождена, и он доволен. — Приезжай и забирай его. — Тачихара... Но Тачихара уже отключается. Дазай лишь смотрит на потухший телефон и раздражается ещё сильнее. Вообще, это было ожидаемо. Каждый раз, когда Чуе нужно побыть где-то вдалеке от своего бывшего парня, позже приходится забирать его. Зачем нужны люди вокруг, которые не в состоянии подбросить это тельце до дома. Везде одна бесполезность. Он с неохотой встаёт из-за стола — его задница говорит ему «спасибо!», — идёт в коридор, ищет ключи и натягивает куртку.

***

К счастью для них обоих, телефон Чуи до сих пор оставался включенным. Дазай выслеживает его местонахождение и вскоре оказывается там, где проходил праздник. С раздражением понимает, что устроили они этот праздник в клубе на окраине города, далековато от дома. В какой-то момент Осаму смутно винит себя за ту маленькую ссору сегодняшним утром, но с другой стороны, сценарий вечера был бы точно таким же. Наверняка. Даже если бы они не поругались, Дазаю всё равно пришлось бы забирать Чую отсюда. Чуя любит много гулять, а Дазай — его полная противоположность. И каким-то образом они уже много лет вместе как-то живут. Дазай нетерпеливо толкает дверь клуба и тут же щурится от яркой вспышки лазеров, морщится от духоты и режущей музыки. Очень шумно, почти ничего не видно из-за мрака и дымовой завесы. Он ненавидит такие места. Много людей и тесно. Если выбирать места для отдыха, то определённо тёплый тихий бар с хорошим алкоголем. Дазай пробирается через толпу, пытается дозвониться до Чуи, чтобы выяснить конкретное местоположение, но звонок ожидаемо игнорируют. А вскоре ему всё же удаётся подцепить взглядом одну из рыжих макушек; Тачихара приближается к бару и с кем-то громко переговаривается. Дазай хватает его за плечо. — Да-за-а-ай! И ты туточки… — Где он? Тачихара, похоже, не понимает, что Дазай имеет в виду, и тупо хлопает глазами. Затем, в этих глазах что-то да проясняется: — Столик в углу. Он там один, так что вас мало кто заметит! Пока вы там мило воркуете, мэ-э… Он, кстати, походу, скучает по тебе сильно. Всё время пиздел: «Дазай это, Дазай то, Дазай бла-бла-бла… ублюдок, недопырок…» ну, ты понял. — А ты труп, Тачи-кун. — Осаму широко улыбается, когда лицо напротив него вытягивается от натурального страха. Он хлопает того по плечу и отходит, бросив напоследок: — Если продолжишь спаивать моего жениха. Так что будь начеку. — Да кто его спаивает?! — кричат ему в спину. — Дружеские посиделки, всего-то! Чуя и правда сидел совсем один. Уставился на жидкость в стакане, что держал обеими ладонями. Дазай примечает его внешний вид и невольно вздыхает. Или от раздражения, или из-за кожаных штанов, которые обтягивали чужие упругие бёдра. Горячо, как и всегда. Кажется, Чуя над чем-то глубоко рассуждает или уже спит. Профиль его лица такой красивый, словно высечен из мрамора — идеальный, словно не существующий. Дазай присаживается на диванчик и придвигается вплотную. — Пойдём домой, красавчик. Он уже собирается взять его за локоть, потянуть на себя. Но внезапно Чуя вырывается, яростно отпрыгнув. Ладно, Дазай был готов к тому, что Чуя может устроить сцену прямо здесь, на глазах у всех. Чего ему стесняться? Когда он возмущён, возбуждён, зол и так далее — его никто не остановит, сделает всё, чтобы своего добиться. Так что Осаму мысленно готовится терпеть, пока ему любовно поебут мозг, и попытаться одновременно с этим увести Чую подальше из этого места, больше похожего на притон мафии. Но Чуя поступает по другому. — Клешни п-прчь, а ну отвали! — шипит он, даже не взглянув на того, кто перед ним. — Лишние они у т-я что-ль? Всё, что остаётся Дазаю — тупо пялиться. Но на всякий случай, он приближается к его лицу, чтобы рыжий чудила понял, к кому обращается. Но Чуя снова яростно шипит и дёргается. — Я сказал п-здуй! Совсем блять охерели… Распускай руки не передо мной! Я ва-щ-е-е скоро замуж выхожу, мудак. Чё ты лезешь ко