Обретая крылья…

      Прижав руки к груди, Серена испуганно смотрела на мужа, чувствуя, как стремительно подступал к горлу приступ паники. Ноги стали ватными, на лбу практически выступили испарины, а чувство удушья не позволяло ей дышать полной грудью.       Она не готова была говорить ему о ребенке сейчас. Она не хотела, чтобы он узнал об этом вот так. Словно он стал случайным прохожим, который волей случая услышал что-то личное, нечто сакральное.       Леви, не двигаясь, все также продолжал «прожигать» в Серене дыру, а Кенни с интересом поглядывал то на своего единственного племянника, то на дочь своего лучшего друга.       Эта немая борьба, казалось, длилась вечно, гнетущая пауза затягивалась, а звенящая тишина давила на каждого из них морально.       Взяв себя в руки, Серена тряхнула головой и молча нагнулась, чтобы поднять спелые яблоки с пола. Одно за другим, они перемещались с пола на стол, становясь в ровную линию.       В этот момент Серена старалась смотреть куда угодно, но только не на Леви. Сейчас ей казались куда более «интересными» темные занавески в пол, столовые приборы и аккуратные, фарфоровые чашки, которые уже как несколько минут были пусты.       — Что притихли, малышня? — пустив веселый смешок, поинтересовался Кенни.       — Ничего, — буркнув, ответила Серена. — Может быть еще чаю?       — Я бы с радостью, но у меня осталось еще несколько незавершенных дел.       Подняв голову, Серена кинула на него испуганный взгляд.       Оставаться сейчас наедине с Леви для нее было сродни самоубийству. Богатое воображение в ярких красках вырисовывало не самые приятные картины, от которых у Серены по коже прошел мерзкий холодок.       — Не оставляй… не смей сейчас оставлять меня одну… — мысленно взмолилась она.       Покачав головой, Аккерман старший неторопливо подошел к ней и наклонился к ее уху.       — Он имеет право знать, малышка. Не трясись, как осиновый лист. Малец тебя любит и никогда не обидит. Вам нужно поговорить вдвоем, а я буду вам только мешать, — прошептал он так, чтобы его слышала только Серена.       Потрепав ее по голове, как в успокаивающем жесте, он с широкой улыбкой на лице направился к выходу. Проходя мимо Леви, он слегка замедлился, бросая на племянника многозначительный взгляд, а затем быстро покинул пределы их кухни.       Стоило только входной двери захлопнуться, извещая присутствующих о том, что они остались в доме одни, как Серена тут же попыталась ретироваться с кухни.       — Мне нужно в город, я…       — Сядь, — сказал он тоном, не терпящим возвращения.       Повинуясь, она тут же послушно села на стул, опуская голову вниз. От избытка эмоций в ее ушах шумела кровь, а бешеное сердцебиение отдавалось набатом в висках. Она лихорадочно перебирала в голове варианты, с чего стоило начать разговор, но нужных слов, как назло, она не находила.       Подняв молча пакеты, Леви прошел к большому столу и с грохотом опустил их на деревянную поверхность.       Держался он, на первый взгляд, невозмутимо и отстраненно, но если бы Серена подняла голову вверх, то она бы увидела, как едва заметно подрагивали его тонкие пальцы, как сжимались в тонкую линию сухие обветренные губы и какая глубокая тревога плескалась в его глазах.       Для Леви теперь все встало на свои места.       Теперь он понимал и ее растерянность, и ее озадаченность днем во время прогулки. Только вот, Леви ни черта не понимал, почему она не рассказала ему о ребенке раньше.       В его голове хаотичным роем кружились вопросы, ответов на которые он не знал. Как давно она знала о ребенке? Почему она не рассказала ему об этом раньше? Посчитала его неугодным на роль отца или побоялась его реакции?       