Дар дипломатии и немного портвейна

      Узумаки Никита жмуристо пялился в слепящий огонёк телефонного фонарика. Счета у музыкалки итак были здоровые, так что оплачивать освещение во внеурочные часы никто не собирался. Вот и приходилось выдумывать.       — Эх… — тяжко вздохнул Никита. Ему ещё повезло, что он больше не по нотам играл, а на слух. Да только «Танец припадочного шизофреника» на слух сварганить было походу ваще нереально. Ухо не успевало улавливать этот стремительный и бессвязный напор, мелодия словно из рук выскальзывала, едва Никита слышал её в правильном темпе. Порою казалось, что это и не мелодия вовсе, а совсем бессвязная муть. И лишь изредка выходило влится в состояние потока, и сыграть наконец что-то, хоть отдалённо напоминающее припадок Мордатого.       И всё же… от нот уже глаза липли. Никита зевнул, похлопал себя по щекам. И решил, что хватит ему залипать в бумажки и пора играть. Воодушевлённо он схватился за свою скрипку, встал, гордо махнул торсом, воображая себя ведущим. И запоролся в самом начале.       — Да ёб тво… — в сердцах выругался юный член музыкальной интеллигенции, но был перебит яростным раскатом грома.       Никита вздрогнул и обнаружил в пятне фонарикового света вытянутый силуэт с длинной битой.       — У-а-а, не поддамся бандитскому рэкету!!! — заверещал Никита, резко развернулся на пятках и чуть не огрел тень скрипкой. Но вовремя остановился, распознав в ней местного уборщика Данилу Шимуру. Бита же оказалась обычной метёлкой.       — Дед Данила, не пугай так! Я ж обосрался!       — Осторожней со скрипкой, молодой человек, — пробрюзжал Данила. — И тем более осторожней с тем, что на скрипке играть собрался.       — Э?       — Все, кто пытался выучить танец Учихи Мордатого…       — Танец Припадочного Шизофреника, — со знанием поправил Никита.       — Не суть, смысл такой же, — с отвращением фыркнул Данила. — Все, кто пытался выучить этот танец, плохо кончили.       — А как же мой батя?       — Кроме твоего бати. Этот извернулся как-то… как говорили у нас во время службы в Дагестане: дерзкий он, как пуля резкий.       Никита почесал затылок.       — Э-э-э…       — Первым был Остромысл, — продолжил Данила. — Этот настолько увлёкся, что в процессе изучения танца стал лауреатом генной инженерии, а после кинул всё и ушёл играть на габоне. Но шиза его не отпускала, и в итоге он совсем спидорился.       — Спидорился? Шо?       — Как шо? — спросил Данила, будто сказал что-то очевидное. — А ты сам не видел? Он же выглядит как баба.       Никита почесал затылок более осмысленно. Он не хотел выглядеть как баба… не по-пацански как-то. А Данила продолжил свою речь:       — Вторым был Учиха Иван. Высокого музыкального таланта пиздюк— мне-то, как КГБшнику, точно видно. Но его настолько задрючил этот Фёдор с припадочным танцем, что он после выпуска ни разу не притронулся к скрипке.       Никита в ужасе закрыл рот ладонями.       — А после он уехал из Малоконоховска, и… — Данила замолчал.       — Ну!!! Ну!!! А как история закончилась-то?!       — Иван уехал в Столицу. Отринул музыкальное наследие Учиха… — Данила уныло вздохнул, парой движений метёлки прошёлся по доскам пола. — И стал дизайнером.