мне… Так, ладно. Похоже, тут степень опьянения прям-таки колоссальная. Ладно, и не такое бывало. — Посмотри на меня, алконавт. Скажи мне, что видишь. Голубые глаза резко смотрят прямо на него, в саму душу. Дазай вздрагивает не от неожиданности, а от того, какой Чуя… красивый всё-таки. Даже под пеленой бухла и яростным блеском — прелесть. Это подкупает, но Дазай старается держаться. Чуя рассматривает его слишком детально, словно хочет рассмотреть изнутри. Щурится, играет бровями и поджимает губы. Прыгает взглядом от карих глаз до волос и опускаются на рот. Дазай терпеливо ожидает, надеется, что этот цирк скоро закончится, и они вместе поедут домой. Ну, пожалуйста. А затем Чуя улыбается и мило хихикает: — Послушай, — еле ворочит он языком, качая головой. — Даже если ты симпатичный, я всё равно не дам тебе свой номер и никуда с тобой не пойду. У меня это… бля… — Он вертится на одном месте, будто что-то ищет. Когда не находит, громко ахает и икает. Но потом его словно осеняет: бывший парень Дазая практически ударяет его по лицу своей ладонью. Длинными тонкими пальцами прямо перед глазами. — У меня есть жених, ясно тебе? Так что отъебись. Упомянутый жених, сидящий перед ним, без всяких эмоций рассматривает кисть руки, палец без того самого кольца. Потому что Чуя оставил кольцо дома. Там оно и осталось. Но, по крайней мере, это мило. В тот момент, когда Чуя пьян, он хотя бы продолжает быть верным. Дазай счастлив, Дазай горд, но он хочет домой. Очень сильно. — Значит, — как бы не хотелось, он всё же усаживается поудобнее: скрещивает ноги и складывает руки на груди. — Ты считаешь меня симпатичным? Чуя машет ладонью, морщится и бубнит: «Ну такое, есть в тебе чё-то…» Дазай хочет возмутиться, но Накахара выдаёт: — Мой бывший-парень-будущий-муж намного красивее. Бывший парень, потому что это пройденный этап, в звании повысили. Это Чуя сам придумал. Дазай не знает никого из будущих-мужей-бывших Чуи кроме себя самого. — Ладно? Тогда я упустил свой шанс. — Ну, а то, — усмехаются ему и снова глядят на него как-то слишком косо. На всякий случай Дазай приближается ближе, мысленно посылая Чуе сигналы: «Разуй глаза! Опомнись и посмотри внимательнее!» Чуя только фыркает: — Вы чем-то похожи. Но, серьёзно, чувак. Тебе здесь ловить нечего. Дазай отбирает у него стакан и под возмущённые вопли принюхивается. Обычный виски, немного приторный. Почему виски? Когда Чуя пытается забрать стакан назад, Осаму поднимает руку вверх, и Накахара нелепо валится ему на грудь. Краткий миг: глаза в глаза, они замирают в этом волшебном мгновении. Дазай невольно опускает взгляд на пухлые губы, в первый раз за день, сожалея обо всём произошедшем. Чуя, казалось бы, наконец понял, что видит перед собой своего бывшего парня. Но, ох, — нет. Он снова пьяно хихикает и игриво толкает Дазая в грудь, отстраняясь. — Какой ты упёртый. Хочу сказать т-е-е, я владею боевыми искусствами. Полезешь и — чик-чирик — останешься без самого важного. Без концов. Любых, чувак, любых. Осаму устало вздыхает. — Как же повезло твоему жениху, — бормочет он без особого веса в мыслях. Хотя на самом деле так бы было, если Чуя встречался с кем-то другим. — Наверное, ты его счастье. — О, да! — поддерживает Чуя, активно кивая, как болванчик. — Я — его ча-ча-стье, он мне часто об этом говорит, но… — Внезапно он становится задумчивым, грустнеет прямо на глазах, мило надув губы. — Правда, не уверен я, так ли это на самом деле. Дазай выгибает бровь, будучи сбитым с толку. — Ты не похож на того, кто будет сомневаться в себе. Потому что так и есть, Чуя всегда говорил ему: «Цени меня. Я — самое лучшее, что у тебя есть в этом мире». Самонадеянно, но в действительности, правдивый факт. Чуя — самое лучшее, что случилось с Дазаем за всю его жизнь. — Да этот мудак конченный, он… — Накахара повышает голос, размахивает рукой прямо перед чужим лицом. — Мы с ним посрались сегодня. Я ему не нужен, ему важнее эти его