Зайдя в дом, он успел урвать лишь последнюю фразу Кенни о том, что у них будет ребенок. Всей остальной исповеди он, к сожалению, не слышал.       Несколько минут Леви терпеливо ждал, когда она заговорит, но она лишь нервно заламывала пальцы на руках и прикусывала губы, не смея поднять на него глаз.       В этот момент она походила больше на маленького, нашкодившего ребенка, которого посадила перед собой мать, чтобы отчитать за очередной проступок.       Глухо выдохнув, он подошел к ней ближе и опустился перед ней на колено, стараясь заглянуть ей в глаза.       — Серена… — мягко позвал он. — Посмотри на меня.       Она нервно замотала головой из стороны в сторону, зажмуривая глаза, а затем случилось то, что Леви совсем не ожидал увидеть.       Из ее глаз градом полились слезы, а все ее тело стала бить мелкая дрожь. Она тихо сотрясалась от беззвучного плача, стыдливо пряча мокрые глаза за небольшими аккуратными ладонями.       Опешив от такой реакции, он в удивлении приоткрыл рот. За все те годы, что они были вместе, он лишь пару раз становился невольным свидетелем ее непрошенных слез. Серена с самого детства относилась к той категории людей, что всегда старались держаться отстраненно и не показывали никому своей слабости.       Нахмурившись, он вдруг вспомнил, как не так давно, по возвращению на остров Парадиз, она также дала волю эмоциям, чем порядком удивила и озадачила его.       И тут-то картина в его голове наконец-то сложилась.       Еще несколько лет назад, он случайно услышал от Ханджи, что женщины в положении могут становиться более эмоциональными. На кой черт эта информация отложилась в его голове на долгие годы, он не знал, да и думать об этом ему сейчас не хотелось.       — Очкастая точно говорила что-то про гормоны…       — Прости меня… — неожиданно просипела она, нарушая напряженную тишину. — Я сама только сегодня узнала об этом… И я знаю, что мы никогда раньше не обсуждали тему рождения детей… Я не знаю, нужен ли тебе этот ребенок, но я не собираюсь от него отказываться, Леви.       Нахмурившись еще больше, Леви осторожно потянулся к ней и медленно убрал ее ладони с лица. Вытерев большими пальцами влагу с уголков ее глаз, он приблизился к ней и вкрадчиво прошептал:       — Тебе не за что извиняться, Серена. Я не сопливый щенок и прекрасно понимаю, откуда берутся дети. И не смей даже думать о том, что я могу отказаться от тебя и от нашего с тобой ребенка. Я не из тех ублюдков, что оставляют своих детей на произвол судьбы.       Шмыгнув носом, она с изумлением уставилась на него.       И с чего она решила, что Леви отвернется от нее, когда узнает про ребенка? С чего она взяла, что он будет ему не нужен?       — Значит… ты не злишься на меня? — неуверенно спросила она.       — Почему я должен на тебя злиться? Наверняка, для тебя это будет открытием, но я задумывался не так давно над тем, чтобы завести с тобой ребенка. Несколько лет назад я и думать о таком не смел, но теперь… теперь я могу позволить себе иметь полноценную семью со своей любимой женщиной.       — Леви…       Еще раз звонко шмыгнув носом, она обвила руками его шею и крепко прижалась к нему, вдыхая родной, успокаивающий ее аромат.       — Ты ведь понимаешь, что теперь никаких сигарет и никакой выпивки на свадьбе Йегера тебе не светит? — ласково поглаживая ее по спине, нарочито спокойно проговорил он.       — Жаль, а мне так хотелось нажраться… — пустив тихий смешок, наигранно протянула она.       — Даже не думай, Аккерман.       Тепло улыбнувшись, она нежно поцеловала его в шею, а затем еще сильнее прижалась к нему.       — Лучший… у меня самый лучший мужчина на всем белом свете… — растворяясь в его крепких объятиях, думала она.