***

      Семён торжественно проиграл финальную ноту. Отточенным движением оторвал смычок от скрипки, а скрипку снял с плеча. Стал пялится на батю, в ожидании реакции. Но батя, как всегда, сидел хмурым кабаном и поглаживал свой любимый смычок канифолью.       — Ну шо? — не выдержал Семён.       — Твоё прэсто недостаточно быстро. А на двойных струнах ты очевидно сфальшивил ноту ля.       Семён цыкнул.       — Твоих усилий недостаточно. Так ты никогда не превзойдёшь Ивана.       И вдруг на него накатила волна возмущения.       — Ивана?!.. Да как ты можешь базарить об Ива…       — Завались, — фыркнул Фёдор. Встал с насиженного стула. Отложил свой смычок. — Сейчас батька поссыт, и мы продолжим.       Семён закатил глаза. Но, едва Фёдор покинул кабинет, он воспользовался редким перерывом: отложил скрипку и стал залипать в инстаграме. Во время очередного скролла картинка уныло затормозила — старенькая пятёрка не вывозила силу кривой оптимизации.       — …а сам-то, даже айфон нормальный купить не может, — обмолвился юный коноховский гений. — Хожу тут, как бомжара…       В приступе справедливого нытья, Семён снова предался мыслям о побеге. Очевидно было — эта семейка и село сдерживают мощь гениального сознания инстраграм инлфлюенсера.       А ведь от жизни малого хотелось: уехать куда-нибудь туда, где хотя бы интернет нормальный. А потом стать известным, рубить бабосы. Обзавестись наконец мобилой с нормальной камерой, чтоб фоточки модные делать…       — Всё, — твёрдо решила будущая звезда. — Буду как Иван. Уеду.       — Учиха С-с-семё-ё-ё-ён, — протянул слащавый голос над ухом. — Ты что, собираешься всех нас бросить?       Семён, вспомнив уроки айкидо, схватился за пюпитр и едва не огрел Остромысла Любомировича по голове.       — Шо те? — успокоившись, спросил юный Учиха. — Опять будешь звать играть на своём габоне?       Остромысл на такой вопрос явно не рассчитывал.       — Ну типа того, — невнятно ответил он.       — Сказал же, не пойду к тебе учится, Остромысл, — Семён поставил пюпитр на место и картинно помахал айфоном в сторону выхода. — А терь свалил на парашу.       — С-с-семён, Сёмочка мой, — Семён от новой «кликухи» скривился. — Я хочу предложить тебе не только габон.       — Айфон двенадцать про. И точка. И не называй меня так, поехавший!       — Тю, речь не про айфон… — ухмыльнулся Остромысл. — Сёмочка. Я могу поставить тебя на путь к славе. Мне нужно только одно лишь твоё слово согласи…       — К славе какого характера? — настороженно спросил Семён. — За какое ивзращение ты мне тут затираешь?       — Ох-о-хо, многие бы сказали, что это — извращение, лишённое всякой морали. Но они — лишь глупцы, ограниченные сельским менталитетом. Присоединяйся ко мне, Семён! И вместе мы покорим всю страну!       — Что это? Распространение наркотиков?       — Нет.       — Сутенёртсво?       — Нет.       — Опыты над людьми?..       — Нет.       — Что это тогда?..       Остромысл положил руки Семёну на плечи.       — Сёмочка, ты станешь рэп звездой. Я сниму с тобой клип.       — Шо?       — ШО?! — донёсся возмущённый вопль.       Фёдор Учиха, закончив свои туалетные дела, вернулся обратно в кабинет. И застал беседу юного Семёна и Остромысла.       — Семён будет великим скрипачом! Не смей совращать ребёнка своим пидорством! — Фёдор фыркнул, аки настоящий аристократ, недовольный, что чёрная икра на приёме не оказалась первой свежести и пролежала уже целый час. И спокойно, аки победитель на дуэли, промолвил: — А терь свали на парашу.       — С-с-свалю я только с С-с-сёмочкой. Семён. Ты пойдёшь со мной?       Семён в очередной раз покривился от своей новой кликухи, но вдруг поймал себя на мысли, что стать рэп звездой, в сути своей, действительно неплохой вариант…       — Семён, будь мужиком, — отговаривал Фёдор Учиха. — Оставайся человеком искусства, не слушай этого трансвестита.       — Если ты станешь рэп звездой, то сможешь позволить себе не только двенадцатый айфон, но и четырнадцатый…       Семён зыркнул на Остромысла и понял, что аргументы того звучат убедительней батиных аргументов. Учиха Фёдор тоже это понимал и потому, дабы не просрать второго сына, вспомнил, что вообще-то, на груди у него набиты купола, а в душе до сих пор играет бутырка, и то, что бить петушар — его долг. Он гордо расправил плечи, подошёл к Остромыслу и стал давить авторитетом.       — Выйдем? — в конце концов спросил Остромысл.       Семён почувствовал, что пахнет писюнами, а батя входит в режим блатного, во время которого преисполняется веяниями своей малолетней отсидки. И решил оперативно сваливать.       — Выйдем, — напоследок сказал он. И захлопнул за собой дверь пыльного класса.       Однако Учиха Фёдор был не так прост. Скрипка оставила на душе блатного отпечаток интеллигентности. И потому он всё ждал, пока трансвестит нападёт первым. По всем правилам сельской элиты бить первым — это зашквар. Но ведь никто не мешал засрать врага так, чтоб он сам на тебя накинулся.       — Слыш, шоб к Семёну больше ближе чем на три метра не подходил, пнял? — заявил Учиха Фёдор.       — А то что? — Остромысл расплылся в противной ухмылке. — Неужто великий музыкант Учиха Фёдор боится, что я заберу у него Сёмочку так же, как Столица забрала душу и гендерную ориентацию Ива…       Из-за того, что трансвестит Остромысл коснулся запретной темы трансвестизма старшего сына, Фёдор наплевал на правила сельской интеллигенции и заехал Остромыслу по роже. Махач набрал обороты стремительно — рухнул пюпитр с нотами, металлом скрежетнул о старую советскую батарею. С подоконника хлопнуись залежи канифоли, и по полу простелилась дымка. В один момент Остромысл пихнул Фёдора прямо на обвалившееся залежи.       — Ах ты ж падла! — тот в ответ быстро вскочил, и вражеской рожей сыграл гамму на пианино. — Получай, трансвестит!       Но Остромысл быстро вырвался из хитрого захвата, поставил врагу подножку, и теперь уже они оба упали на пол. Драка встала на паузу — бойцы находились в возрасте уже далеко не самом моложавом, и поэтому пытались отдышаться и продолжить зарубу. Но запал у обоих уже истлел. Учиха Фёдор заоборачивался и с ужасом понял, что кабзда его канифоли. И тут в его глаза бросилась здоровая фляга, выпавшая из шкафа.       Портвейн Михаила.       — Ещё накатим?.. — икнул Остромысл после пятой рюмки.       — Лей, — лаконично кивнул Фёдор. — Ну т-ты… ик, пойми ж м-ня. Не х-чу я чтоб и второй мой сын стал трансвеститом. Тоже ш удерёт, п-с-скуда, далеко и над-лго, кинет р-дное село…       Остромысл наигранно пьяно налил обоим по очередной партии бухлишка. Он выпил столько же, сколько Фёдор, однако природная стойкость и немножечко генной инженерии позволили ему противостоять алкогольному змию. Лауреат сельской науки обернул эту особенность себе во служение, и сейчас пытался войти к Фёдору в расположение, чтобы вызнать все его тайны и секреты.       А Иван правильно поступил, что свалил из этого Зардищенска. Ведь чего можно достичь в селе, где инновации принимают только в состоянии алкогольного опьянения, да и то не всегда?       — Да в жопу это село, — честно сказал Остромысл. — Пьянчуги и бандиты — вот кто здесь обитает.       Данила, сидящий всё это время в ещё одном пыльном шкафу, подавился от возмущения.       — Как это в жопу село, — тихо пробрюзжал он. — Предатели…       Фёдор Учиха, обладатель острого слуха, замер.       — Не… зв-вязывать надо. Мне уже голоса мерещатся… — сказал он. — Слыш, Остромысл. А какого хера мы в-ще друг друга так… ну…       — Ненавидим? — предположил Остромысл.       — Ну типа… — ответил Фёдор. Повертел в руках рюмку. После перевёл взгляд на портвейн, и потом его осенило. — Точно. Это всё… Михаил виноват! Надо эт-го пидара белобрыс-го пр-учить…       Остромысл нахмурился. Ему не ясна была логика Учихи Фёдора, но он давно уже свыкся с мыслью, что в Малоконоховске логика мертва и закопана под мемориальным камнем, на который ежедневно ссыт местная гопота.       Фёдор накренился над столом.       — Слыш, Остромысл, — начал он. — А пг-нали этой ск-тине концерт сорвём?       Остромысл прикинул плюсы и минусы такого экстравагантного поступка. Плюсом было свержение дирижёрской власти Михаила. Минусом — потеря финансирования ремонта толчков. Достойная цена.       Михаил был противником, ради победы над которым можно было пойти на жертвы. И даже посотрудничать с Фёдором. Но ни о каком долгосрочном примирении речи не шло.       «Семён всё равно будет моим», — злобно думал Остромысл.       Фёдор же, не подозревая о том, что хитрый змей плетёт вокруг него свою интригу, заявил.       — Чё б такого устроить?..       — Давай порежем струны на скрипках? — без задней мысли предложил Остромысл.       — Ты шо, я свои скрипки в обиду не дам! — яростно выпалил Фёдор. — Скрипка — это священный инструмент, грааль музыкального искусства! Оплот тонкой душевной организации каждого сельского интеллигента!       — Тогда порежем альты.       — Остромысл, — холодно начал Фёдор. Остромысл заподозрил уже, что второй раз наступил на те же грабли. Но вдруг Фёдор сказал: — Ты гений.       Уборщик Данила, всё ещё таящий своё присутствие в пыльном шкафу, от раздражения пожёвывал веник. Он давно понял, что власть — это не пост и не связи, а умение сокрыться на виду у всех. И тут его подход в очередной раз подтвердил свою же эффективность.       Теперь Данила знал, что спасти толчки — это его долг как гражданина Малоконоховска.

***

      Данила был агентом КГБ, которого заслали как главу школьной охраны из-за того, что Учиху Мордатого подозревали в хранении наркотиков. Но наркотиков у Мордатого не оказалось, зато оказался богатый послужной список из пьяного дебоша, организации массовых ауешных беспорядков и попытки убийства заточкой в бочину. После недолгого расследования выяснилось, что Мордатого покрывал сам Сергей Хаширама, но не просто покрывал, а пытался помочь идиоту, то и дело отправляя в места, где его ждало тёплое солнце, просторные луга и хорошие лечащие врачи.       Данила разрывался меж уважением к Сергею Хашираме и долгом, но долг победил. Он засадил Мордатого в колонию строго режима, и стал ждать. Однако КГБ не спешило отзывать своего агента. И агент ждал, думая, что его задание продолжается.       Но на самом деле в структуре потеряли приказ о направлении Данилы на задание. А потом, в попытке его отыскать, потеряли все документы на Данилу. Ну и решили забить. (Все ведь знали, в Малоконоховске без бумажки ты какашка).       А Данила и чах, пока постепенно школа не стала ему родным домом. Тогда он понял, что теперь будет защищать наследие Сергея Хаширамы. Любыми методами. И первым шагом на пути к защите стала провальная попытка свержения третьего директора. Провальная потому, что никто даже вопросом не задался, каким образом в кабинете директора вдруг оказалось пятнадцать килограмм гашиша. Все лишь солидарно покивали, приговаривая, что директору с его должностью только так и можно выжить. И спустили инцидент на тормозах.       Все, кроме одного. Мордатый, который только недавно вернулся из колонии, каким-то образом узнал, кто пытался директора подсидеть, настучал тому на Данилу (впрочем, это был первый раз, когда Мордатый стучал, ведь только Данилу он ненавидел сильнее, чем чтил свои тюремные принципы).       Однако после этого случая Данила полетел со своей должности на самый низ по карьерной лестнице. И только членство в КГБ (в котором о Даниле давно уже позабыли) спасло его от увольнения. Так он и стал уборщиком.       Теперь этот гений интриги по призванию нерасторопно подметал пол в концертном зале прямо во время репетиции оркестра. Начальник охраны был фигурой заметной, но скромного уборщика никто не замечал. И в этом крылись свою плюсы: Данила давно уяснил, что корень правды лучше зрить, когда ты сам сокрыт от сельских взоров.       