Ёкай и падший Бог

1668 год. Яркий закат. Пылающая красная звезда медленно опускается за горизонт. Дзинко, белый лис с девятью хвостами, в обличии человека сидит в идзакае японской рыбацкой деревушки, попивая саке и слушая рассказы местных пьяниц. Старики много забавного рассказывали и смеялись друг над другом, заставляя Дазая Осаму, того самого ёкая-оборотня, изредка прислушиваться к их разговорам. — Вчера под вечер пошёл я, значит, в лес за дровами, — голос деревенского мужика звучал глухо — тот был очень пьян, — ну и решил немного прогуляться. Далеко зашёл, грибов собрал, и тут внезапно дождь начался, такой сильный. Увидел гору — там пещера была, — он замолчал, делая глоток. — Дай, думаю, подожду внутри, когда дождь закончится. Зашёл в неё, сел на камень и вдруг слышу какой-то голос позади. — Рассказчик оглядел заинтересовавшихся завсегдатаев бара. — Проваливай отсюда, человек, говорит, коли жизнь дорога. Мол, нечего тебе здесь делать. — Глаза мужичка пьяно сверкали. — Я обернулся — там существо непонятное: то ли человек, то ли ёкай какой-нибудь. Рога красные, ногти чёрные и острые, как у хищников. Волосы длинные, огненные. Подумал, женщина, — он задумался. — Хотя голос мужской был. Я так испугался, что оставил и дрова, и грибы там же да убежал прочь. Жене рассказал — не поверила. — Да кто ж такому поверит? Ты что вообще несёшь, какой ещё ёкай, что им делать в здешних местах? — второй рыбак не поверил ему и продолжил пить. — Да ты сам подумай, разве бывают люди с красными волосами да рогами? Вдруг это — Арахабаки?.. — лицо пьяницы застыло в ужасе. — Как пить дать, бог войны и разрушения, пришёл, всех нас погубить хочет! — Пить меньше надо. Какой ещё бог? Иди уже домой, болтаешь всякую чепуху. Этот разговор заинтриговал Дазая и он, расплатившись за выпивку, вышел на улицу, чтобы проверить, что же за существо поселилось на горе. Сам Осаму живёт в маленьком домике, в самом конце деревни. Днями он спит, а вот по ночам даёт себе волю: гуляет по лесу и охотится на птиц, медитирует, оттачивает магию или отправляется в потусторонний мир, чтобы развлечься с другими ëкаями. Бывало, от скуки, он проникал в людские сны и бродил по их подсознанию, пытаясь понять, что они чувствуют и для чего продолжают жить. Друзей и родных у Дазая нет, он толком даже не помнит, кто растил его. Последнее воспоминание из детства — смерть воспитателя, мужчины из низших ёкаев. Кажется, он был хранителем храма какого-то бога и умер от старости, оставив совсем юного лиса, едва освоившего базовые магические навыки, скитаться из одного места в другое. Подумать только: всё это было так давно… Бредя в западную часть леса, Осаму освещал свой путь голубыми огнями. Гора, к которой он шёл, была довольно широкой, высокой и труднодоступной: её окружали близко растущие деревья да трава. Пещера нашлась очень быстро — совсем скоро Дазай вошёл внутрь. Пустая, низкая, неглубокая — там не было (да и не могло быть) никакой нечисти. Видимо, рыбак оказался совсем захмелевший, и весь его рассказ — бредни помутневшего сознания. Лис вышел из пещеры, засунул руки в рукава кимоно и направился обратно в деревню. В тот же миг с вершины горы упало дерево, и громким эхом по округе прокатился разъярëнный крик, из-за которого спящие по ночам птицы кинулись в разные стороны. Дазай посмотрел наверх и решил всё же проверить гору. Обернувшись лисом, он поскакал вверх, подобно горным козам, которые без проблем передвигаются