Иначе

— Я не верю своим глазам! Кого я вижу в светском обществе? — Томный женский голос раздался за спиной, и Ген моментально напрягся. — Неужели это великий и прекрасный Менталист собственной персоной!  Ген уже знал, кто это.  Конечно, этот голос, этот тон мог принадлежать только одному человеку.  — Кирисаме, — он одарил её своей самой вежливой улыбкой, — Я бы сказал, что рад тебя видеть, но, увы, сегодня я не в настроении врать.  Она театрально ахнула, всё такая же прекрасная, как и всегда. — Мы не виделись уже больше года, дорогой мой друг! И вот так ты меня встречаешь? — И не виделись бы ещё столько же. На Кирисаме было какое-то удивительное полупрозрачно-изумрудное платье в пол с настолько глубоким декольте, что это буквально граничило со скандалом.  Он не был рад её видеть, пусть когда-то и правда считал эту Горгону своей подругой. Ну, Ген знал, что на главной Хэллоуин-вечеринке страны его вполне могла поджидать какая-нибудь нечисть: вот и она. При всей своей нелюбви к её персоне на границе с глубинным страхом перед её окаменяющим взглядом, Ген не смог удержаться от того, чтобы пробежать глазами по линии её груди (она всё равно практически ничем не была прикрыта), и Кирисаме это прекрасно знала, судя по её снисходительной ухмылке. Ну, что? Ген всегда был ценителем прекрасного, даже если это прекрасное было немного ужасающим по своей сути.  — Ты выглядишь странно печальным, Менталист, — мурлыкнула она, притискиваясь к барной стойке рядом с ним.  Ген фыркнул. Сегодня он совершенно точно не выглядел печальным, но, как известно, каждый видит то, что хочет видеть, поэтому он решил с ней не спорить. — Я всегда выгляжу печальным, это мой сценический образ, — Ген весело подмигнул бармену, который подал ему большой бокал колы с долькой лимона, с удовольствием наблюдая, как этот очаровательный юноша смущённо заливается краской. Приятно было осознавать, что он ещё кому-то нравится, особенно, после того, как парень, которому он, превозмогая все свои страхи, предложил отношения, предпочёл с ним не связываться.  Не то чтобы Ген его осуждал. По большому счёту, он бы и сам с собой не связывался.  Он знал, что Сэнку был прав, и что так действительно будет лучше, и что его отказ не значил, что Ген какой-то недостаточно привлекательный, он знал, что он хорош собой, но… Почему-то от этого знания в груди болеть не переставало.  И послать этому бармену ещё одну мимолётную дразнящую улыбку было исключительно профилактической мерой против очередного комплекса в копилке его загонов.  Кирисаме перехватила его взгляд, подозрительно сощурившись. — Кого ты хочешь наебать, милый? Когда ты печальный на сцене, это одно, но сейчас ты делаешь вид, что счастлив, и вот это действительно печально. Роль Арлекино тебе не к лицу.  — Мне всё к лицу, Кирисаме, ты сама говорила это не раз.  Она усмехнулась. — Ты всё ещё раздражающе красивый, и был бы ты женщиной — я бы тебя ненавидела.  Ген покачал головой. Кирисаме когда-то была его стилистом, во времена, когда он только вернулся в Японию и начинал свою ещё тогда совсем неловкую карьеру рок-звезды. Именно она познакомила его со многими людьми в шоу-бизнесе, именно она научила его красить глаза и именно она открыла для него эйфорическую Вселенную экстази-тусовок.  За последнее Гену было довольно сложно испытывать к ней благодарность.  Кирисаме заинтересованно глянула в его бокал. — Столько водки в твоей коле, дорогуша?  — Нисколько, — Ген пожал плечами. — Я не пью. Совсем. И больше даже не пытаюсь.  — Что, ты теперь заделался в стрейтэджеры или что-то в этом роде? — Её ехидный сомневающийся взгляд заставил Гена ощетиниться. Очевидно, она понятия не имела, что с ним происходило все эти полтора года после их скандального разрыва, но это не значило, что Гену были приятны обесценивания его стараний.  Кирисаме в те времена таскала его на все вечеринки и втягивала во множество сомнительных развлечений, а у Гена внутри зияла такая невероятных размеров дыра, что он отчаянно пытался забить её хоть чем-то. Ей было плевать, в общем-то, что Гену становилось только хуже, Кирисаме тогда пыталась пробиться всеми способами и водить дружбу с начинающей знаменитостью было ей очень на руку. И, так уж вышло, что в один прекрасный (нет) день в каком-то интервью она рассказала об этой их «крепкой и близкой дружбе» и даже приложила их совместное селфи на балконе старой квартиры Гена.  Стоит ли говорить, что сумасшедшие фанаты вычислили его адрес, и Гену было натурально страшно выходить из дома? Ему пришлось в срочном порядке переезжать, благо, Укё быстро помог ему найти квартиру на два этажа выше своей, и желание Гена изолироваться от хоть каких-либо медиа усугубилось в разы. С Кирисаме они больше не общались.  — Нет, Кирисаме, но я уже полгода абсолютно чист, и, честно говоря, не намереваюсь как-то менять тенденцию, — Ген пожал плечами. — Удивительным образом без твоих таблеток моя тревожность снизилась, а эмоциональные качели не так уж сильно раскачиваются. Кто бы мог подумать, да? Она закатила глаза. — Это не «мои таблетки», и мы оба знаем, что ты и сам давно научился их добывать. А алкоголь и вовсе никогда не был твоим пороком. Ты был таким забавным, когда пьянел.  — Потому что меня безостановочно тошнило? Да уж, очень забавно, ты всегда знала толк в развлечениях, — он фыркнул и отвернулся.  Там, в толпе из зомби, эльфов, вампиров и прочей Хэллоуинской хтони, веселились его новые друзья. Как удивительно изменилась его жизнь за последние полгода, а за последний месяц — так и вовсе.  На танцполе — малышка Хомура учит Кохаку какому-то приёму из гимнастики, и вокруг них уже собрались зеваки. Чуть подальше, за весёлой толпой, на столиках вип-зоны, Цукаса оживлённо болтает с Луной — скорее всего, об успехах Мирай. И где-то между всеми ними мелькает выразительный профиль Сэнку, который смеялся, видимо, над очередным каламбуром Рюсуя, и диафрагму Гена стянуло длинным, болезненным спазмом.  Гену нравилось дружить с Сэнку, правда нравилось. Нравилось проводить с ним время, нравилось, что каким-то образом он втянулся в его компанию — то ли прихватив с собой Цукасу, то ли оказавшись прихваченным им. Эти яркие, шумные, совершенно добродушные люди очень быстро стали чем-то таким родным, понятным, чем-то, чего Ген даже не знал, что так сильно хотел, но… Как же больно было с Сэнку просто дружить, когда так отчаянно хотелось его целовать.  Но Гену и так слишком много досталось, он не заслужил даже того, что ему позволяли. Ген просто грелся, потерянный, в лучах его небывалого света, мечтая задержаться подольше, пока его не раскусят и не погонят прочь. Сэнку был слишком добрым, слишком человечным, а Ген был слишком эгоистичным, чтобы этим не пользоваться.  — Что я вижу, Менталист! Неужели это неразделённая любовь? — Дразняще протянула Кирисаме, проследив его взгляд. — У тебя-то? — Иди к чёрту, Кирисаме.  — Неужели у этого красавчика настолько каменные яйца, что он нашёл в себе силы тебе отказать, а? — Поддразнила она, но Ген лишь снова послал ей вежливую улыбку и хлебнул свою колу. Её взгляд вдруг стал обеспокоенным, почти мягким, и Ген внезапно вспомнил, почему они вообще когда-то подружились. — Боги, да ты и правда влюблён?… — Нет, я… — возразил было Ген, но в итоге усмехнулся, плохо скрывая разочарование в самом себе. — Ладно, да. Это очевидно. И я это ненавижу.  — Мне жаль, мой солнечный зайчик, — у Гена от этого обращения дёрнулся глаз, так странно его было слышать спустя столько времени. Кирисаме вздохнула. — Я действительно скучала по тебе, знаешь? Наши с тобой вечеринки до сих пор самое весёлое, что со мной случалось. — Особенно те, когда я наряжался девушкой? — Усмехнулся Ген.  — О, да, красотка Гакуки затмевала всех! — Они посмеялись воспоминаниям, и Ген почувствовал себя немного слабым. В глубине души, он даже не пытался это отрицать, ему хоть немного, но всё-таки не хватало порой этого радостного, свободного чувства чуть-чуть навеселе, когда всё кажется таким простым… Но, нет. Ген совсем не скучал по тем временам. Ему не хотелось обратно, и он ни на что не променял бы то, что имел сейчас. Кирисаме как бы невзначай похлопала по тыльной стороне его ладони. Ген вскинул на неё улетевший в свои мысли взгляд. — Может, мы могли бы как-нибудь снова собраться и от души повеселиться? — Её большой палец мягко коснулся его костяшек. Ген аккуратно забрал свою руку. — Может быть, — соврал он. Кирисаме просияла.  — Мне больно смотреть на твои печальные глаза, малыш, но, — она приподняла свой маленький блестящий клатч и слегка покачала им, — я взяла с собой кое-что, что точно немного поднимет тебе настроение! — Кирисаме раскрыла свою сумочку и то, что лежало внутри, вызвало у Гена истинный шок отвращения. Он сразу вспомнил слёзы, кровь, бордовую воду в ванной… Левая щека заныла фантомной болью.  — Нет.  — Ты действительно уверен? — Она выгнула идеально-ухоженную бровь, придвинувшись чуть ближе. — Ты бы забыл об этом своём парне, по крайней мере, на какое-то время. Ты слишком грустный и явно заслуживаешь немного покоя в своём громком маленьком мозгу… — Она протянула ему клатч, и блёстки на её ногтях засияли слишком притягательно.  Ген дёрнулся. — Нет, Кирисаме! Какого чёрта? Это что, мать твою, героин?! — Нет! За кого ты меня держишь? — Кирисаме выглядела искренне возмущённой. — Всего лишь метамфетамин, просто в более эффективной форме, — она приблизилась ещё сильнее, неотрывно глядя своими змеиными, окаменяющими глазами, от которых Ген и правда будто бы не мог пошевелиться. — Ну же, милый. Будет весело.  Эти блестящие ногти постучали по краю раскрытого клатча, притягивая взгляд. Ген нервно сглотнул.  Что ж… Возможно… просто возможно? Прямо сейчас было бы неплохо ощутить этот кайф, верно? Это был бы отличный шанс ненадолго забыть и стресс, и тревогу, и Ген ненавидел то, что прямо сейчас у него разбито сердце. Это было чертовски ужасно, честно говоря. У них с Сэнку даже не было, мать вашу, никаких отношений. Он чувствовал себя последним придурком, каким-то отчаявшимся лохом, который позволил себе влюбиться в парня из совсем другой лиги. Гену и правда было больно, и, возможно, боль давала ему право немного расслабиться? Под кайфом было бы приятно. Этот эйфорический прилив принёс бы ему облегчение, отупляющее и головокружительное, и этот потрясающий медленный спуск в блаженное полусознание. Он вспомнил вдруг, как когда-то сравнил это ощущение с тем, что чувствует черепаха, которая нашла особенно большой и сочный участок травы, чтобы поесть и погреться под сияющим летним солнцем... И неважно, что он понятия не имел, что едят черепахи, не говоря уже о том, что выходить из этого состояния было воистину тошнотворно, и он каждый раз чувствовал себя каким-то гротескным и потным существом с забитыми грязью суставами и сгнившим насквозь дыханием. И в последний раз, когда он испытывал это ужасающее похмелье, он ещё и разрушил чьё-то очень конкретное сердце, будучи невообразимым идиотом.  Ген ощущал себя загнанным в ловушку. Кирисаме сверлила его своим змеиным взглядом, и он лишь с большим усилием смог от неё отвернуться. Откуда-то из толпы в него врезались голубые глаза Кохаку, которая вопросительно выгнула бровь, глядя то на Гена, то на Кирисаме.  Рядом с Кохаку смеялась Хомура, которая энергично танцевала вместе с абсолютно дурашливым Хромом, а рядом с ними веселились и все остальные, и Сэнку — тоже, удивительно счастливый. Такой красивый.  Он не может позволить этим прекрасным людям увидеть себя таким.  Ген зацепился за эту мысль, словно за щит, прикрывающий от этих змеиных глаз.  — Нет, Кирисаме, — Ген выдохнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце и сморгнуть пьянящее наваждение. Он окинул свою бывшую подругу серьёзным взглядом. Приглядевшись, он смог заметить некоторые изменения в её лощёной внешности. Несмотря на то, какой гламурной она казалась, Кирисаме была куда тоньше, чем он помнил, куда более хрупкой — не в самом хорошем смысле, её ключицы резко выступали под тонкими бретельками платья, демонстрируя почти болезненную худобу, цвет её лица под слоем косметики отдавал зелёнцой, а кожа стала рыхлой и несвежей… И хотя на сгибе её руки не было никаких следов, он, увы, прекрасно знал, что на теле есть и другие, более укромные места для уколов.  — Что ты так смотришь на меня, — зашипела Кирисаме. — Осуждаешь? Ген улыбнулся ей. — Мне просто вдруг стало тебя очень жаль.  В мгновение ока Кирисаме стала очень злой, почти разъярённой, и это выглядело устрашающе. Зелёные глаза сверкнули, она вся ощетинилась и- — Что это за дредастая сучка, милый?  На плечо Гена приземлилась сильная, но тонкая рука, поддерживающе сжимая. Вихрь светлых волос, чудесное розовое платье… — Да так, Кохаку-чан, просто старая знакомая! — Пропел он, испытывая невероятный прилив облегчения. Спасение пришло, откуда не ждали! — Ты обещал, что будешь моим проводником в мир элитных тусовок! — Возмутилась Кохаку так натурально, что даже Ген почти поверил в её актёрскую игру. — А ты бросил меня одну! — Она угрожающе зыркнула на оторопевшую Кирисаме и потянула Гена за собой. — Пошли-ка, Менталист, будешь выполнять свои обещания.  Ген взмахнул рукой на прощание и рванул вслед за Кокаху через танцпол. — Кохаку-чан! Ты меня так выручила! Спасибо! — Что это была за сука? — Она нахмурилась. Ген растерянно пожал плечами. — Просто… призрак из прошлого. Боги, Кохаку-чан, ты просто чудо, я- — Не обольщайся, — Кохаку закатила глаза, — ты просто выглядел, будто вот-вот наложишь в штаны! — Ген рассмеялся. Эта девушка восхищала его своей непосредственностью. Она пихнула его в плечо, растянувшись в ухмылке. — Ты, конечно, тот ещё летучий крыс, Ген, но так уж вышло, что ты теперь наш летучий крыс, а мы своих не бросаем.  Наш? Своих? Кажется, Ген стал слишком сентиментальным. Других объяснений того, почему в носу так свербяще защипало, а глаза — взмокли, у него не было.  Это было удивительно приятно чувство — быть «своим». Ген не испытывал его очень давно.  И оно не покидало его с тех пор, как три недели назад он таки приехал навестить Мирай после их разговора с Сэнку.  Поначалу это было, конечно, очень неловко.  Гену было страшно ехать туда одному, поэтому он не придумал ничего лучше, чем позвонить Цукасе и навязать ему свою компанию. Цукаса против не был, и уже через пару часов Ген, задержавшись немного у автомата с прохладной колой, осторожно заглянул в палату, которая стала намного уютнее и оживлённее с тех пор, как он был здесь в последний раз.  — …это вполне возможно, Цукаса, просто на это нужно время и, ну… — первым, что его встретило, был размеренный голос Сэнку, и, чёрт, Ген, ты слышал его буквально вчера, ты знал, что он будет здесь, почему ты оказался к этому не готов?  — Нужен интерес с её стороны, — Рюсуй Нанами стоял, величественно скрестив руки на груди, и мягко смотрел на Цукасу. — Сэнку это пытается сказать. Мирай открыла глаза, но мы пока не уверены, насколько живо её сознание.  