тупые книжки и работа. Послал меня, прикинь? Я ему и завтрак готовлю и кофе его любимый, блядь… А он смотрит на меня как на говно. Сижу вот, выпиваю и думаю, какой он идиот. Зачем тогда вообще вместе живём… Резким движением он вдруг отнимает свой стакан с виски — приём, работающий даже тогда, когда Чуя в стельку: заговорить зубы и напасть, когда собеседник теряет бдительность. И это срабатывает. Дазай не особо пытается отобрать стакан назад, какой смысл? Но Чуя на сегодня точно уже напился, с него достаточно. Однако он просто растерян его словами, становится немного стыдно. За себя. — Ты так в самом деле думаешь? Разговаривать с пьяным человеком одновременно и легко и сложно. На следующее утро Чуя даже ничего из этого не вспомнит. У него манера такая — говорить правду, когда выпьет, но слова всё равно веса не имеют. Выяснять сейчас что либо нет смысла. Но Осаму всё равно интересуется. — Да. — Чуя царапает ногтем по стеклу. — Зачем он делал эту штуку с предложением, раз я ему не нужен нихуя? Странный. Ебаный эгоист, кроме самого себя никто ему больше не нужен… — Чуя икает и тяжело вздыхает. — Похоже, ты несчастен. — Он чувствует внутри что-то неприятное, мозг немного отключается, а Дазай выпадает из реальности. Видит перед собой лишь тёмную дымку с редкими вспышками, то были лазеры в зале клуба. Возможно, они сделали ошибку. Точнее, именно Чуя, когда позволил натянуть кольцо на свой палец. А если бы всё сегодня пошло по-другому? Утром они поссорились, Чуя отправляется выпить со своими друзьями. Какой-то парень подсел бы к нему. Они начнут общаться, флиртовать. Чуя оставит свой номер, а по возвращении домой скажет Дазаю, что всё кончено. Между ними больше не будет отношений, потому что у Чуи появится что-то получше. Дазай не стал бы его винить и удерживать, даже если сама мысль об этом разбивает ему сердце. Чуя заслуживает лучшего, в самом деле. — Я так не скажу. — Он вздрагивает от другого голоса и поворачивается к Чуе. — Хотя, тоже задаюсь вопросом: нахера он мне сдался. Придурок такой. Хороший вопрос, собственно. Дазай хмыкает и подсаживается ближе. Он по-обычному попытается спровоцировать Чую совершить какую-нибудь глупость, но Чуя снова отсаживается. — Даже если у меня маленькие проблемки в личной жизни, это всё ещё не повод меня лапать! — Брось. Расскажи о своём женихе. Я уверен, что лучше него. — Черта с два. — Чуя смотрит на него почти свысока. — Псина он конченная. Вот. Шпала длинноногая. Упрямый до чёртиков. Метит себя на пост божества, пытается быть идеальным, умным и красивым. С последними пунктами выигрывает, признаю. Как я уже сказал — он красивее тебя. Просто секс, тем более в постели, ты бы блять знал… Ох, он, вроде как знает. Дазай старается не расплакаться от накатившей его истерики также сильно, как он пытается сдержать смех. — Значит, — Осаму касается своих волос, и он всё же немного смущён такими откровениями. — Значит, если ты посмотришь на меня внимательнее… — Да нихера! — Чуя не даёт ему договорить, подсаживается сам и упрямо вглядывается в его лицо. От вида его красных раздутых щёк, Дазай всё же нервно хихикает. Палец рыжего тычется ему в грудь, а голос его поёт возмущением: — Прими тот факт и смирись с тем, что я занят. То, какой он мудак, это не твоё дело. Твоё дело — съебаться отсюда, пока я добрый. Доказывать тебе я ничего не обязан. Ладно, пусть так. И всё же, Дазай должен им гордиться. В один миг он хватается за чужой палец, быстро прижимает его к своим губам и поднимается с места. — Как скажешь, Солнышко. Больше не смотря на него, Дазай с раздражением думает, что они оба здесь прилично задерживаются, и его всё это достало. В том числе то неясное тёмное чувство в его сердце. Кажется, это стыд вместе с сожалением. Прочно уселись внутри. Он подходит к бару и заказывает бутылку воды. Пока ожидает, долго рассуждает над всем тем, что произошло. Возможно, он и правда плох. Как человек и как