И сейчас он собирался обернуть на первый взгляд унизительное положение себе на пользу. Обеспечить планомерную замену толчков, таким образом возвеличить музыкальную школу имени Сергея Хаширамы. И спасти себя от участи драить старые вонючие унитазы, которые даже смывались через раз.       А тем временем на сцене репетировал оркестр. Михаил лёгкой, но уверенной рукой направлял сельских музыкантов по комплексной нотной системе. Множество лейтмотивов в его голове звучали ещё до мига, когда инструменты играли свои партии — он просчитывал всё наперёд. Хотя, скорее, даже прослушивал.       Данила, под гром кульминационной части, подкрался к кафедре дирижёра и бережно стал стряхивать с неё пыль, аккуратно огибая метёлкой ноги Михаила. Михаил, будучи очень внимательным дирижером (хотя справедливости ради, не заметить Данилу сейчас было очень проблематично) понял, что забытому КГБшнику от него что-то нужно.       Когда музыка слегка стихла, Михаил, не забывая давать отмашки дирижерской палочкой, спросил:       — Чего ж вы решили подмести мою кафедру в такой час?       — Буйвол, сокрытый ликом кабана, сошёлся со змеем в тайном сговоре, — предупредил Данила.       Холёный дирижёр Михаил, будучи гением ума и музыки, нихера не понял.       — Шо? — спросил он, механически продолжая орудовать палочкой.       Бывший КГБшник понял, что перемудрил.       — Кинуть тя хотят, — лаконично сказал он.       — Кто? — всё ещё не оторвавшись от репетиции, спросил Михаил. — Какая гнида?       — Учиха Фёдор и Остромысл. Они хотят сорвать концерт.       — Как? Неужели эти двое собираются рискнуть репутацией своих подчинённых? — удивился Михаил.       — Они собираются порезать альты. Всё на Хьюг свалить хотят.       Михаил на мгновение задумался, но не выпал из ритма музыки. Он считал, что у него получилось идеально обставить конкурентов в гонке за место дирижёра. Мало того, что он выиграл, так ещё и заставил этих двоих всю вину возложить друг на друга. Но в плане, судя по всему, оказалась трещина.       — Что будешь делать? — спросил Данила.       — Я разберусь, — уверенно взмахнул палочкой Михаил.       Отгремели последние ноты. Юный концертмейстер Учиха Сёмен снял свой смычок, и остальные тотчас расслабились. Михаил обворожительно улыбнулся оркестру, своим видом (но не действиями) заражая всех пропагандой трезвого образа жизни. Дети поопускали инструменты: усталые, но довольные, потому что всё, как оказалось, было чуть менее безнадёжно, чем они думали.       — Ну, — начал было Михаил. — Порепетируем ещё немного — и хорошо.       А про себя добавил, что «хорошо» — это, пожалуй громковато сказано, но оркестру об этом лучше не знать…       — Мне нужен ответ, — дал о себе знать Данила.       Михаил плавно обернул к нему голову. И так же плавно сказал:       — Я разберусь.

***

      Семён крался по заднему двору музыкальной школы имени Сергея Хаширамы, эпицентра интеллигенции Малоконохвска, гордости всего села. На заднем дворе располагалось укромное место — прямиком за переполненными мусорными баками. Вдруг промеж мешков высунулась патлатая башка, от которой несло дешёвым спиртом. Призёр малоконоховского соревнования по айкидо ринулся в атаку и пинками прогнал бомжа.       — Пшёл отсюда сраный бомжара! Ты занял мою помойку!       Олег Учиха, мимикрирующий под бомжа, понял, что его раскрыли и решил отступить. (Ему явно не хватало познаний в конспирации забытого КГБшника Данилы). Под натиском бывшего айкидошника он перелез через забор и скрылся в неизвестном направлении, ругаясь, что диверсия снова не удалась.       А Семён Учиха, вальяжно фыркнув, занял своё любимое место возле разбитого Мордатым пианино, расстелил спизженный у Рока Леонида коврик для прессухи. Нащупал в кармане айфон. Но вместо инстаграма на этот раз открыл зум. С предвкушением нажал на кнопку звонка.       Иван снял трубку почти сразу, на экране появилось лицо, всё посиневшее — настолько были велики круги под глазами.       — Иван, шо с тобой? — спросил Семён вместо приветствия.       — Вышка. — коротко ответил Иван, нарушая все правила пунктуации.       — Я тут тоже подумал свалить. К тебе.       