Сэнку фыркнул, не отрываясь от настройки какого-то аппарата. — Рюсуй, ты своими объяснениями только больше его запутаешь, — он хохотнул. — Её сознание живо, Цукаса, в этом мы уверены на десять миллиардов процентов, в чём мы не уверены — в том, насколько активны её когнитивные функции. Но в любом случае, мозг очень нейропластичен, особенно у подростков. Она справится, мы постепенно работаем над этим, просто… — На нас она особо не реагирует, — вздохнул Рюсуй. — У неё как бы нет мотивации с нами взаимодействовать. Мы для неё просто странные незнакомцы.  Ген осторожно скользнул внутрь палаты. — Эм… добрый вечер всем? Три пары глаз синхронно повернулись к нему.  — Ага, добрейший! — Растянулся в ухмылке Нанами.  Сэнку улыбнулся ему самыми уголками губ. — Привет, — кинул он и снова отвернулся.  Ну, собственно, чего Ген ещё ожидал?  Он вздохнул и подошёл к больничной постели. Мирай была всё такой же, как он и помнил, может, лишь немного более худой. — Как она? — Спит, — вздохнул Цукаса. — Ребята говорят, что она спит почти всё время… — И это нормально, — напомнил Сэнку, оборачиваясь. — Она должна скоро проснуться.  Цукаса был встревоженным, печальным, но каким-то образом при этом невероятно воодушевлённым и счастливым. — Сэнку, я не устану благодарить тебя за это. Клянусь. Я готов был вечно платить за поддержание в ней жизни хотя бы так, в глубоком сне на аппаратах, потому что все говорили, что надежды нет. А потом появился ты, и она проснулась. И если ты говоришь, что есть все шансы, что она начнёт говорить, и двигаться… — С ней ведь должны работать физиотерапевты, да? — Уточнил Ген. — Помогать восстановлению? Сэнку отложил в сторону свой странный прибор и развернулся к ним, мягко глядя на Гена. — Да, но не только они и не всё так просто. Она пока… ну, не вполне осознаёт всё. Реагирует только на Цукасу и на своего врача. На Луну тоже немного реагирует, видимо, привыкла к её голосу. Меня вот она игнорирует, — он хмыкнул и неловко почесал затылок.  — А я её вообще раздражаю, так что всё в порядке, — хохотнул Рюсуй.  — Как говорится, устами младенца, Рюсуй-чан, — дразняще пропел Ген, вызвав смешок у Цукасы и заливистый смех от Рюсуя.  — Если коротко, то проблема в том, что мы пока не можем нащупать подход к её сознанию, оно неустойчиво, — объяснял Сэнку, увлечённо размахивая рукой. — Существуют разные методы восстановления мозговой активности. Один из них — это как раз таки физическая терапия, речевая терапия, психологическая поддержка и всё такое, но это сработает только… ну, если она захочет бороться.  — Она захочет! Сэнку кивнул. — Я не сомневаюсь, Цукаса, просто для её мозга само понятие желания пока очень сложное. И у меня есть ещё вариант, — он почесал ухо, как всегда делал, когда о чём-то размышлял. — Мозговую активность можно восстановить с помощью технологий. Например, нейропластическая тренировка, которая основана на использовании компьютерных программ и специальных устройств для стимуляции мозга, это поможет активировать поврежденные участки мозга и улучшить их функции… — Сэнку, я уважаю тебя, — Цукаса покачал головой, — но это буквально внедрение чипа в её мозг. Она может с этим не справиться. Я против.  — Я понимаю, — Сэнку развёл руками. — Но и мне пока нечего тебе предложить. Я ещё работаю над этим чипом… Ген удивлённо вскинул брови. — Ты полон сюрпризов, Сэнку-чан! Чёрные дыры, коматозные состояния, теперь ещё и мозговые чипы… Сэнку усмехнулся. — Я просто пользуюсь доступом в лабу нейробиологов, пока он есть. Беру от жизни всё, как говорится.  Рюсуй хмыкнул. — В общем, Цукаса, чип — это просто крайний случай. Уверен, если ты и кто-то ещё, кого она знает, будете с Мирай проводить больше времени, общаться с ней, может, показывать фотки, всё такое, дело пойдёт быстрее. Просто мы для неё чужие люди, какой ей смысл моргать на наши «моргни, если слышишь»? — Дождёмся, пока Мирай проснётся, — предложил Ген, — я попробую с ней поболтать. Может, она меня вспомнит.  — Точно, — улыбнулся Цукаса и объяснил удивлённому Рюсую. — Каким-то образом вот этот типичный представитель плохих компаний, — он кивнул в сторону Гена, — сумел подружиться с Мирай.  — Я учил её делать смоки-айс и болтал с ней о мальчиках! — Кокетливо повёл плечом Ген. — Кто виноват, что кроме меня никто не занимался с ней девчачьими делами? Сэнку рассмеялся и вернулся к ковырянию в каком-то приборе. Рюсуй обнял сидящего в кресле Цукасу со спины, поцеловав его в щёку, и Ген, смутившись, поспешил от них отвернуться.  Чёрт. Это было не так ужасающе неловко, как он себе представлял, но всё равно довольно неудобно. Он немного помялся у стены, благодаря всех богов, что купил себе колы и теперь может сосредоточенно делать вид, что невероятно занят вскрытием банки. Пальцы его почему-то не слушались.  — Эй, Менталист, — внезапно окликнул его Сэнку. — Помоги-ка мне.  Ген удивлённо замер, но, поколебавшись пару секунд, отставил колу и подошёл к Сэнку. — Да, Сэнку-чан? Тот усмехнулся и чуть отодвинулся от своего прибора. — Прикрути-ка вот эти провода, пожалуйста, у тебя пальцы более тонкие, чем у меня, будет удобнее.  Ген хихикнул. Откровенно говоря, Сэнку бы точно справился с этим сам, вполне. Но кто он такой, чтобы отказывать в помощи своему другу, верно? Оказалось, что Сэнку пересобирал на свой лад старый энцефалограф, настраивая аппарат на какие-то новые волны. Он, вообще-то, объяснял Гену, что именно делает, но тот понял из его монолога примерно три слова. Но не то чтобы он был против просто побыть рядом, задавая вопросы — Сэнку явно нравилось болтать о своих научных проектах, и, кажется, ему особо не с кем было об этом поговорить, так что Ген был рад побыть его благодарным слушателем. Каким-то образом научная болтовня превратилась в обсуждение жанра любовных романов — ты не читал «Гордость и предубеждение», Сэнку-чан? Конечно, Мирай-чан будет тебя игнорировать, это ведь настоящее преступление против 14-летних девочек! — и жаркий спор по поводу того, можно ли считать «Аватара» хорошим кино, если это просто «Покахонтас» в другом сеттинге. На фоне их с Сэнку хихиканья — абсолютно дружеского, как бы ни болело в груди у Гена, когда его взгляд падал на выразительные губы Сэнку, — миловались Цукаса с Рюсуем, что вызывало новую волну идиотских шуток — на этот раз, о скрещивании шкафов в дикой природе.  Сэнку улыбался так искренне, и смеялся так задорно, что Гену было почти немыслимо больно — до сегодняшнего дня этот прекрасный парень ещё никогда не был таким счастливым, по крайней мере, рядом с Геном.  Видимо, просто дружить — и правда было  для них лучшим из возможных решений.  Как бы не свербило у Гена под диафрагмой, когда их взгляды пересекались на мгновение дольше, чем было бы прилично в их ситуации.  Спустя примерно час Мирай открыла глаза. Ген помахал ей рукой, напевая. — Привет, красотка! Наконец-то мы увиделись, я по тебе скучал!  Её большие карие глаза загорелись узнаванием, и Сэнку осторожно подошёл к Гену. — Поговори с ней ещё, — шепнул он.  — Ты так и не рассказала мне, душа моя Мирай-чан, чем там у тебя всё закончилось с Акихиро! — Что ещё за Акихиро? — загремел Цукаса.  Ген хихикнул и закрылся от него рукой. — Ой, прости, мы обсудим это без Цукасы-чана! — Он театрально повысил голос в сторону Цукасы. — Иначе он не даст нам поболтать от души, ага? Я всё ещё жду от тебя новостей, дорогуша!  — Чёрт возьми, она улыбнулась! Улыбнулась! — Сэнку воскликнул. — Ген, твою мать, как ты это сделал?  Уголки губ Мирай дёрнулись в разные стороны и он заметил, какие они у неё пересохшие. Ген пожал плечами и извлек из кармана бальзам для губ. — Я просто говорю с ней о том, о чём говорил всегда? Детка, я смотрю, они тут за тобой совсем не следят, — он аккуратно смазал ей губы бальзамом. — Вот, совсем другое дело. Теперь улыбаться будет приятнее, верно, дорогуша? Эти мужланы, конечно, ничего не понимают, о чём с ними говорить, да? Мирай улыбнулась ещё раз. Цукаса разрыдался от счастья на плече у Рюсуя, а Сэнку, казалось, начал вибрировать от возбуждённого желания запихать её в МРТ прямо здесь и сейчас.  