***

      Приняв уже поздней ночью ванную, Серена полностью обнаженная вышла в спальню и встала перед большим, прямоугольным зеркалом.       Крутясь из стороны в сторону, она засматривалась на свой еще плоский живот, слегка поглаживая его.       — Поверить не могу… я стану матерью… — завороженно прошептала она.       — Ты будешь прекрасной матерью, — вдруг послышался из-за ее спины спокойный голос Леви.       Обернувшись через плечо, она встретилась с ним взглядом и нежно улыбнулась.       Леви всегда поддерживал ее.       Он всегда был рядом, не отвернулся от нее даже когда она была с ним груба и жестока, а еще у него была удивительная способность развеивать все ее сомнения и страхи. Пожалуй, он был единственным мужчиной, который дарил ей стойкое ощущение уверенности и безграничное, умиротворяющее спокойствие.       Он стоял в дверном проеме, облокотившись плечом о дверной косяк и с любовью смотрел на свою жену.       К своему собственному удивлению он быстро сроднился с мыслью, что вскоре станет отцом. Его не пугала ни эта ответственность, ни то, что он не имел ни малейшего понятия о том, как растить детей.       Отчего-то он был твердо уверен в том, что они с Сереной обязательно справятся и сделают все возможное для счастья и благополучия своей семьи.       К тому же, уверенности добавлял и опыт возни с еще совсем зелеными юнцами из сто четвертого кадетского выпуска. Пусть Леви никогда и не говорил этого вслух, но он относился к каждому из них, как к маленькому, неумелому ребенку, которого нужно было всему научить.       Своего рода, Леви уже был отцом. Леви уже знал, как нужно заботиться о людях.       И пусть сейчас он не знал, как менять пеленки, как реагировать на детский плач и как обращаться с маленьким созданием, он заведомо знал, что он точно справится.       Нет, не так… Они вместе справятся.       — Это ты будешь прекрасным отцом, Леви. В тебе-то я точно не сомневаюсь, — нарушая уютную тишину, с трепетом проговорила она.       Кротко улыбнувшись, он быстро преодолел расстояние от дверного проема до Серены и опустился перед ней на колени.       Осторожно погладив ее живот, он робко коснулся его губами.       — Жизнь… в ней жизнь… — покрывая ее бархатную кожу мокрыми поцелуями, думал он.       Она одновременно испытывала душераздирающую нежность и жгучее желание, которое стремительно возрастало внизу ее живота. Места, которых касались сухие губы Леви, словно полыхали ярким пламенем, заставляя Серену плавиться от его решительных действий.       — Леви…       Не поднимая на нее глаз, он осторожно взял ее за бедро и медленно закинул ее правую ногу себе на плечо, открывая себе доступ к самому сокровенному месту.       Серене пришлось упереться руками о стоящую позади тумбочку, чтобы не грохнуться от переизбытка ощущений и чувств.       Он ласкал ее чувственно и нежно, выводя на набухших складках одному ему известные узоры. Она впивалась ногтями в деревянную поверхность тумбочки, сладко стонала, запрокидывая голову назад, и растекалась от его искусных манипуляций.       — Я люблю тебя… как же я люблю тебя… — едва слышно шептала она, задыхаясь от его умелых ласк.       Несколько сладостных минут и она задрожала всем телом от нахлынувшей ее волны умопомрачительного оргазма.       Он и впрямь изучил ее тело вдоль и поперек. Он и впрямь знал, как доставить ей истинное удовольствие.       Стоило ее податливому телу расслабилось в его крепких руках, как он неторопливо поднялся, облизал влажные губы и с вожделением посмотрел на нее.       Мгновение и воздух разрезал лязг расстегивающейся пряжки ремня. Еще мгновение, и брюки с глухим звуком упали вниз.       Серена завороженно следила за тем, как с каждым его ловким движением оголялось его рельефное бледное тело. Сексуально прикусывая нижнюю губу, она старалась сдержать вырывающееся наружу пульсирующее пламя.       Ей всегда будет его мало. Всегда будет мало его слов, его нежных касаний, жарких поцелуев и его горячего, до боли желанного ей тела.       Оставшись полностью обнаженным, он приблизился к ней вплотную и впился в ее губы страстным, требовательным поцелуем, испуская глухой, довольный стон.       — Что-то мне подсказывает, что этой ночью мы не будем спать… — рвано прошептала она, сквозь развязный поцелуй.       — Твое предчувствие тебя не подводит, госпожа Аккерман, — подхватив ее под подтянутые бедра, хрипло прошептал он и понес ее в чистую, прохладную постель.