парень для Чуи. Стоит спросить Чую ещё раз?.. Только когда тот протрезвеет. Возможно, стоит также поговорить с ним серьёзно?.. Когда Дазай получает воду, на всякий случай, подходя к столику, он звонит Накахаре по телефону. Закатывает глаза от раздражения, когда Чуя с вялым выражением смотрит на свой смартфон. Но как только он замечает перед собой Дазая, его глаза блестят: — О-са-му-у! Боже, блядь. Это сработало. — Поднимайся и пойдём. На этот раз Чуя слушается, как верный пёсик, кем он и является. Его рука прохладная из-за стекла, что он держал, но Дазай крепко сжимает её в своей ладони. И целенаправленно ведёт их к выходу из клуба. Наконец-то. — Подожи-и, мне нужно попрощаться со всеми… — Ты уже с ними прощался, Счастье моё. — Дазай не смотрит на него, но по тому, как его тело сдаёт немного назад, понимает, что Чуя спотыкается. Однако он терпеливый и он доведёт их обоих до машины. А не до нервного срыва. — Пора домо-ой, в кроватку. Чуя больше не спорит, послушно следует за ним, слегка путаясь в ногах. Ночной воздух, как глоток воды при мучительной жажде — как драматично — освежает. На улице хорошо и приятно, немного прохладно. Лёгкий ветер играется с их волосами. Дазай глубоко вдыхает и выдыхает, делает шаги в сторону машины, но Чуя вновь тормозит его: — Надо покурить. — Покуришь в машине. Вообще-то, Чуя не любит курить в машине. Но не тогда, когда пьян. Так и вышло, что он соглашается. Звук шаркающих шагов режет слух, Дазай мечтает об уютной тихой квартире и чувствует взгляд, которым сверлят его спину. Завтра этот чудак будет сходить с ума от похмелья. В какой-то момент, перед самой машиной, они спотыкаются так, что едва ли не падают. Чтобы такого не произошло, они создают нелепый пируэт и замирают в позе, как из романтических дорам: Чуя полулежит над землёй и не падает, потому что Дазай, склонившись над ним, крепко обнимает его за талию. У обоих от испуга огромные глаза. А те у Чуи синие в темноте, смотрят пристально, с хитринкой. Видимо, придумал хитроумный план.У него забавное лицо. Дазай полыхает сам, всему виной Чуя и происходящий вокруг них идиотизм. Он поспешно выпрямляется и ставит своего парня на ноги. — Садись. — Открывает дверь машины и терпеливо ожидает. Чуя щурится, но всё же садится. С удобством умещается на пассажирском сиденье — поднял и прижал свои колени к груди, упираясь каблуками сапог на шнуровке в кожаную обивку кресла машины. За что, будучи трезвым, отрежет голову любому, кто посмеет сделать так же, — и глазеет на Дазая, который опускается на место водителя. Ну вот! Теперь и домой поехать можно! Он, стараясь не смотреть на Чую, тянется к нему, чтобы зафиксировать на нём ремень безопасности, но был пойман в тиски: его лицо сжимают двумя ладонями, и Чуя цепляет его губы своими. На языке оседает резкий привкус алкоголя, своими щеками Дазай чувствует жар щёк Чуи, прохладу кожи рук, и пьянеет от того, как настойчиво Чуя пытается пробраться своим языком к нему в рот. Выходит такой небрежный слюнявый и кусачий поцелуй, но он бы стоил того, если бы у них всё было в порядке. Чуя не пьян, ни на что не обижен. А Дазай в состоянии найти в себе те достойные для хорошего человека стороны, чтобы Чуя не жалел о своём потраченном времени на того, с кем встречался. То, что сейчас Накахара делает — их обычное дело, привычное. Под губами Осаму он одобрительно мычит, вздыхает и ёрзает, пока Дазай на ощупь пытается зафиксировать чёртов ремень. Когда ему удаётся, он отстраняется и садится ровно, приводя дыхание в относительный порядок. Чуя… немного настойчивый, когда выпьет. А Дазай слишком принципиальный, чтобы трахать того в таком состоянии. — Эй, Осаму, я тут вспомнил старые времена. Мы такими психами были… Ты меня в любом углу зажать мог. Давай прям здесь, а? Адреналин, молодость, стр-р-асть. Дазай еле сдерживает улыбку. — Не сейчас, Солнышко. Нам надо домой. — С каких пор ты стал таким занудой? Тебе нравился