Они вышли из палаты ещё через час, когда стало уже совсем темно и медицинская сестра едва ли не погнала их оттуда палками. Рюсуй с Цукасой уехали куда-то вместе, совершенно очаровательные и счастливые, и Сэнку с Геном, провожая их взглядом, обменялись мнениями о том, что вероятнее заработать, если смотреть на них дольше десяти минут: диабет или кариес.  Смеяться над саркастичными комментариями Сэнку, кажется, стало новым любимым занятием Гена.  — То, что ты сделал там, в палате, это удивительно, Ген, — выдохнул Сэнку, когда они решили немного пройтись по осеннему парку вокруг больницы. — Она реагировала на Цукасу, но он… ну, он плакал, и просил у неё прощения, это было… не весело, хотя, полагаю, важно. Это была первая очевидная эмоциональная реакция со стороны Мирай, и это на самом деле прорыв.  Ген посмотрел в вечернее небо, которое уже залило сумеречным маревом. — Ей 14, и она заперта в собственном теле. Я не уверен, что ей вообще хочется жить, возможно, она чувствует вину и ей больно… уверен, ей больно. Я просто отвлёк её на минутку. Сделал вид, будто всё в порядке. Окажись я на её месте, мне бы хотелось чего-то такого… — Это так просто и так сложно одновременно, — улыбнулся Сэнку и тоже посмотрел в небо. — Не хочешь… ну, помочь нам? Если вы с ней ладили, то такие занятия пойдут ей на пользу. А мы с Луной будем отслеживать изменения. Что скажешь?  — Я только с радостью, — сказал Ген, немного приуменьшая, потому что он был в абсолютном восторге от этого предложения. — Вот только мне нужно впихнуть это в расписание. Но уверен, что смогу всё утрясти.  Два раза в неделю в течение всего октября он приезжал в больницу и просто болтал рядом с Мирай. А потом уже болтал с ней и проводил для неё речевую гимнастику, когда Мирай начала пытаться говорить сама. А потом болтал, занимался артикуляцией и учил её мелким фокусам, когда она начала шевелить руками, чтобы восстанавливать её мелкую моторику… Каждая её маленькая победа казалась и победой Гена тоже, хотя, безусловно, там, за кадром, с ней работала целая команда специалистов больницы, но… Но Сэнку каждый раз благодарил его с таким восторгом и восхищением, что Гену хотелось стараться ещё больше. Придумывать всё новые и новые формы занятий, приезжать в палату всё чаще и чаще, хотя для этого пришлось отказаться от многих своих обычных дел, которые вписывались в свободное время. На удивление, Ген даже не получил за это нагоняй от Укё — тот, наоборот, только поддерживал его инициативу и даже несколько раз приезжал к Мирай вместе с ним. Однажды они даже устроили маленький концерт прямо в больнице, когда из интенсивной терапии девушку перевели в реабилитационное отделение.  Это был такой сумасшедший месяц, и за эти несколько недель они сумели сблизиться с Сэнку настолько, что Ген каким-то образом познакомился со многими его друзьями. Вероятно, этого бы не случилось, если бы не малыш Хром, который после очередного визита Гена в больницу заявил «Ты же с нами едешь к Рюсую? В смысле, не звали? Вот, я зову!». В тот вечер у Гена не было шанса сбежать, но он не жаловался.  Потому что сейчас, 31 октября, на главной Хэллоуин-вечеринке страны он не натянуто улыбается тем, кого был бы рад никогда не знать, а идёт танцевать с одной из самых добродушных и светлых женщин в своей жизни.  — …но я всё ещё считаю, что Сэнку правильно сделал, что послал тебя на хрен! Ген расхохотался. Сентиментальность как рукой сняло.  — Я тоже так считаю, Кохаку-чан! В этом мы с тобой солидарны…  — Но ты не грусти! — Она улыбнулась и чуть пихнула его в плечо. — Пойдём танцевать, может, подцепим тебе какого- нибудь красавчика, м?  Ген закатил глаза, рассмеялся и с давно забытым удовольствием влился в танцующую толпу.  Всё-таки, дружить с Сэнку было одним из лучших решений в жизни Гена.  ••• Чёрт подери, дружить с Геном — было одним из худших решений в жизни Сэнку.  Когда он сказал, что Ген может приехать в больницу, потому что Сэнку как раз будет там, он не думал, что это будет, мать вашу, так тяжело. Нет, Ген был чертовски полезным и творил какие-то невероятные вещи с Мирай, превращая процесс реабилитации в какой-то аттракцион шуток, песен и безудержного веселья, а Сэнку, как истинный научный маньяк, бесконечно регистрировал все данные и показатели, чтобы трансформировать своё исследование в нечто пригодное для масштабирования и проверки на других пациентах, и, да, самому Сэнку было чертовски весело, и он обожал это время, но, блядь! Как же хреново ему давалось убеждать самого себя, что он не влюблён…  Потому что это было невозможно. Сэнку приходилось бесконечно себя одёргивать, чтобы, чёрт возьми, не пялиться на него, не вздыхать слишком громко от вида того, как он весело щебечет что-то Мирай, не умирать изнутри каждый раз, когда Ген, уставший, присаживался рядом с Сэнку, чтобы понаблюдать, как он работает, тихо задавая вопросы и слушая с таким интересом, что Сэнку забывался, чтобы не смотреть на его шею, на его губы, на его тонкие пальцы с едва контролируемым желанием прикоснуться… Чёрт подери, Сэнку справлялся плохо. Так плохо, что Луна несколько раз строила ему такие лица, когда Ген отворачивался, что Сэнку хотелось сгореть со стыда. Луна над ним буквально издевалась, если уж быть откровенным, но, Сэнку полагал, что он это в своём роде заслужил — в конце концов, ей приходилось работать в присутствии человека, на которого Сэнку её променял, хотя никто и никогда не говорил об этом вслух.  Отныне каждый раз, когда Сэнку тащил свой измученно-скачущий разум в клиническую больницу, он не знал, чего ждать от себя, потому что он каждый раз, как абсолютный идиот, выдавал что-то, на что Ген хлопал своими бесконечными ресницами и смущённо хихикал. Это так отчаянно напоминало флирт, что даже Хром начал смотреть на него подозрительно, но они с Геном так отчаянно делали вид, что это не флирт, что Сэнку психовал и злился — в основном, на самого себя.  Он, блядь, сам принял это решение, понимаете? Правильное, взвешенное, абсолютно рациональное.  Так какого чёрта это решение так хреново работало?!  И если спустя несколько таких формально-неформальных встреч с совершенно обезоруживающе-очаровательным Менталистом Сэнку смог смириться с тем, что работа над медицинским проектом окончательно перестала быть для него безопасной зоной, то вот осознание того, что Ген медленно, но верно, перекочевал в компанию его друзей, стало настоящим ударом для его и так давно нестабильной психики.  Нет, Сэнку не был против. Нет, Сэнку даже был рад — и Цукаса, и Ген прекрасно вписались в их компанию, словно всегда там и были, вот только его традиционные еженедельные посиделки с друзьями должны были быть безопасной зоной, но, по всей видимости, ему теперь не было безопасно нигде.  Потому что прямо тут, в привычном комфорте и уюте большой гостиной Рюсуя Нанами, в которой они собирались из раза в раз, и до сих пор ничего не предвещало беды, Сэнку отныне регулярно подвергался жестокому ментальному нападению, встречаясь с тем, с чем абсолютно не знал, как справляться — со своими собственными чувствами.  У него была очень насыщенная пятница. Очень насыщенная. Сначала ему пришлось вычитать несколько лекций, потом поехать в свою лабораторию, где они с Ксено долго и возбуждённо обсуждали последние отчёты, которые едва ли не служили доказательством грёбаной теории космических струн, — вашу мать, спустя столько лет! — затем, раз уж такое дело, необходимо было созвониться с коллегами из Индийского института астрофизики, которые и заметили несоответствие сигналов с моделями, и уж потом, добавив в расписание на неделю ещё пару десятков часов плотной работы над пересчётом моделей, он поехал к Рюсую — «на пиво и дебильные настолки, потому что это нам сейчас как доктор прописал, Сэнку!»