***

      Теплые лучи июльского солнца проникали в большую и уютную столовую через распахнутые, темно-синие занавески, а яркий свет освещал каждый уголок тихой и чистой обители.       Звонкий свист металлического чайника уже известил хозяйку дома о том, что вода вскипела и она тут же принялась заваривать новую порцию его любимого черного чая.       Мужчина, что спокойно сидел за столом, закинув ногу на ногу, был полностью погружен в чтение местной газеты. Местные журналюги снова писали о не так давно прошедшей встречи с делегацией из соседних стран и предстоящем празднике в честь рождения второго ребенка Королевы.       — Тц, твой братец снова на первой полосе этой журналисткой херни, — дочитав газету до конца и отбросив ее в сторону, пренебрежительно сказал он.       — Не просто же так он стал советником самой Королевы. Кан прекрасно умеет располагать к себе людей, — усмехнувшись, бросила она, ставя на стол горячий чайник.       Аромат черного чая с чабрецом тут же заполнил комнату своим чарующим ароматом, от чего мужчина слегка блаженно прикрыл глаза.       — Неужели? — изогнув левую бровь, показательно изумился он. — Что-то после его слов о том, что живи мы во времена первого Короля, нас бы расчленили на месте, я не смог с достоинством проникнуться к нему.       Пустив тихий смешок, Серена обогнула стол и встала позади Леви, положив на его плечи свои нежные ладони.       — Скажем так: Кан был просто слишком ошеломлен, когда узнал о моей беременности, — зарывшись в его смольных волосах, вкрадчиво прошептала она ему на ушко. — Тем более, он как-то говорил вам о том, что связь Раутов и Аккерманов раньше была под запретом.       — Вот именно, что раньше. Сейчас никому нет до этого дела, — закрыв глаза и полностью расслабившись, размеренно произнес он.       — Это было шесть с половиной лет назад, Леви. А ты до сих пор точишь на Кана зуб, — заливисто рассмеявшись, напомнила она ему. — Какой, оказывается, злопамятный у меня капитан. И как тебя еще терпят в разведкорпусе?       Покачав головой, он резко отодвинулся назад, схватил Серену за тонкую талию и ловко усадил ее себе на колени.       — На следующей недели к нам приезжают артисты из Марлии. Они будут выступать в большом театре Митры. Я взял два билета. Сходим?       Ее лицо тут же вытянулось в удивлении.       Несмотря на то, что со временем многое изменилось, Леви все так же предпочитал проводить свободное время в более спокойной обстановке, рядом со своей семьей.       — Ты же терпеть не можешь театр и большое скопление людей, Леви.       — Зато ты давно хотела сходить туда. Кто знает, может быть, мне даже понравится, — пожав плечами, задумчиво произнес он.       — Откуда ты знаешь, что я хотела сходить в театр? Я тебе об этом ничего не говорила, — прищурив глаза, она вопросительно уставилась на него.       Прикусив свой язык, Аккерман прикрыл глаза и едва заметно усмехнулся. И как он мог так попасться?       — Тц… теряю хватку, — подумал про себя он.       — Очкастая проболталась, — сухо ответил он, отводя стыдливо взгляд в сторону.       По-доброму улыбнувшись, Серена с благодарностью чмокнула его в висок, отчего на лице Аккермана выступил едва заметный румянец.       Серену до сих пор умиляло то, как смущался Леви, когда он делал для нее что-то приятное.       Он не был из тех мужчин, что показательно дарили своим женщинам огромные букеты цветов, водили их каждый день в рестораны или дарили баснословные подарки, чтобы получить одобрение от общественности и очередной балл в свою копилку.       Леви выражал свою любовь иначе.       Да, он не заваливал ее цветами или дорогими подарками, не бросал на ветер высокопарных слов и весьма редко выражал свои чувства на глазах у окружающих. Он выражал свою любовь через заботу и ласку, через уважение и принятие ее, как равной себе.       Впрочем, откровенно говоря, он зачастую потакал ее прихотям, будь это голубые занавески в спальню или очередная понравившееся ей безделушка.       — Спасибо, милый, — потеревшись носом об его висок, подобно ласковой кошке, с благодарностью сказала она. — Мы пойдем одни?       — Что, боишься, что придется наблюдать за моей недовольной рожей весь спектакль? — усмехнувшись, поинтересовался он, на что получил от Серены недовольный взгляд. — Йегеры идут с нами. С малышней посидит Кенни, я уже договорился.       — Эрен и Микаса наконец-то решили доверить кому-то Карлу? — вскинув брови вверх, удивленно спросила Серена. — Я думала, что они не оставят ее без присмотра даже под дулом пистолета.       — Неудивительно. У нее шило в заднице, как и у ее папаши, — безобидно отметил Леви. — Лучше бы она переняла стойкость и невозмутимость от Микасы, а не взбалмошность и нескончаемую энергию от Эрена. Вон, у Армина и Энни сын спокойный, а…       — Сыну Армина и Энни всего два года, конечно он будет спокойный, Леви, — перебила она его, сжимая его в объятиях еще крепче. — Дай детям побыть детьми. В конце концов, мир давно не стоит на грани уничтожения. Им незачем взрослеть так рано.       — Тц… — закатив глаза, он криво улыбнулся, но спорить с ней не стал.       На Парадизе и правда уже как несколько лет царили спокойствие и мир. Города стали более оживленными, уровень преступности снизился до минимума, а благодаря дружественным отношениям с соседними странами, элдийцы получили доступ к новым, ранее недоступным им технологиям и ресурсам.       Военная полиция до сих пор занималась порядком внутри острова, гарнизон охранял внешние границы, а разведкорпус продолжал взаимодействовать с соседними странами, выстраивая крепкие международные отношения.       Уютную тишину нарушил внезапный хлопок входной двери, а через несколько секунд на пороге кухни показался маленький мальчик.       Черные, как смоль волосы торчали в разные стороны, белая футболка была покрыта пятнами грязи, а в руках у мальчика спокойно сидел маленький щенок.       Умоляющие серые глаза мальчика, полные надежды и ожидания, и большие, голубые глаза щенка были устремлены на двух взрослых людей, что находились в этой комнате.       Аккерманы, ошеломленные неожиданным появлением своего сына в подобном виде, да еще с маленьким щенком на руках, удивленно смотрели то на сына, то на щенка.       — Маррой? Что с тобой случилось? — приподнимаясь с колен мужа, обеспокоено спросила Серена.       — Ты что, опять с кем-то подрался? — изогнув левую бровь, спокойно поинтересовался Леви.       — Мама… папа… — сделав шаг вперед, он посмотрел на каждого по очереди, а затем уверенно произнес: — его обижали мальчишки с соседней улицы, а я не смог пройти мимо. Их было трое, а он был один. К тому же, он еще совсем маленький и не может за себя постоять…       — Поэтому ты решил вмешаться, — продолжил за него отец.       — Да, — с гордостью ответил сын. — Ты ведь сам учил меня тому, что нужно заступаться за слабых, папа.       Серена и Леви переглянулись, а через мгновение на губах Серены заиграла теплая улыбка.       Она гордилась тем, что ее еще совсем маленький мальчик заступался за слабых и искал в этом мире справедливости.       Маррой иногда дрался с мальчишками из соседнего двора защищая то животных, то других детей, которых обижали ребята постарше.       Леви не раз порывался разобраться с задиристыми сопляками, но каждый раз отдергивал себя, понимая, что его мальчик со всем справится сам.       Маррой, на удивление, взял от своих родителей самое лучшее. Пусть внешне он и перенял основные черты лица своего отца, но ему достался от матери аналитический склад ума, способность к быстрой адаптации и непоколебимая вера в светлое будущее.       Как оказалось, Первый Король не зря боялся связи двух сильнейших кланов. Маррой стал лучшей версией своих родителей, лучшей версией представителей обоих кланов.       В свои шесть лет он был сильнее, быстрее и ловче своих родителей в его годы, а его смекалке мог позавидовать любой взрослый.       — Можно… можно оставить его у нас? Я буду гулять с ним и буду ухаживать за ним, — он умоляюще посмотрел сначала на мать, затем на отца, а после замолк, ожидая их вердикта.       — Говорят, что животные прекрасно воспитывают в детях чувство ответственности… — как бы невзначай, бросила Серена.       Обычно решения в их семье Аккерманы принимали вместе. Они всегда садились за «стол переговоров» и обсуждали всевозможные варианты, каждый раз находя компромисс, устраивающий их обоих.       С самого начала их пути многие не верили в их союз. Сильная, своевольная и своенравная женщина и с виду холодный, жесткий мужчина, который всегда руководствовался разумом, а не сердцем. По мнению многих они должны были переубивать друг друга в противостоянии за свою правду.       Только вот, назло всем, в их семье царили любовь, уважение и идиллия. Каждый член семьи считался с мнением другого и никто ничего ни от кого не скрывал.       Уже как несколько лет Серена спокойно и мудро высказывала свое мнение, оставляя за Леви решающее слово. Впрочем, Аккерман часто принимал ее позицию, да и их мнения зачастую сходились.       Вот и сейчас Серена по-хитрому дала свое согласие на просьбу их сына и теперь выжидающе смотрела на Леви, ожидая его ответа.       — Вы сейчас дыру во мне прожжете, — усмехнувшись, заметил он. — Если ты готов взять на себя ответственность за чужую жизнь и…       — Я готов! — бойко отозвался сын, с мольбой заглядывая в глаза отца.       — Тц… ладно, можешь его оставить. Только помой его и переоденься. Выглядите так, словно вы вылезли из помойки… на вас больно смотреть, — слегка скривившись, ответил Леви.       — Спасибо!       Подпрыгнув от радости, Маррой сначала подбежал к матери и крепко обнял ее, а затем осторожно приобнял отца, боясь запачкать его белоснежную рубашку.       Внимательно наблюдавший за ними щенок вдруг потянулся к главе семейства мордочкой, прося у хозяина дома своеобразной ласки. Улыбнувшись уголком губ, Леви слегка коснулся левой рукой макушки щенка и почти невесомо погладил его.       Лица всех присутствующих тут же озарили теплые улыбки. Родители понимали, что доброе сердце их сына наполнено любовью и состраданием к животным. Они знали, что этот опыт послужит важным уроком в жизни их еще совсем маленького сына.       Закончив с объятиями, Маррой в припрыжку побежал в ванную, а проводивший его взглядом Леви притянул Серену ближе к себе за талию и обнял жену.       — Ты сдался быстрее, чем я думала, — лучезарно улыбнувшись, сказала Серена.       — Ты думала, что я буду против?       — Нет, но я была уверена, что сначала ты прочтешь часовую лекцию об ответственности и необходимости выгула домашнего животного.       — Тц, я обязательно ее ему прочитаю, только немного позже. Пусть сначала уберет всю эту грязь, а то растащит все по дому.       Пустив тихий смешок, Серена нагнулась к его лицу и трепетно коснулась его губ. Леви тут же ответил на ее ласку, начиная нежно сминать ее пухлые уста в ответ.       С годами их любовь и страсть не утихли. Казалось, что с каждым прожитым днем они любили и ценили друг друга еще больше, а пылающее пламя в груди даже не думало гаснуть.       — Я люблю тебя… — сквозь сладкий поцелуй хрипло прошептал Леви.       — И я тебя люблю, милый…       Они целовались медленно, с чувством и не торопясь, отдавая всего себя друг другу.       Только тогда, когда Серена почувствовала подступающую волну возбуждения, она нехотя отстранилась от мужа.       — Продолжим ночью… — игриво подмигнув ему, проговорила она. — А сейчас я помогу Маррою вымыть щенка. Уберешь стол?       Кивнув, Леви выпустил ее из крепких объятий, поднялся со стула и начал убирать посуду со стола.       Аккерман не торопясь намывал фарфоровые чашки, а на его губах играла предательская теплая улыбка.       Кто бы мог подумать, что он, переживший столько боли и потерь, смирившийся со своей участью одиночки, обретет когда-то любимую и любящую его женщину, а затем и обзаведется полноценной семьей.       То, что он когда-то считал дурной блажью и то, о чем он когда-то не смел даже и мечтать, в один прекрасный момент свалилось на него, как снег на голову и принесло ему поистине заслуженное счастье.       Протерев влажной тряпкой стол, Леви размеренным шагом вышел из кухни и прошел в ванную.       Там, облокотившись о дверной косяк, он с трепетом наблюдал за тем, как звонко смеялся его сын и как очаровательно улыбалась его жена, намывая маленького черного щенка.       Плеск воды заполнял всю ванную, а брызги воды летели во все стороны. Брызги попадали на их одежду и лица, чем вызывали веселые хихиканья у их сына и неловкие переполохи у мокрого щенка. Щенок, стараясь убежать от водных брызг, то прыгал, то неумело лаял, вызывая улыбку на лицах у всех присутствующих.       Кто знает, что им еще предстоит пережить в своей жизни? А сколько взлетов и падений им уготовано судьбой? А может быть, их ожидает светлое и счастливое будущее?       На эти вопросы ни у кого из них не было ответов, но каждый из них был благодарен судьбе за то, что она подарила им друг друга.       Для кого-то он навсегда останется подземным разбойником и убийцей, кто-то запомнит его суровым и жестким капитаном, кто-то назовет его помешенным чистоплюем или островным дьяволом, но для них он навсегда останется любящим мужем и отцом.       Только дома и только в кругу близких ему людей Леви снимал свою маску безразличия и из примерного солдата, до мозга и костей, становился обычным человеком, живущим своей счастливой жизнью.       Когда-то давно, в одном из своих писем, Серена писала ему о том, что рядом с ним, она словно обретает крылья.       И пусть тогда он не до конца понял значение этих слов, сейчас, чувствуя себя поистине счастливым, ему казалось, что и его душа, и его тело обрели те самые долгожданные крылья…