секс в машине. Дазай надеется, что до дома они доберутся быстро. И да, он хочет немного поправить, однако ничего не говорит, но думает: «Это ты тот, кто обожает трахаться где угодно, кроме кровати. Маленький похотливый демонюга». Спустя какое-то время, его бывший парень снова говорит: — Ко мне приставали в клубе. — Да ты что! — Ага. Говорю ему: «Эй, отвянь, я занят, дебил». А он просит мне рассказать о тебе. Представь? Пытался доказать, что лучше. — Так и вышло? Тебе стоило согласиться. Когда Дазай не получает ответа, он бросает мимолётный взгляд и отмечает, что Чуя пялится на него с возмущением. — Может и стоило! Но кто такого придурка кроме меня полюбит? — А ты меня любишь? Снова тишина. Её нарушают только гудки автомобилей и шум двигателя их собственной машины. Дазай сжимает руль пальцами и не особо рассчитывает на положительный ответ. — Конечно люблю, — вздыхают рядом, причём так близко, что Осаму пришлось аккуратно отшатнуться, чтобы быть начеку, пока он ведёт машину. Водитель из него не такой хороший, как Чуя, но в данный момент он обязан довезти их обоих в целости и сохранности. Поэтому отвлекаться от дороги ни в коем случае нельзя. Но то, что он делает, заставляет его в очередной раз задуматься. Это напоминает их последние, проведённые врозь дни: Чуя к нему тянется, а он — отшатывается. — Ты же… огромный плюшевый заяц. Так и хочется тебя потискать. Даже если у тебя иголки берутся откуда-то. Как сё-дня, вот. Думаешь, я забыл об этом? Да хуй те-е! Не забыл, и ты ещё за это поплатишься… Дазай может с этим смириться, он согласен. — Какие у тебя причины любить меня? — Этот вопрос вообще не должен был прозвучать, вырывается не специально! Осаму готов прикусить себе язык, потому что, ну мать твою, серьёзно?! Он что, вновь в том самом неуравновешенном подростковом возрасте, страдающий от одиночества и маниакальных попыток быть в центре внимания? Чуя задумчиво мычит, причём драматично так, постукивая пальцем по подбородку, гуляет взглядом по салону машины. Будто ответ кроется где-то неподалёку. Затем отвлекается и наклоняется к радио. Дазай, вроде уже обрадованный тем, что неловкий разговор благополучно замят, начинает жаловаться: — Ну нет, Чуя! Эта штука будет шуметь. Ты же как всегда свою агрессивную фигню включишь… — Рот закрой. Не умеешь разбираться в хорошей музыке — сиди и помалкивай. Дазай улыбается, несмотря на грубые слова, его сердце тает от нежности. — Сколько времени должно пройти, чтобы ты перестал говнить мои музыкальные вкусы? — Ты делаешь то же самое. Всё честно. И, да — никогда. Они снова замолкают. Чуя занят поиском подходящего по его настроению плейлиста (а какое у него настроение?). Когда находит, расслабляется в кресле и, видимо, наслаждается песней. Дазай должен признать, что начало неплохое. Это что-то мелодичное, с лирикой на иностранном языке. Осаму занят вождением, исполняет поставленную задачу — вести машину правильно. Ему это более или менее удаётся, только вот рука Чуи на бедре не много, но отвлекает. На всякий случай он дёргает ногой, показательно морщиться, — мало ли, даже бухой Чуя способен понять эти маленькие намёки. Но нет. Ладонь лежала всё там же. Дазай изо всех сил пытается это игнорировать. Когда Чуя всё же убирает ладонь, но только для того, чтобы прикрыть ею собственный рот, это вызывает беспокойство. — Тебе плохо? Тошнит? Чуя отрицательно качает головой и косится на него хитрыми глазами. Дазай тянется к купленной бутылке воды и протягивает её. — Выпей, ладно? Скоро будем дома. Только не надо заблёвывать весь салон, сам же меня убьёшь потом за это. Чуя резко отбирает бутылку и фыркает. — Я норм, — бурчит он и громко хлебает. Дазай ухмыляется, но тут же хмурит брови, когда понимает, что теперь они застряли. Из-за приближающихся выходных трасса заполнена всеми расцветками, марками, колёсами — машинами в общем. Светофор как на зло работает слишком медленно. Осаму тихо стонет