Я знаю, что ты такое, Майк Уиллер.

Гром ревел всю ночь, вспыхивая на полотне жёлтого неба кровавыми молниями, длинными белёсыми порезами грубо целующими землю. Уилл не спал. Он лежал на кровати, беспомощно вытянув ноги, и скрестив на животе ладони так долго, что затёкшие конечности уже почти переставали о себе напоминать. После очередной громогласной вспышки за окном Байерс позволил себе потянуться шеей, уткнувшись лбом в подушку и издав лёгкий стон, скорее писк. Майк, подпирающий щёку ладонью, шумно выдохнул. Парни встретились взглядами. - Сколько времени? - нахмурился Уиллер. В ответ раздалось краткое «м», за которым последовали координаты: - Пол пятого утра. - Уже? - Видимо да. Юноша поджал губы, с секундным перерывом дважды бросив на друга взгляд, после чего, подняв брови, шепнул, будто это был какой-то секрет или кошмарно непристойная тема: - Ты в порядке? - … Не уверен.. * Уилл сполз, оказывавшись по сравнению с другом даже ниже, чем обычно, и внезапно тихонько провёл головой по простыне, поднимая её капельку выше, и странно, с жалобным любованием заглянул в глаза Майка, тоже сосредоточенные на нём. Два больших, тихих тёмных озёра с неизменно спокойной, сейчас чуточку сонной гладью. Байерсу словно один из нервов выдернутым проводом отключили из мозга - он думать забыл о дыхании, или хотя-бы моргании, теперь всё, чем целиком и полностью была заполнена кора его головного мозга - Майк. Майк, Майк, Майк. Глядящий в ответ, так же смутно завороженно, не отводя глубокого взора, и тоже, кажется, переставший дышать, или делая это настолько трепетно, что даже чуткий Уилл не улавливает. И, кажется, бросивший мимолётную золотую искорку зрачка на губы Байерса. Кажется. - Есть хочешь? - Уилл и сам где-то около секунды вслушивался в то, что только что донеслось из его рта, пытаясь понять, как и зачем он вообще это сказал. - Да. - Уиллер тоже отвешивает уважительный реверанс молчанием, довольно долгую секунду действительно раздумывая над ответом. Жаль, Уилл совсем не хочет. * Блины так блины. На кухне непривычно тихо, всмысле, непривычно тихо для Майка и Уилла. Второй уже множество раз проводил в гордом тихом одиночестве на удобном диване, мягком, но отрезвляющем, совершенно не клонящим в сон после очередного кошара или быстро пролетевшей бессонной ночи в раздумьях. Оба неловко стоят на полу, не решаясь сесть на тот же диван или хотя-бы по-родному лояльно опереться о стол, как-бы заранее уступая друг другу этот поразительно широкий спектр утренних развлечений, но не осмеливаясь дрогнуть хоть частичкой кожи раньше, чем другой. Пол прохладный и вызывает в ступнях Байерса неприятные мокрые ощущения, не сильно тревожащие по сравнению с роем гудящих в голове мыслей, но отдающие подсознательным лёгким зудом, через нервы струящимся к пальцам, лопаткой переворачивающими формирующиеся на сковороде круги. Через целую вселенную тысяч бесконечностей до них доноситься громогласное шипение и оба мгновенно отмирают, путаясь в спешных движениях, уходящихся обязательно в противоположные друг от друга стороны. ** В этих широких однотонных домашних штанах Уилл выглядел как-то по-особенному. Нет, он всегда был особенным, но в них каким-то особенно особенным. Майк ощущал внутри себя странную цветущую благодарность за то, что ему дозволено ему таким его видеть (можно подумать, что когда-то было нельзя).