… В общем-то, Сэнку не был настолько тупым, чтобы не ожидать там какой-то засады — он прекрасно знал, что Ген, скорее всего, будет там, раз уж там будет Цукаса, и раз Хром так не навязчиво затащил его на их тусовку в прошлый раз. Он был к этому готов. Но никакая ментальная подготовка, никакая стойкость и никакие упражнения по закалке характера никогда не смогли бы подготовить Сэнку к этому.  Ген Асагири, в каких-то настолько облегающих джинсах, что они казались нарисованными на его абсурдно длинных и стройных ногах, в абсолютно странной позе, упираясь руками в пол, смеялся, пытаясь дотянуться левой ногой до зелёного круга на клеенке твистера, не завалившись в процессе на Кохаку и Хрома. И при этом его аппетитная, незаконно обтянутая тканью, такая трогательная — в том смысле, что её очень хотелось потрогать — задница была очень вызывающе задрана вверх, буквально впиваясь Сэнку прямо в лицо, стоило ему переступить порог гостиной Рюсуя.  Сэнку вдруг почувствовал себя так, будто  его разум дрейфует где-то очень очень далеко: это противное жужжаще-вибрирующее ощущение в голове, посылающее электрическое онемение по всему телу.  — Добрый вечер, Ишигами-сан, — мягкий голос Франсуа выбил его из оцепенения, и Сэнку сумел оторвать взгляд от этой задницы. — Может, чашечку кофе? — Чертовски да, Франсуа, — выдохнул он, переводя дух. — Я буду очень тебе благодарен.  Франсуа, окинув его слишком уж понимающим взглядом, откланялась, и Сэнку пришлось пройти дальше.  — Всем привет, — буркнул он, плюхнувшись в свободное кресло. — Какого хрена вы делаете?  Честно говоря, Сэнку никогда не просил от жизни слишком многого. Всё, чего он хотел прямо сейчас, это чашечку кофе, достаточно крепкого, чтобы катапультировать его плавающий разум обратно тело, и хоть какого-то понимания от своего близкого друга, Рюсуя Нанами, который позвал его в гости, зная, какая жестокая ловушка поджидала там Сэнку.  Да, Сэнку не раз и не два говорил всем друзьям, что ему нормально, что он в полном порядке, и что ему даже нравится, что Ген присоединился к их тусовке. Это и правда было так. Нет, правда, Сэнку каждый раз был искренне рад видеть Гена, но увы, каждый раз Сэнку зарабатывал грёбаный микроинсульт и остановку сердца. Почему он вообще решил, что предложить Гену Асагири дружбу — хорошая идея? Что за мазохист вообще начинает дружить с человеком, в которого вот уже долбанных девять месяцев безнадёжно влюблён?! — Кохаку притащила твистер, братан, — хохотнул Рюсуй, указавывая на месиво из людей и их конечностей на большой клеёнке с цветными кругами, которая, вообще-то, предполагалась весёлым развлечением для большой компании, а не изощрённым средством пыток лично для Сэнку. — Эти придурки уже полчаса там ковыряются.  Цукаса, что полулежал, прикрыв глаза, откинув голову на колени Рюсуя, усмехнулся. — У меня есть подозрение, что Кохаку просто хотела устроить оргию, но, клянусь, это странное решение для начала.  — Оргию? — Высунул голову откуда-то из-под Кохаку Хром. — Это меньше всего похоже на оргию, Цукаса, это похоже на грёбаный ад! У Асагири получается лучше всего, потому что он чёртов гуттаперчевый мальчик, — захныкал он. — Кохаку на втором месте, а я, блин, в жопе… — Клянусь, я вывожу на крепких мышцах и силе воли, — заржала Кохаку. — Ген победил уже в трёх партиях, я только в одной… Ген рассмеялся, звонко и серебристо, приветственно взмахивая своей ногой в воздухе. — Здравствуй, Сэнку-чан! Присоединяйся к нам! — Спасибо, воздержусь, — закатил глаза Сэнку, принимая из рук Франсуа свою заслуженную чашку кофе.  Сэнку каждой своей гребаной клеткой ощущал, как внутренне сгорает. Он медленно, сладко-мучительно умирал, созерцая этот грёбаный перформанс человеческой чувственности, который устроил тут Ген, выгибаясь в спине ещё сильнее под улюлюканье Рюсуя, потянувшись ногой ещё дальше, будто они у него и правда из резины. Это было изумительно, но это было не то представление, на которое Сэнку готов был смотреть. Мало того, что Сэнку ощущал себя огромным мерзавцем из-за того, что не мог оторвать взгляда от этого чёртового арт-объекта, так он ещё и откровенно закипал от одной только мысли, что на Гена сейчас смотрит не только он. Какого хрена? Почему его так злит, что на эту восхитительную задницу сейчас обращены почти все взгляды?  Это, конечно, пиздец, но, в добавок ко всему, он ощутил, как от этого зрелища его брюки всё откровенней становились тесноваты, и ситуация стала абсолютно неприемлемой.  Потому что, как бы ни было неприятно, больно, возмутительно и зло это признавать, всё, чего Сэнку действительно хотел, это чувствовать, что ему и в самом деле разрешено смотреть на эти бесконечные ноги, что он может прикоснуться к этой спине, стянуть греховно-узкие джинсы с этой задницы, впиться зубами в... Так. Кофе. Сэнку нужно выпить кофе.  Сэнку поднёс к лицу чашку, вдыхая приятный аромат, пытаясь мысленно посчитать до десяти и хотя бы немного, блядь, успокоиться. Он обнаружил, что успел сильно сжать челюсть и вообще, кажется, всё это время забывал дышать. Вдохнув так глубоко и незаметно, как только смог, Сэнку попытался собрать воедино свои бешено снующие разрозненные мысли и направить внимание к своей первоначальной цели — выпить этот чёртов кофе. Он сделал первый глоток, на мгновение и правда отвлекаясь. Однако, к его великому сожалению, никакое отвлечение не могло спасти Сэнку от самого себя, и даже запах свежих кофейных зёрен не смог обуздать его тупой импульс — снова посмотреть на эти ноги.  — Сэнку, выдохни, — шепнул ему Рюсуй, с таким откровенным весельем в глазах, что у Сэнку зачесался кулак от желания ему врезать прямо по этой раздражающей ухмылке.  — Пошёл на хуй, — вместо этого бросил ему Сэнку, делая ещё один большой глоток кофе.  Рюсуй заржал так сильно, что человеческая многоножка игроков в твистер обрушилась, когда все её участники отвлеклись на этот громкий и раздражающий звук.  Сэнку испытал злорадный укол удовлетворения от того, что этот пыточный перформанс прекратился.  — Сэнку-чан, как твои дела? Я рад тебя видеть, — совсем рядом раздался мягкий голос, и Сэнку нервно сглотнул, напряжённо и пристально глядя куда-то вперёд, в никуда. Он знал, что выглядел подозрительно, угрюмо и, откровенно говоря, невоспитанно, но прямо сейчас он не мог просто взять и повернуться лицом к Гену, не мог до тех пор, пока не сотрёт со своего лица все разоблачающие водоворот его разрушающих чувств подсказки, которые, несомненно, там были. Если Сэнку прямо сейчас не сможет найти подходящую пустую и чистую маску, Ген мгновенно поймёт, в чём дело. Ген был чертовски раздражающим дьяволёнком, он умел читать и Сэнку, и всех остальных, так легко, будто они были каким-то букварями для маленьких детей.  Сэнку не готов был быть уличённым в своём полувозбуждённом мандраже, и поэтому просто кивнул, не поднимая глаз. — Привет. Всё нормально, спасибо.  — Боги, Сэнку-чан, ты выглядишь очень напряжённым. Что-то случилось на работе? Может, тебе нужен массаж? Каждое это ласковое «Сэнку-чан» ощущалось ударом тупым ржавым ножом прямо в сердце. Это маленькое «чан» уже должно было настолько окислиться, что в нём не осталось бы никакой силы, это давно должно было стать самой обыкновенной, милой, но, по сути, абсолютно пустой формой дразнящей лести, которую Ген, вообще-то, использовал буквально ко всем, и к которой Сэнку уже давно должен был стать полностью равнодушным, но всё же сейчас, когда Ген звучал так мягко, так искреннее беспокоясь о нём, о Сэнку, это ранило сильнее, чем он был к тому готов.  