даже по крутой и прямой возвышенности. На вершине он принял человеческий облик и осмотрелся: кажется, чуть выше есть ровная поверхность, и, похоже, именно оттуда раздавались гневные крики и рычание. Дазай поднялся туда и увидел умертвлённых зайцев, раскиданные тут и там дрова, огниво и небольшое углубление в скале, похожее на укрытие, откуда на него смотрел тот самый рогатый красноволосый, замеченный пьяницей. — Да что ж такое, даже на вершине меня достают, — раздражённо пробормотал незнакомец и поднялся. — Только одного прогнал — другой явился. Уходи… — Если жизнь дорога? — лис закончил фразу и ухмыльнулся. — Мне моя жизнь совсем не дорога, попробуй убить меня, если хочешь. Я не против. Незнакомец фыркнул довольно и осклабился. — Ты сам напросился, давно я человечиной не лакомился, — довольно протянул он. — Сегодня не твой день, я очень голоден. Существо принялось швырять в Дазая непонятные красные шары, но тот успешно уклонялся от них, из-за чего незнакомец раздражённо оскалился. Сжимая кулаки так, что острые чёрные когти впивались в кожу, он словно не замечал, что по его телу стали расползаться странные красные полосы. Вскоре существо запаниковало: ему пришлось ретироваться в своё убежище. Не обращая внимания на озадаченного Дазая, существо обхватило себя руками и начало глубоко дышать. — Не подходи ко мне! Незнакомец выпрыгнул из укрытия и быстрыми прыжками поскакал вниз по горе, едва заметив мелькнувший в глазах Осаму интерес. Лисьи способности давали Дазаю, оставшемуся на вершине, видеть, что рогатый уселся на землю в позу лотоса, пытаясь ровно дышать, чтобы успокоиться. Сегодня лис решил дождаться возвращения красноволосого на горе. Не теряя времени, он собрал раскиданные дрова, наполовину обратился в лиса и ударил одним из своих хвостов о дрова — те моментально зажглись. После Осаму достал из-за пояса кимоно небольшой нож и снял шкуру с мёртвых зайцев, сорвал несколько крепких веток у дерева неподалеку, сунул их в тушки и положил на огонь. Прошёл почти час, прежде чем незнакомец вернулся — спокойный и собранный. — Почему ты всё ещё здесь, человек? — спросил рогатый. — Мы не с того начали знакомство. Меня зовут Дазай Осаму, — он встал и махнул одним из своих хвостов. —Белый кицуне? Что здесь забыл посланник Инари? — незнакомец принялся изучать его взглядом. — Вообще-то я — дзинко. Мужчина-лис, — Осаму развёл руками. — Я вовсе не посланник. Более того, я даже не знаю, кто такая Инари. И вообще… Пришёл сюда, услышав слухи про рогатого человека с красными волосами. Решил проверить, что за ёкай здесь поселился. — Как ты смеешь звать меня ёкаем?! — возмутился красноволосый. — Перед тобой Бог войны и разрушения — Накахара Чуя! — Что-то непохож ты на бога, больно мелкий и агрессивный. — Мне вообще-то уже восемьсот лет. — Ровесники, получается… — Проваливай с моей горы! Я занят… — Тем, что швыряешь деревья со скалы или пытаешься разжечь костёр из сырых дров? — Не твоё дело, ублюдок. — Давай без оскорблений, — Дазай уселся на землю и похлопал рядом с собой. — Я уже пожарил твою скотину. — Аргх! Будь по-твоему, — Накахара уселся поотдаль от Осаму, стянул ветку с мясом с импровизированного костра и принялся есть. — Если ты всё ещё не ушёл, значит чего-то хочешь. Слушаю. — Хочу знать, что забыл Бог войны и разрушения в мире живых. — Меня выгнали из поднебесья и навели порчу Арахабаки. — Падший и проклятый Бог, очень интересно, — Осаму подпёр подбородок костяшками