и цыкает. Такое чувство, будто на него с огромной силой накатила вселенская усталость, даже плечи потяжелели. Серьёзно, за сегодняшний день с него достаточно! Чуя оглядывается по сторонам, оценивая ситуацию, а затем поворачивается к Дазаю. Его милая мордашка изображает глубокую задумчивость. — Какая атмосфера, а? Смо-ри: так много цветов и света. Звёзды. Романтика. Лето. — Он наклоняется ближе к лобовому стеклу и смотрит на открытое небо, которое в большом портовом городе не так легко рассмотреть. Но Йокогама дарит им такую возможность. Правда, звёзд всё равно не видно. Небо заполонили тучи, кажется, будет дождь. — Давай я тебе отсосу. Дазай кивает до тех пор, пока не слышит последнее. — Э-э-э?! Брось, Чу, перестань— — Я такой фильм однажды видел. Одна женщина делала минет своему мужику, пока он вёл машину. Дазай ещё раз демонстративно отстраняется, как только Чуя приближается к нему вплотную, дыша на него перегаром. — Вот именно, мы в машине. Сядь ровно и слушай музыку. — Ммм… Ты пытаешься играть в недотрогу? — Причём тут это? Не начинай. — Да-а, просто скажи, что я тебя больше не привлекаю! Зачем тогда вообще предложение делал? Господи, поскорее бы приехать домой… Дазай прислушивается к мелодии, смирившись с тем фактом, что она подходит под его собственные стандарты: что-то медленное, красивое и грустное. Rain… Это дождь, да? Депрессивная романтика. Даже если Чуя немного обижен из-за отказа, дуется он недолго. Не отсаживается, но и не пристаёт: тяжёлая пьяная голова с комфортом укладывается на чужом плече. Дазай не отказывает себе в удовольствии поцеловать его лоб и запустить пальцы в длинные волосы, которые, к слову, Чуя отращивал специально для него. Машина всё равно не двигается, застряв с остальными в пробке. Можно немного и отвлечься. В голове ненавязчивым ураганом пронеслась мысль про кучу бумаг на рабочем столе. В реальности, рядом, мурлычет Чуя, стоит его бывшему парню начать массаж головы. В какой-то момент он слепо тянется губами к его щеке и снова опускается головой на плечо. В самом деле романтика. И песня в тему. Прямо в точку. Ему стоит однажды послушать её вновь для полноценного анализа. Судьба словно бы специально подбирает для их жизни подходящее звучание. На сердце всё равно тяжело. — Ладно, твой вкус в музыке не так уж и плох, — Дазай хмурится, прислушиваясь к словам. Забавно от того, что она как будто описывает их последние дни или то, что конкретно кроется у него в душе: те тёмные мысли и страхи. В то спокойное время, пока они сидят в машине, обнявшись, чувствуя друг друга, Дазай всё равно не перестаёт думать о чём-то плохом, о конце. В данный момент это так неуместно, словно дарованное ему спокойствие он совершенно не умеет ценить, хоть и должен. Потому что ничего не происходит, и по сути, он счастливчик. Потому что Чуя здесь. Проводит пальчиками по его бедру и гордо хмыкает. — В твоей тоже что-то есть. Правда, иногда перебарщиваешь. Ты ж у нас этот… бля, как его… Меланхолик. — Глупый стереотип. Нельзя разделять человека по одному из темпераментов, когда ему присущи все. — Да кому не похуй. — Чуя прижимается ближе к нему и закрывает глаза, глубоко вздыхая и упираясь носом в ключицы Дазаю. — Ты всегда так вкусно пахнешь… От таких странных комплиментов, он знает, Осаму постоянно краснеет, и этот раз не исключение. Его рука дёргается, Чуя отлип и садится ровно. Машина двинулась с места. Внезапно его лицо буквально светится от радости, когда он слышит гитарный бой следующей песни из плейлиста. Дазай закатывает глаза и готов забрать свои слова назад, но молчит, потому что его всё равно проигнорируют. Радио делают погромче, Чуя умещается в кресле и барабанит пальцами по собственным ногам, качает головой, подпевая с явным забавным акцентом. Дазаю ничего не остаётся, кроме как вести с закрытым ртом машину, которая в череде бесконечных других машин двигается как улитка. Пробка ещё не закончилась.