Нет, как же у него хуёво получалось с ним дружить.  — Сэнку-чан? — Повторил Ген, медленно, но настойчиво и тревожно. — С тобой точно всё в порядке? Ты вообще слышал, что я сказал?  — Прости, извини, — тряхнул головой Сэнку, пытаясь прийти в себя. — Просто, знаешь, устал на работе. Я сегодня мотался весь день, и лекции, и созвоны, и внезапные открытия коллег, и всё это одновременно. Голова забита, — Сэнку взмахнул рукой, как бы демонстрируя хаотичность своей профессиональной жизни. — Когда происходит слишком много социальных взаимодействий, это меня немного… ошеломляет. — О, понимаю, — и, чёрт, эти стальные радужки сияли такой заботой, что Сэнку верил, будто Ген и правда его понимает. — Так что насчёт массажа?... Я мог бы- О, Сэнку с радостью сказал бы «да», но, чёрт возьми, это совершенно точно «нет». Роскошь выбора для него такая же недосягаемая величина, как скорость света, такая же, как его грёбаная способность контролировать свои собственные чувства. Сэнку мог хоть десять миллиардов раз быть волевым куском стали, способным выдержать всевозможные центрифуги и огромные перепады температур, но его было слишком легко сломить одной только мыслью о мягких прохладных пальцах, разминающих ему шею... Это, блядь, звучало, как откровенная пытка.  И почему-то казалось, что Ген, мать вашу, это прекрасно знал.  — Нет-нет. Я в порядке. Не нужно. — Сэнку улыбнулся ему и быстро спрятал стремительно краснеющее лицо за чашкой кофе, немного подув на горячий напиток, прежде чем сделать размеренный глоток. Кофе явно не был таким уж горячим, но Сэнку, мать вашу, нужно было время.  На лице Менталиста мелькнула улыбка, которая почему-то показалась слишком уж мягкой и лучистой. — Окей. Твоя потеря, — он кокетливо взмахнул чёлкой и, послав ему ещё одну улыбку, отошёл к Цукасе.  Сэнку начинал психовать. — А чё вы все страдаете какой-то хернёй? Мне обещали пиво и настолки. Чего мы ждём? Оказывается, они ждали Луну, которая явилась уже через несколько минут, окруженная вихрем цокающих каблуков и мощной агрессии на учебную нагрузку своей ординатуры. — Я совсем не в настроении для этого дерьма, — заявила она, бросив свою набитую каким-то учебниками сумку на пол с таким звуком, будто там было не меньше десятка кирпичей. — Я сменила профиль. Я, блядь, смогла сменить профиль ординатуры, предоставив кучу бумажек и сдав кучу дополнительных экзаменов, и я это сделала, чтобы изучать нейрохирургию и спасать людей, а не потому что наслаждаюсь чтением бессистемных трактатов о нейронной коммуникации. Я устала! — Она застонала, завалившись в кресло, сбрасывая туфли элегантным жестом, прежде чем закинуть ноги к потолку. — Я молода! Я красива! Я хочу танцевать, а не зубрить учебники! — Как же я тебя понимаю, — завалился на пол Хром, растянувшись в позе звезды. — У меня тоже одна сплошная работа и несколько грантов впридачу… И ещё эти все бумажки! Я вообще не помню, когда развлекался как-то иначе, кроме как нашими партиями в ДНД.  — Это всё потому, что вы ботаны и задроты, — назидательно заявила Кохаку, качая головой.  Рюсуй щёлкнул пальцами. — Я всё время им об этом твержу! Запомните, дети мои, один мудрейший человек завещал — если хочется тусить, нужно тусить! — Это какой же? — Выгнул бровь Ген. — Неужели ты, Рюсуй-чан? Рюсуй обстоятельно кивнул. — Сразу видно, Ген, что ты на досуге почитывал философские трактаты! — Через неделю Хэллоуин, — Кохаку пожала плечами. — Можно было бы сходить на вечеринку всем вместе, — она невесомо провела по розовым локонам Луны, вызвав у той улыбку. — Даже ботаникам нужно порой расслабляться и трясти своими телесами в клубе! — Как владелец клуба, заявляю, что это отличная идея! — Мы не пойдём в твой гадюшник, Нанами, — Кохаку закатила глаза, — я в жизни не переступлю порог твоего заведения без защитного костюма! Я уверена, что там трахались буквально на каждой поверхности! Рюсуй расхохотался, бросив на Сэнку ехидный скользящий взгляд. Вот же ублюдок.  — Я могу провести вас в V2, — вдруг сказал Ген. — Там будет- — Чёрт возьми, там же будет главная Хэллоуин-вечеринка страны! — Взвизгнула Кохаку.  — Чего? — Ну, в V2 традиционно собираются все звёзды, туда почти невозможно попасть, — усмехнулся Цукаса. — Но, да, у нас есть приглашения. Вы хотите пойти? — Блядь, нет, — застонал Сэнку. — Я не хочу идти…  — Тебя никто не спрашивает, Сэнку, — заржал Рюсуй. — Мы вообще организуем это с исключительной целью — вывести в свет кучку ботаников, которые совершили подвиг и заслужили отдохнуть! — Это он про нас, Сэнку, — пояснил Хром.  — Да я понял… — Будет весело! Обещаю, Сэнку-чан. Через неделю узнаешь! ••• Какого чёрта Ген предложил сходить всем вместе в клуб, зная, что умрёт на месте, если увидит, как Сэнку танцует с кем-то другим?  Ну, он всегда был склонен к некоторому мазохизму, вы не можете его винить. Его вообще нельзя винить — он тут та самая жертва с разбитым сердцем. Не занимайтесь виктимблеймингом, это вредно для вашей репутации! Впрочем, у Гена была ещё целая неделя, чтобы суметь как-то к этому всему подготовиться. На эту неделю у него было множество планов… Ну, как минимум, объявить своей группе, что он собирается сделать паузу в их совместной работе, чтобы записать свой сольный альбом. У него не было времени тянуть и откладывать — на той самой вечеринке по случаю Хэллоуина в клубе V2 он должен был встретиться с Минами и дать ей свой окончательный ответ.  Это было слишком сложно. Это было слишком страшно.  Но творчество было его секретной суперсилой, сочинять стихи или писать музыку всегда помогало Гену мыслить яснее. Однако прямо сейчас Гену никак не давалось ни то, ни другое.  К сожалению, прямо сейчас он, похоже, находился в самом своём легко отвлекаемом состоянии: его внимание то и дело переключалось с блокнота на двух прилежных коллег-учёных за столом на другом конце больничной палаты.  Да, сегодня был вторник, и Ген снова пришёл навестить Мирай, но она спала. Луна сказала, что его любимая пациентка скоро должна была проснуться, и потому Ген тихонько сидел, уткнувшись в свой блокнот, в надежде на творческий поток, но вместо этого наблюдал за Сэнку и Луной.   Они сидели за столом и спокойно работали сами по себе, как понял Ген, то ли заполняли какие-то отчёты, то ли прописывали своё исследование, то ли и то, и другое. Время от времени они поднимали головы, чтобы обменяться очередным глубоким взглядом, который, вероятно, телепатически передавал какую-то важную ролевантную-для-партнёров-по-грандиозному-медицинскому-проекту информацию между их квантово-компьютерными мозгами. Они почти не разговаривали между собой, сосредоточенные и серьёзные, и Гену было немного жутковато смотреть на них вдвоём — таких гармоничных рядом друг с другом,  когда они синхронно хмурили брови, поджимали губы и делали какие-то заметки. Ген же периодически залипал на то, как Сэнку грыз свой карандаш, который вообще, судя по тому, что он работал за ноутбуком, нужен был ему не для того, чтобы писать, а именно чтобы сосредоточенно грызть. Странно гротескно. Странно очаровательно. В какой-то момент Сэнку поднял глаза и поймал взгляд Гена, но очень быстро, рефлекторно, почти как если бы этот абсолютно крошечный и незаметный в масштабах даже одной секунды зрительный контакт обжёг его, снова опустил взгляд. На его губах появилась маленькая полуулыбка, которую Ген бы даже не заметил, если бы не выучил все выражения лица Сэнку наизусть. Его уши, кажется, мгновенно покрылись невесомой розовой пыльцой, так отвратительно симпатично, что глупо-влюблённое сердце Гена почти разрушилось, почти раскрошилось на атомы.  