и выжидающе посмотрел на Чую. — Я хочу знать все подробности. Накахара, угрюмый до невозможности, долго жевал мясо, но Дазай продолжал на него поглядывать, и Бог, утомлённый этим, сдался. — Помнишь, век назад была война между Богами, которая привела к ужасным заморозкам, темноте и голоду на земле? — Да. — Тогда слушай дальше. — Чуя отбросил ветку и принялся воровато поглядывать на те, что висели над костром. — Всё началось с того, что Идзанаги, отец всех божеств, погиб. Началась борьба за власть между его дочерью Аматерасу, богиней неба, и сыном Сусаноо, покровителем морей и молний. Каждый из них собрал свою армию. — На несколько мгновений Бог замолчал, собираясь с мыслями. Видно, вспоминать дни минувшие ему не по нраву. — Я был на стороне Аматерасу. Сусаноо обманом затащил её в пещеру, сковав священными цепями, сдерживающими силу. Тогда солнце потухло, начались холода. Сусаноо объявил себя Верховным Божеством, но тут… — Дай угадаю, объявился Идзанаги? — Осаму посмотрел на Чую из-под чёлки, скрывая за ладонями усмешку. — Его изгнали ещё в детстве, поскольку он был очень опасным, — Накахара продолжил свой рассказ, словно Дазай его не перебивал. — Его армия оказалась сильнее, и я внедрился к нему, чтобы узнать о его планах. Любой ценой следовало помешать изгнаннику захватить власть. — И что было дальше? — Аматерасу и Сусаноо объединились, после чего разгромили войска изгнанника. Мой учитель Хатиман, Бог воинов-самураев, увидел, как я общаюсь с Кагацучи и хожу на его земли по ночам. Меня… — Чуя замялся, но всё же продолжил свой рассказ. — Меня обвинили в предательстве и помощи падшему божеству. Я предстал перед судом. — И как же нынче судят божеств? — без издёвки уточнил Осаму. — Дерьмово. Меня вот лишили божественной силы да наложили порчу, которая вызывает сильные боли по всему телу, стоит мне только разозлиться. Теперь я — падший Бог, проклятый. Обманщик, которому закрыт путь в поднебесье. Договоривш, Накахара потянулся за второй тушкой и вгрызся в неё так, будто сотни лет до этого голодал. — Богам ведь чуждо людское, — пробормотал лис. — Не сравнивай меня с ними. Я вынужден скитаться в полном одиночестве и питаться каждый день, как жалкий, слабый человек. Если я не смогу успокоить свой гнев, то порча разорвёт моё тело. — Ого, — Осаму присвистнул. — Моя прогулка того стоила. Ты мне нравишься. Буду навещать тебя. — Мне нужен покой, — отбросив вторую ветку, Бог потянулся за третьей. — Я планирую прожить долго, назло этим лицемерам, зовущим себя Богами. Какое-то время они провели в тишине, прислушиваясь к шёпоту леса, пока Осаму вдруг не решил поинтересоваться: — Почему ты подумал, что я — посланник Инар? — Инари — богиня плодородия. — Будучи сытым, Бог то ли подобрел, то ли успокоился. — Ей служат белые кицуне. На самом деле, она — та ещё стерва, — у удивлению Осаму, Чуя фыркнул. — Никогда её не любил. Лет двести назад она вместо риса вырастила целое поле опийного мака и варила наркотики. Целый год люди страдали от голода и получали передозировки. — Накахара тяжело вдохнул и вдруг посмотрел на собеседника. — Я подумал, ты женщина. Дзинко не могут иметь белый мех. — Дазай фыркнул и будто бы случайно пошевелил хвостами. — Но ты мужчина, у тебя белая шерсть и девять хвостов. Ты зверь странный, но редкий. — Мне говорили, я дефектный, — Давай взлохматил волосы. — Волосы всегда красили в чёрный. Любой дождь — и я снова белый. — Чего мараешь себя? Тебе очень даже идёт