«Ни один сосед не может заснуть

От каждого вздоха и крика, издаваемого нами… »

Чуя орёт на весь салон:

«Ненавижу в тебе абсолютно всё, но почему люблю тогда?!»

Почему ты любишь? Дазай поджимает губы и старается не реагировать на всякого рода провокации. Чуя поёт, коверкая английские слова как только может.

«Я не скучаю по тебе только когда не думаю об этом…»

Накахара даже подпрыгивает на месте, да так, что Дазаю приходится тянуться к нему, чтобы ухватить за бедро и посадить обратно.

      

«Ты ненавидишь во мне абсолютно всё, но почему тогда любишь?!»

«Я ненавижу…»

«Ты ненавидишь…»

«Ты любишь меня…»

«Ненавижу в тебе абсолютно всё, но почему люблю тогда?!»

— На чё уставился, болван? — кричит внезапно Чуя. Дазай понимает, что тот обращается к водителю соседней тачки. — Никогда в своей жалкой жизни столь прекрасного мальчика не видел? Ну окей, наслаждайся! Давай я тебе ещё спою? Смотришь на меня так, будто я готов выпрыгнуть из этой блядской машины и взять твой член в рот! А вот нихуя! Пошёл ты! Дазай замечает за спиной крайне охеревшего водителя маленького ребёнка и поспешно закрывает окно. Именно в тот самый момент, когда Чуя грозится испуганному мужчине неприличным жестом пальцев. Он буквально падает на пьянчугу, затыкая его рот ладонью. К сожалению, машина в пробке не двигается так быстро, чтобы они могли скрыться с глаз пострадавшего бедняги. — Уймись! — Не смотря на абсурдность ситуации и острое ощущение, будто он сейчас сгорит со стыда, Дазай не может унять истерический смех. Он выпрямляется в своём сидении и заливисто смеётся. — Боже, Чуя-чи, какой кошмар… — Пусть не глазеет на меня, как на проститутку, — бурчит тот. — Так на меня может смотреть только один человек. Дазай сверкает на него глазами. — Это я что-ли? В ответ Чуя лишь апатично пожимает плечами. Его любимая песня закончилась, и к радио он потерял весь интерес. Дазай незаметно делает потише. — Терпеть тебя не могу, — вдруг говорит Чуя себе под нос. — Ты нашёл себе кого-то кроме меня? Опять. — Нет. И никогда не собираюсь. Угомонись. — Я обижен на тебя. — Знаю. — Почему тогда не хочешь ничего разрулить? Разрулить, смешно. Дазай фыркает: — Протрезвей, алкота, а потом поговорим. Почему ты меня любишь? Почему хочешь выйти за меня?        Словно читая его мысли, Чуя вдруг смотрит на свои пальцы и хмурится: — Где моё кольцо? Дазай, если честно, не знает, как ответить, поэтому просто молчит. Но через секунды Чую перестаёт интересовать его вопрос. Он задаёт следующий, прыгая на сидении и лапая себя за собственный зад. — Где мои сигареты? Когда он их находит, открывает окно и закуривает. Ветер слабо колышет его волосы, Чуя щурится от света фар и дыма, летящего в лицо. Дазай невольно засматривается и опускает взгляд на чёртовы кожаные штаны. На самом деле, Чуя говорил правду — Дазай тоже любит развлекаться, а может он просто не может без Чуи под своими руками. — Только не ори больше ни на кого, пожалей смертных. — Да кому они всрались, господи. После этого в салоне повисает комфортная тишина. Но она не долгая. Как только пробка наконец рассосалась, а Дазай предвкушал в скором времени появиться на пороге собственного дома, Чуя снова подаёт голос: — Осаму-ку-у-у-ун… О, господи. Только не это. — О-са-му-кун. — Ну, что ещё? — Я хочу лапшу, купи. — Мы едем домой, Чуя. Я накормлю тебя там. — Потому что в любом случае Чую нужно накормить, привести в порядок. Чтобы Его Высочество утром не мучился. — Я хочу именно лапшу. И хочу поехать в бар, давай же! Я знаю один недалеко, вперёд! Ему ничего не остаётся, кроме как покорно последовать прихоти и немного сменить маршрут. Один из ближайших круглосуточных баров и правда находился недалеко от их района. Даже если уже за полночь, людей много; им с трудом получилось найти для себя свободное место. Чуя ковыляет на своих ногах и обнимает двумя руками руку Дазая, прижимаясь к его бицепсу щекой. Они заказывают небольшую порцию лапши, Осаму заказывает воду для Чуи. Пока он возится со своими палочками и без особой охоты готовится принимать пищу, Чуя говорит: — Знаешь, я вот всё думаю про причины… Сколько у меня их наберётся, и есть ли они вообще? Вот так вот если поглядеть… Ты та ещё сука, конечно. Эгоист, упрямый, высокомерный и заносчивый. Пьёшь этот сладкий кофе со сливками и ешь ещё шоколад с ним, буэ… Весь из себя такой эрудированный, с тобой я иногда ощущаю себя идиотом. Смотришь в рот своему Одасаку, я иногда даже ревную. Твои ноги такие длинные, ты как последняя мразь даже не наклоняешься, если я тебя поцеловать хочу. Вечно меня отталкиваешь. Особенно, когда занят: уставишься в свой ноутбук и меня вообще не замечаешь. Какие тут причины, чтобы любить тебя и выходить замуж? Ты даже собак не любишь, я с тобой щенка завести не могу… И ты со-собственник… — Он заикается, икнув и зевнув несколько раз, Дазай сдерживает улыбку — это так мило. — И блядь! — Чуя