Очарованно, с какой-то невыразимой нежностью и немного ревностно-раздражённо Ген задался вопросом, о чём же таком подумал Сэнку, что заставило его выглядеть настолько застенчивым, однако это любопытство почти мгновенно исчезло, когда Ген пришёл к неизбежному выводу, что, скорее всего, на Сэнку так влияет присутствие очаровательной розововолосой нимфы, которая, в добавок ко всему, ещё и может поддержать с ним любую научную беседу.  Ген давно наблюдал за взаимодействием Сэнку и Луны. Между ними явно что-то было… что-то, чему Ген не мог пока найти объяснения.  Ему упорно казалось, что Луна, пусть и смотрит на Сэнку с теплом, гораздо сильнее краснеет и смущается в присутствии Кохаку, но вот Сэнку… да, каждый раз, когда Ген оказывался здесь, он видел, как Сэнку заикается и краснеет, находясь с Луной в одном помещении. При этом никаких других признаков заинтересованности в Луне со стороны Сэнку Ген больше не замечал. Возможно, он бы разобрался, но, честно говоря, копаться в мозгу у парня, в которого Ген был влюблён, было чем-то из разряда психологической пытки.  — Разве не удивительно, как дифференцированно норадренергические альфа-два и альфа-один рецепторы участвуют в модуляции префронтальных процессов? — Восхищённо выдал Сэнку, глядя на Луну.  Но та лишь кивнула, совершенно без энтузиазма. — Ага, это и правда удивительно.  — Как ты думаешь, оно- — Сэнку, — вздохнула она, — я пытаюсь сосредоточиться. Некоторым из нас, ты удивишься, на самом деле нужно думать, чтобы в чём-то разобраться, а не просто прочитать три статьи и стать экспертом в чём угодно за один вечер. Если у тебя настроение поболтать, иди болтай со своим парнем.  С парнем. Обычно у Гена было всё в порядке с чувством равновесия. Он, в конце концов, танцевал на сцене, много двигался и вообще умел держаться с уравновешенной грацией, но внезапно весь мир вокруг начал вращаться, и он чуть не свалился прямо со стула.  — Мы не- — Доброе утро, ребята, — тихий, ещё пока неуверенный голос Мирай прорезал пространство, и всё внимание сразу переключилось на неё.  Сердце бешено колотилось, мир всё ещё подозрительно раскачивался, но теперь можно было выдохнуть. — Привет, Мирай-чан! ••• — Значит, это всё? «Empire of strength» прекращает своё существование? — Пиздец, Ген, ну какого хуя? — Хьёга злобно пнул сабвуфер. — Нормально же всё было! — Ну, я не имел в виду, это это совсем всё, — попытался защититься Ген. — Я просто… хочу сделать перерыв, понимаете? Может, на год, — он развёл руками, — может, меньше… я просто хочу попробовать побыть самостоятельным. Мне это очень важно.  Повисла звенящая тишина.  Что ж, Ген должен был признать, что заводить такие разговоры было гораздо тяжелее, чем он себе себе представлял, но при этом удивительным образом гораздо легче. Самым сложным, как и всегда, оказалось начать — а дальше уже просто мчаться вперёд по наметившимся рельсам на адреналиновой тяге.  Но даже просто заявить о своём желании уйти — пусть ненадолго, не навсегда, но всё-таки уйти, — уже принесло Гену какую-то небывалую волну облегчения.  Он не часто демонстрировал свои желания. Это был его личный маленький подвиг.  — Я не знаю, что сказать, — вздохнула Хомура, задумчиво глядя куда-то вдаль. — Мне грустно думать, что это конец эпохи, мне грустно думать, что мы так и не сумели стать тебе близкими, я- — Нет, ребята, я не… — Ген вздохнул. — Чёрт. Время, проведённое с вами, было прекрасным, несмотря на сложности, потому что без них никуда. Особенно чертовски важными, наверное, были эти последние восемь месяцев, тур и подготовка к нему. Мне казалось, что я всегда был, ну, — он смущённо пожал плечами, — немного лишним, что ли, но оказалось, что дело было во мне. Я просто не видел, какие вы потрясающие, и упивался тем, что я, видите ли, другой. Я просто был дурак, вот и всё. Я бесконечно благодарен тебе, Цукаса-чан, за твоё невероятное лидерство, за твою монолитность, надёжность и за длинную череду спасений моей задницы, — Цукаса усмехнулся, покачав головой, вспоминая все приключения Гена из первой половины тура. — Я благодарен тебе, душа моя Хомура-чан, за каждый наш девичник, за теплоту, за твою чуткость и за лучший маникюр в моей жизни, — Хомура улыбнулась и утёрла крохотную слезинку в уголке глаза. — Я благодарен тебе, дружочек мой Хьёга, за твою честность, за твой профессионализм и за твоё невероятное умение вправлять мозги на место. Кстати, ты уже пригласил Хомуру-чан на свидание? Нет? Хомура, душа моя, бери всё в свои руки, поверь, там есть, за что брать, — Хомура и Хьёга синхронно залились краской, переглянувшись и сразу отведя взгляд, и Ген тепло усмехнулся. — Ну, и тебя, Укё-чан, я даже не понимаю, как благодарить. Ты спасал меня столько раз, что и не сосчитать. Я обожаю тебя до луны и обратно, — Укё обнял его за плечи, всхлипнул и утёр нос, очаровательный до невозможности. — Я люблю вас, ребята, — продолжил Ген, — и доверяю вам. Я сказал вам о своём желании не потому, что вы не стали мне близкими, а из-за того, что стали, понимаете?  — Нет, если честно, — фыркнула Хомура, шмыгнув носом.  — Вы верили в меня, и благодаря вашей вере я и сам в себя немного поверил. Если бы я не чувствовал, что могу доверять вам, я бы не рискнул прийти и сказать, мол, знаете, у меня есть мечта… а она у меня есть. Я не уверен, что у меня получится, я скорее уверен, что у меня не получится, но я так хочу попробовать! Я хочу понять, могу ли я чего-то сам. Я хочу рискнуть, я хочу узнать, кто я вообще такой и стою ли я чего-то, как… ну, как творец. И я не хочу прощаться. Я просто… Прошу перерыв.  — У тебя всё получится, Ген, — мягко улыбнулся Укё. — Я готов помочь тебе со звуком, тем более, Минами уже предлагала мне, но если ты хочешь совсем сам, то- — Нет-нет, Укё-чан, не настолько совсем сам! — Ген счастливо притянул Укё в свои объятия. — Я рад, если ты хочешь быть со мной в этом деле, потому что я боялся, что совсем тебя достал! Хомура вздохнула. — Мне всё ещё грустно, но… я удивительным образом понимаю тебя, засранец. Ты чертовски талантливый, у тебя всё получится, я уверена. Год, говоришь?  — Примерно так, да.  — Я согласна сделать перерыв на год, — она усмехнулась. — Я давно хотела вернуться в балетную школу.  Хьёга пожал плечами. — Год приемлемый срок. Я согласен подождать год.  Ген благодарно кивнул ему и перевёл тревожный взгляд на лидера их группы. — Цукаса-чан, ты… — Я ничего не могу сказать тебе против, Ген, — вздохнул Цукаса. — Вы моя названная семья, но… сейчас мне нужно уделить время своей настоящей семье. Я хочу как можно больше быть рядом с Мирай, и я даже рад, что у меня появилась такая возможность.  — Думаю, нам надо как-то отметить это, — задумчиво покачала ногами Хомура. — Может, отгрохаем большой концерт, на котором объявим о паузе длиною в год? — Это будет красивый жест! — У меня есть пара набросков новых песен, можно постараться и напоследок сыграть что-то совсем свежее… Ген сам не до конца осознавал, как то, что должно было быть вторым по сложности разговором за последние годы (первый удивительным образом был совсем недавно — с Сэнку), оказалось не просто достаточно лёгким и непринуждённым, чтобы оставить в душе светлый и тёплый след, но и перетекло в очень конструктивное русло из построения планов и принятия совместных решений.  Они договорились о завершающем концерте, о репетициях и даже о новой музыке.  