быть белым. — Если так сказал мой друг, значит, это — правда, — ухмыльнулся Дазай. Бог внезапно помрачнел. — Кто сказал, что мы друзья?! У такого, как я, нет друзей и быть не может. — Теперь есть, — Осаму потянулся: всё тело ужасно затекло. — Помнится, на этой горе не было ровных площадок, ты выровнял верхушку? — Каждому Богу нужен свой храм, — заметил Чуя, после чего посмотрел на Осаму выжидающе. — Свою историю я тебе рассказал. Но вот с дзинко встречаюсь впервые. Расскажешь о себе? Дазай закатил глаза, после чего опёрся ладонями о влажную траву за спиной и посмотрел на небо. Пора собраться с мыслями… — Меня воспитывал черный однохвостый лис. Ода. Я даже не помню, как начал у него, служителя храма, жить. Родителей своих — тем более не помню. — Удивительно, что в этот раз гордо не сковал стальной обруч. Неужели, начало отпускать? — Ода научил меня создавать огонь, применять магию иллюзий, летать, переходить из духовного мира в людской… Но больше всего мне нравилось проникать в людское сознание. — И где же он сейчас? — ковыряясь когтем в зубах, поинтересовался Чуя. — Он был обычным дзинко, — пробормотал Осаму, следя за облаками. — Умер, когда ему исполнилось сто, а мне — лет под тридцать исполнилось. Принимать облик человека научился сам и лет пятьдесят назад поселился в мире людей. Недавно перебрался в эту деревушку, там и услышал о тебе. — Интересно… — прищурился Бог. — А умеешь чего? — Мои способности почти безграничны: могу создавать огонь, вселяться в людей или проникать в подсознание, создавать иллюзии, превращаться в человека… Правда, людские способы самоубийства на меня не действуют. Вены вскроешь — заживут, повесишься — потеряешь сознание, и верёвка оборвётся, — посетовал Дазай. — Даже харакири не помогает. Тело умрёт, но дух останется и переселится в обычного дикого лиса. То же самое с утоплением. — Настолько сильно хотелось умереть, что ты перепробовал почти все способы самоубийства? — Не то чтобы хотелось, — протянул лис, но вдруг потряс головой. — Забудь. Тот, кто стремится к жизни, не поймет этого. — Отчего же? — вдруг протянул Чуя заискивающе. — Я неполноценный. Ты сам сказал — таких, как я, не бывает. Это неправильно. Как и высасывать из людей их эмоции и жизненную энергию, чтобы просто жить. Я не могу насытиться, не убив их… — Моё раздражение тоже подъедаешь? — заметил Накахара. — Ох, заметил, — Дазай фыркнул и вновь взлохматил волосы. На его пальцах осталась то ли зола, то ли уголь. — Твоя энергия — другая. Очень насыщенная. — Всё лисы такие наглые, как ты? — с возмущением посмотрел на него падший Бог. — Все наглые. Но, — самодовольная улыбка появилась на лице ёкая, — ты сам сказал, я — особенный. — Ты высосал слишком много энергии, из-за тебя меня в сон клонит! — Чуя нахмурился. — Ну извините, Ваше Высочество, не смог удержаться. У богов слишком аппетитная ци. — Осаму пожал плечами. — Первый раз всегда так, ты ложись, поспи. А я рядом посижу. — Так и знал, что ты не собираешься уходить. — Накахара поднялся и побрёл в сторону укрытия. — Делай, что хочешь, только меня не тревожь. Внезапно начался дождь, и из хижины послышалась отборная ругань уставшего от своего жалкого бытия Бога — продрогшего и уставшего. Дазай последовал за ним, расправил свои девять хвостов и улёгся на них, всматриваясь в темноту. Вскоре, устав от тяжёлых вздохов Накаханы, лис просто зажёг небольшой огонёк рядом с ними. — Я не просил согревать меня. — А я и не спрашивал.