повышает голос и смотрит на него во все глаза. — Сколько можно вообще?! Я тебе отсасываю, еду готовлю, в попку целую, спать укладываю — чё ты ещё от меня не получил, ну?! Я — идеальный парень, любой бы меня хотел. Нужно было с этим чуваком пойти. Может, тогда ты бы заметил… Некоторые из присутствующих неодобрительно косятся на них. Дазаю немного стыдно, но не за поведение Чуи. — Как насчёт обдумать предложение снова, а, чибико-кун? — Я бухой, — чеканит Чуя, не моргая. — Ты просишь меня подумать? Прямо сейчас? Дазай пожимает плечами. — Ты сейчас практически меня грязью облил. — Ну так ведь заслужено! Или неправда? — Правда, — кивает тот, но у него тоже есть претензии: — А ты жуткий прилипала. Особенно, когда пьяный. Слишком много разговариваешь, когда я хочу быть в одиночестве. Даже если ты даёшь мне такую возможность, сейчас ты строишь из себя королеву драмы, потому что я оттолкнул тебя сегодня утром! Не делай из меня монстра. Я никогда тебя не отталкиваю, ты просто должен понимать, что мне тоже иногда нужно личное пространство. Даже если мы живём вместе! А ещё ты громкий, много материшься, но ведь это твоя очаровательная особенность. Чуя смотрит на него так, будто Дазай разговаривает на том самом иностранном языке. За сегодняшний день это, кажется, его самая длинная речь. Дазай переводит дыхание и тычет пальцем прямо Чуе в нос. — Ты получишь кольцо только тогда, когда примешь правильное решение. Если мы находим друг в друге столько недостатков, стоит ли нам вообще быть вместе? — Придурок. Сам на меня его надел, а теперь сомневаешься? Недостатков он испугался, трус. Сам не лучше этой своей «Драмакуин». — Не я устроил сцену сегодня утром. Чуя цедит сквозь сжатые зубы: — Ты. Оттолкнул. Меня. — Я сказал, что мне нужно поработать и тишина. Не моя вина, если твой маленький мозг воспринял это как отказ. Дазай понимает, что своей беседой они привлекают ненужную публику, поэтому тушуется и старается найти компромисс. — Ты и правда лучше всех, Чуя. Поэтому я всегда уверен в своём решении. Я хочу связать свою жизнь с тобой и только с тобой. У Чуи мило краснеют щёки. Дазай смотрит слишком проникновенно. — Я тоже этого хочу, идиот, — бурчит его Чуя. Лапша на столе практически забыта, и Дазай пытается это исправить: подсаживается ближе, задевает палочками и подносит к губам Чуи. Он не обращает внимания на адский стук своего дурацкого сердца после их разговора. Но немного взволнован. Возможно, у него даже тесновато в штанах, но он игнорирует и это тоже. Чуя покорно принимает еду из его рук. С виду они выглядят… Немного смешно из-за того, что секунды назад они выясняли отношения, а теперь слишком приторно прижимаются друг к другу. Некоторое время спустя, вдохновившийся романтическим ужином, Накахара пытается нелепо покормить Дазая собственными палочками, но промахивается мимо пару раз. Пачкает его подбородок, затем старается вытереть салфеткой и мило воркует. Дазай готов сквозь землю провалиться, но по косым взглядам других признаёт, что в этом есть что-то весёлое. И романтичное. Ладно. Когда они заканчивают (и Чуя выпивает ещё воды), они расплачиваются и покидают заведение. На душе вроде как становится немного легче. Конфликт исчерпан?.. Вдвоём они заглядывают в магазин. Чуя, как маленький ребёнок, водит Дазая за руку и просит купить ему вкусняшки, к которым позже он даже не притронется. Дазай берёт их, а также принимает на себя роль носильщика, потому что Чуя не оставил выбора громкими воплями «Неси меня, слуга!», запрыгнув ему на спину. Так и ходят. Дазай с корзиной всякого бесполезного мусора (но есть несколько нужных продуктов), и с бурчащим на всё подряд Чуей на своей спине. Горячее дыхание опаляет ухо и громкий шёпот зовёт его по имени: — Осаму-кун. — Да, Чуя? — Я тебя люблю. Вообще, ему не стоит каждый раз вздрагивать, когда он это слышит. В отличие от него, Чуя не скуп выражать чувства. Кажется, его уже отпустило, но Дазая произошедшее всё равно тяготит. — Не пожалей о своих словах, — хмурится он, приближаясь к кассе. Продавец смотрит на эту парочку большими от шока глазами, но у него хватает тактичности никак не комментировать. Дазай не получает ответа, слышит тихое сопение, поддерживает Чую под задницу и старается одной рукой сложить все продукты в пакеты. Понимающий продавец помогает ему, еле как сдерживая улыбку. Дазай искренне благодарит его и выходит из магазина вместе со своим грузом. Один из которых даже не груз вовсе, а любимая ноша. Человек, которого он всегда будет хотеть в своей жизни. Или просто хотеть. Он усаживает Чую обратно в машину, щёлкает ремнём безопасности и недовольно бурчит про то, что чувствует себя мамочкой с ребёнком. Бросает пакеты на заднее сидение, и наконец, они отправляются домой. Сейчас поздняя ночь, ну него всё ещё осталось много работы, но... Придётся отложить сон из-за этого. Сегодня был… просто невероятно длинный день.