Иван удивлённо выгнул бровь.       — А шо? Совсем достали?       — Да батя мозги своей скрипкой выедает, — фыркнул Семён. — А Остромысл вообще хочет сделать из меня рэп звезду…       — Рэп звезду? — переспросил Иван.       Семён покивал.       — А я вот подумал… может мне тоже стать дизайнером и клепать логотипчики по сто тыщ каждый?..       — Путь этот полон страданий и боли, — холодно пояснил Иван. — В меньшей степени, разумеется, чем путь скрипача, но ты меня понял.       — Не понял, — ответил Семён.       — Я не спал неделю, чтобы закрыть сессию. Я подробил свою душу на части, а после, словно откуп, одну за одной отдавал их на растерзание самому дьяволу. И ничто не способно было спасти меня от этой участи: ни списывание, ни нейросети, ни подкуп… — Иван выдержал паузу. Поднял уставший взор измученного студента и руку с накрашенными ногтями. — А ещё после учёбы мне приходится работать в маникюрном салоне, чтобы оплатить себе хату.       — А это… — спросил Семён, явно намекая на чёрный лак.       — Спор, — отмахнулся Иван. — Не бери в голову.       — А…       После такого перфоманса юный музыкант снова задумался о своих дальнейших действиях. Если даже сумрачному гению Ивана пришлось так тяжко…       — А может нахрен эту столицу… — сказал Семён.       — Правильно, Сёма, — кивнул ему старший брат. — Становись рэпером. Тем более… ты же хотел отомстить отцу за наше общее испоганенное детство. Сам же знаешь, он не выносит ничего нового, кроме…       — Кроме техники эпл, — подхватил шутку Семён. — Ну что же… жди меня, тропа мести и тёмной славы.

***

      Михаил, предварительно постучавшись и услышав строгое «войдите», ступил в кабинет Учихи Фёдора. По нюху прошлось дымкой пыли: кабинет был застарелым, пусть и не настолько, как деда Мордатого. И находился в состоянии хаоса.       — Ты чё тут забыл? — спросил законный его владелец, в данный момент разгребающий завалы канифоли на полу.       — Скоро конец четверти, — отмазался Михаил. Лживо улыбнулся. — Пришёл обсудить успехи шкетов.       Фёдор помозолил визитёра прищуром, в попытках выглядеть достаточно хмурым, как обычно, но недостаточно для того, чтобы его в чём-то заподозрили. Он и не знал, что отводить подозрения уже поздно и его пришли шантажировать.       Хотя Михаил предпочитал называть это проявлением навыков дипломатии.       — Так о чём ты хочешь поболтать, — сказал Учиха Фёдор и оторвался от своей канифоли. Сел на старый советский стул с красной подкладкой.       — Об Учихе Семёне, — издалека начал Михаил.       Фёдор заподозрил неладное, и в душе сидевшего по малолетке начал прорастать гнилой стебелёк негодования.       — Шо с моим пиздюком?       — Да шо-шо, — передразнил Михаил. — Его айфон интересует больше музыки. Это не дело для концертмейстера, так что я подумал… — он намекающе махнул рукой и присвистнул.       — Семён лучший на потоке! — праведно возмутился Учиха Фёдор. — Кого ты на его место пихнуть собрался?!       — Не знаю, — Михаил пожал плечами. — Найду кого-нибудь… может Никиту?       — Никиту?! Да Никита твой сольный экзамен не сдаст!       — Неужто не сдаст? — картинно удивился Михаил. — Думаю, в наших общих интересах сделать так, чтобы Никита перешёл на следующий курс, — и он решительно поставил на стол бутылку портвейна. — Ты поможешь мне, а я не буду мешать тебе. Идёт?       Учиха Фёдор понял, что оказался перед тяжёлым выбором. Взять портвейн — значит отказаться от своей чести. Но отказаться ради успеха сына. Поступок, достойный бати. И Фёдор, скрепя сердце, решил было твёрдо взяться за горло бутылки отборного портвейна. Но Михаил перехватил его руку.       — И альты останутся целы, — озвучил условие он.       Фёдор чуть было возмущённо не взбудоражился, но Михаил впихнул ему под нос вторую бутылку портвейна.       — Альты останутся целы, — твёрдо повторил дипломатичный дирижёр.       Уборщик Данила, всё это время наблюдавший ситуацию из своего пыльного шкафа, довольно ухмыльнулся.