Ген ушёл со встречи невероятно вдохновлённым. Хоть что-то в его странной жизни, кажется, повернуло туда, куда ему хотелось бы повернуть.  Потому, когда настал момент той-самой-главной-в-стране-Хэллоуин-вечеринки, его приподнятое настроение было сложно чем-то испортить.  Да, даже тем, что Сэнку в этой чёрной рубашке и с эльфийскими ушами был просто незаконно привлекательным. Да, даже тем, что он на него, на Гена, не обращал никакого внимания, кроме поверхностно-дружелюбного.  И, нет, Ген вовсе не для того надевал свои самые лучшие брюки с высокой талией, в которых его задница выглядела просто богически, чтобы вызвать у Сэнку хоть какую-то очевидную реакцию.  Вызвать её всё равно не получилось.  И, нет, то, что Сэнку не отреагировал на него практически никак, совсем не заставило что-то в груди болезненно сжаться. Нет, Гену совсем не было из-за этого грустно, сегодня у него были дела поважнее.  Так что, когда Ген завёл всю компанию Сэнку в клуб и представил их остальным участникам своей группы, он побежал к барной стойке на встречу с Минами, буквально источая счастье. Ну, по крайней мере, если не ковырять поглубже, так действительно могло показаться.  — Минами-чан! — Он помахал ей рукой, когда заметил в толпе, и ловко протиснулся между людей, хватая её за руку. — Я согласен! Я уже сказал обо всём группе! Давай писать сольник! Она широко распахнула свои большие карие глаза, мгновенно просияв ярче всех прожекторов в этом клубе. — Серьёзно? Это потрясающе, Ген! Я немедленно сообщу об этом своему боссу, ты не против? Просто не верится!  — Конечно! — Ген, казалось, заразился её весельем. То, что она была так счастлива его ответу, раззадорило его ещё сильнее.  Минами принялась что-то сосредоточенно печатать в телефоне. — Завтра же назначу тебе встречу с лейблом, Ген, это будет прорыв года, готова поставить на это что угодно! Так, я отойду, ладно? Найду тебя позже!  Ген радостно кивнул ей, и, подумав немного, повернулся к бармену.  — Колу с лимоном, пожалуйста, — дразняще улыбнулся он симпатичному юноше. — Большой стакан!  — Я не верю своим глазам! Кого я вижу в светском обществе? ••• — Ты только глянь на них, Сэнку-чан, — раздался рядом игривый голос, от которого у Сэнку по спине зашагали маршем целые табуны мурашек. Чёрт возьми, Сэнку ведь только сбежал обратно за столик с этого чёртового танцпола, где Ген, очаровательно-румяный от зажигательных движений, такой невыносимо-пригятельный в своём вампирском образе и струящихся шёлковых брюках, в которых от его задницы было просто невозможно оторвать взгляд, так соблазнительно двигал бёдрами, что Сэнку пришлось с позором капитулировать от греха подальше.  Он не мог гарантировать, что сдержится и не притянет к себе этот вызывающе-сочный зад в каком-нибудь танце на самой грани.  И плевать, что Сэнку отроду таких танцев не танцевал.  И, вот, этот совсем не по-вампирски румяный хитрец улыбался ему своими наклеенными клыками, которые ему просто до глупого шли, сидя совсем рядом, так, что Сэнку чувствовал его сладкий запах, заставляя его сердце пропускать удар за ударом.  Ген прищурился, такой милый, что Сэнку пришлось собрать всю силу воли, чтобы сдерживать свои желания. Чего он там именно желал, в целом, вообще не имело значения, потому что Сэнку хотел бы от Гена всего. И он хотел этого всего с такой силой, так яростно, что это никоим образом не могло быть ни здоровым, ни этичным, ни, уж тем более, дружеским. Поэтому Сэнку сделал единственное, что мог сделать. Он просто заинтересованно поднял брови, промычав вопросительное «Мммм?», потому что открыть сейчас рот означало допустить череду фатальных ошибок.  Ген рассмеялся и деликатно указал рукой куда-то в дальнюю часть танцпола. Сэнку проследил за его ладонью и увидел, как Кохаку яростно и страстно целуется… с Луной? Что? — Что происходит? — Он нахмурился, пытаясь осознать это зрелище.  — Скажи? Как круто! Я в восторге! — Ген хлопнул в ладоши. — Нет, я давно почувствовал, что там что-то есть, сразу, как увидел этих двоих рядом, но не был уверен, что доживу до активных действий! Но, вуаля! Магия вечеринок творит чудеса!  Сэнку усмехнулся. — Очень интересный поворот. Ладно, Кохаку, но… Луна? — А что, — хихикнул Ген. — Решительная непосредственность Кохаку действительно очаровательна, я прекрасно понимаю Луну, — он откинулся на диванчик вип-зоны, заливая в себя остатки своей колы. — У тебя тут всё в порядке?  — Да, всё в порядке, — улыбнулся ему Сэнку, потому что он был не в силах ему не улыбаться. — Чуть устал, но мне всё нравится. Особенно выпивка.  Ген поморщил кончик своего очаровательного носа и рассмеялся. — Ну, я тогда вернусь на танцпол, ага? Допивай свой коктейль и присоединяйся ко мне! — Он подмигнул и тут же ускользнул под свет прожекторов, буквально созданный, чтобы сиять.  Сэнку не мог заставить себя перестать им любоваться.  Смотреть на танцующего, расслабленного, такого фантастически гибкого и соблазнительно-сияющего Гена было откровенно больно. Болело в тех местах, которые, Сэнку был уверен, совершенно точно не должны были болеть. Ему казалось, что каждая клетка его тела развила свой собственный разум только для того, чтобы кричать ему, что есть мочи, чтобы он, блядь, не был идиотом, чтобы вышел к нему туда, на танцпол, протянул ему руку… Так же, как прямо сейчас это вместо него сделал какой-то высокий плечистый парень в костюме секси-монстра Франкенштейна. Он со всей очевидностью пригласил Гена станцевать с ним, и Ген, как бы Сэнку ни умирал изнутри, глядя на это зрелище, приглашение принял. Ген улыбался ему, и парень улыбался ему в ответ, наклоняясь к его уху и шепча ему что-то забавное, если судить по тому, как весело рассмеялся Ген, запрокинув назад голову, демонстрируя свою беззащитную и прекрасную тонкую белую шею. Они синхронно двигали бёдрами, и этот парень даже соблюдал приличия, лишь иногда и едва касаясь плеча Гена, но Сэнку всё равно не выдержал этого, зло отвернувшись, с силой стиснув зубы.  — Какого чёрта ты не подойдёшь к нему? — Внезапно рядом оказался Рюсуй. Как долго он тут торчал? Сэнку дёрнулся. — Зачем мне к нему подходить? — Как минимум, чтобы не страдать тут, глядя, как он танцует с другими, — Рюсуй пожал плечами с таким видом, будто всё это было проще линейной алгебры. — Я, конечно, идиот, Сэнку, но я не слепой, я вижу, как ты на него смотришь. Более того, я вижу, как он на тебя смотрит. И я нихрена не понимаю, какого чёрта вы ходите друг вокруг друга на цыпочках, облизываясь, но ничерта не делая.  — Я боюсь, что это разрушит нашу с ним дружбу, — выдавил из себя Сэнку какую-то сомнительную полуложь.  — Какую ещё, нахрен, дружбу? — Рюсуй закатил глаза так далеко, что на мгновение Сэнку подумал, что его глазные яблоки сейчас совершат полный оборот. — Вы так очевидно влюблены, что никакой дружбой там и не пахнет.  — Ты ошибаешься, Рюсуй, — Сэнку покачал головой. — Мы правда успели сблизиться, и я действительно считаю его своим другом.  — Окей, тогда скажи, почему один совместный танец на вечеринке может разрушить эту вашу дружбу? — Нанами показал воздушные кавычки на последнем слове.   «Потому что я бесповоротно, мучительно и безумно влюблён в него, и я думаю, что сгорю изнутри, если мне придётся смотреть на то, как он танцует рядом со мной и прикасаться к нему лишь в качестве друга, когда я почти готов продать свою душу, если бы она у меня была, чтобы прикасаться к нему в качестве любовника», — так и не сказал Сэнку.  — Ой, иди на хуй, а? — Сказал он вместо этого.  — Я-то пойду, — расхохотался Рюсуй. — Но, боюсь, идиот из нас двоих всё равно ты.  Самое печальное, что Сэнку даже не хотел этого отрицать.