Слизеринский Лев

- И что это было? – отдышавшись, спросила Илта у меня, как будто я имел какое-то понятие. Я без слов протянул ей яблоко из котомки - так ей точно станет легче. - И раньше оставшиеся последователи колдуньи собирались в небольшие шайки, но это первый раз на нашей памяти, когда они напрямую атакуют нас. – ответил вместо меня Питер – Они не выглядят устрашающими… На этих словах Гермиона дёрнулась, как от удара электричеством; сидящая рядом Люси молча погладила её по спине. Всё же королева была куда более вынослива перед лицом такой опасности. - Но явно это совсем не те бандиты, с которыми можно было бы управиться за несколько дней. – продолжил король – Поэтому сейчас мы меняем планы. Опросим лесных жителей о разбойниках. Он взмахнул рукой и приказал двум из охотничьих собак помчаться в замок за подкреплением. Псы без сомнений пустились в бег. - Они хотят возродить власть Колдуньи? – спросил Сириус, крутя в руках так и не очищенный кинжал. - Очевидно. – ответил я. - И что же ими влечёт? По какому признаку они разделяют своих и чужих? - По признаку верности Аслану или Колдунье, конечно же. Почему Вы спрашиваете? – обратилась Сьюзен, немного разочарованная тем, что любовь всей её жизни задаёт такие очевидные вопросы. - Верность сама по себе из воздуха не рождается. Такая разнообразная компания – и все пошли за одним лидером. Что-то должно их скреплять, что-то большее, чем просто харизма вождя. – проворчал Блэк почти неслышно, сделав сперва вид, что ответ Сьюзен его удовлетворил. Гермиона всё так и сидела, положив голову на колени. - Нам тоже было страшно. Но мы не одни. – Люси взяла её руки в свои; гриффиндорка не сопротивлялась. Не от доверия, нет, а просто потому что не было сил на бунтарство. - Я своими глазами видела, как наша последняя надежда умирала под руками таких же чудовищ. – продолжила королева ласковым голосом – Но она возродилась и я поняла, что эти существа далеко не так страшны, как казались мне сперва. Они слабые. Ты веришь мне, Герми? Девочка промолчала. - Нет, не верю. – ответила она честно – Не верю, потому что Вы… Ты меня не поняла, Люси. Я боюсь не того, что они нас убьют. Я боюсь этой… Женщины. У неё было моё лицо. - Да ладно, ты куда симпатичнее. – улыбнулась Лаванда, но её дружелюбие потонуло в воздухе. - Нет, я действительно как будто смотрела на себя! – всплеснула руками Гермиона – И мне показалось, что я тоже смогу стать такой! Неужели я смогу стать такой… - Таким в принципе может стать кто угодно. – встрял в разговор я, стараясь говорить как можно менее эмоционально. Гермиона встала на ноги, начала ходить из стороны в сторону, бурно жестикулируя. - Я немного прочитала в библиотеке о том, что здешняя магия… Она позволяет так менять лицо и показывать людям их истинное будущее в самом страшном свете, чтобы запугать и подчинить. Мне казалось, что это выдумки. Мне вообще казалось, что ваши книги просто пытаются очернить волшебников из зависти. Что вы описываете их слишком злыми, карикатурно злыми, как персонажей детских мультиков. И теперь я вижу, как эта уродливая баба глядит на меня и я не могу отвести взгляда, я могу только принять. Вроде как… Вот какой ты будешь, когда падёшь. Я – это твоё завтра. - Вот и приложите все усилия, чтобы не стать такой, мисс Грейнджер. – произнёс я, когда она перестала шататься из стороны в сторону. - Какие усилия? – искренне и мягко спросила она; один из редких случаев, когда её голос не звучал так, будто она чего-то требует. «Если бы я знал, я бы не был самым ненавистным профессором Хогвартса» - подумал я. Я уже начал формулировать в мыслях какую-нибудь мудрость, представлял, что сказал бы Аслан, но Сириус ответил за меня. Вышел вперед, потрепал Гермиону по макушке, встряхнул за плечи. - Герми. Слушай меня. Ты – дитя Гриффиндора, отважная львица. Вот и веди себя так, как тебя просит твоё сердце. Твоё чувство справедливости. Ты всегда боролась, так борись и сейчас. Ты сильная девушка… Гермиона отвернула голову. - Нет у меня больше никакого чувства справедливости. – горько ответила она – Как мне чувствовать, если я не знаю, что такое справедливость? Мне казалось, что всё, о чём мне рассказывают светлые маги в Хогвартсе – это и есть правда, но здесь всё совсем иначе. И хватит называть меня сильной. Если хотите сказать «у меня нет ответа», так и скажите. - Герми, попробуй прислушаться к Аслану… - начала было Полумна, видя, как тщетны здесь все другие слова. Но Гермиона резко одёрнула её. - Не могу я слушать того, кто меня не слушает! – и рывком сорвалась с места, побежала к своей лошади, прыгнула в седло так ловко, будто всю жизнь училась джигитовке. Разговор зашёл в тупик. Мы молча повели лошадей вперёд, позволив Грейнджер немного побыть наедине с собой. - Бедная девочка. – только и сумел произнести Питер, поравнявшись со мной. - Пройдёт. – попытался утешить его Сириус – Со всеми бывает. Животные, которых мы пытались опросить, почти не имели понятия о новоявленной банде. По словам одной семьи барсуков, эти лиходеи объявились в этой части леса лишь сегодня, до этого о них не было слухов, простых животных и существ они не трогали, только запугивали и неудачно пытались перетянуть на свою сторону. Те звери, что были с ними – тот же ездовой кабан ведьмы – были молчаливыми и, скорее всего, поддались при помощи простой дрессировки. Не считая волков – то были обращенные оборотни. Короли были на удивление спокойными. Когда я заметил это, Питер мне пояснил: - Они только кажутся собранной командой, господин Снейп. Нельзя следовать Колдунье, когда Колдуньи нет. Даже та ведьма, что руководит ими, явно не способна на многое. Без хорошего лидера сложно добиться успеха. Я уже говорил, нам встречались такие шайки после войны. Думаю, причин для паники нет. Повстречалась нам и уже знакомая дриада Астрель, они с Полумной обнялись так крепко, что на одежде у Лавгуд осталось несколько хвойных иголочек. - Да, видела. – ответила она на королевские вопросы – Как раз мимо меня пробегали. Я сразу поняла, что с ними что-то не так. Но не сумела всех предупредить. Зато… Тут она слегка раскраснелась. - Зато я в них шишкой кинуть успела, Ваши Высочества. Прямо ведьме в затылок. – произнесла она смешливо, теперь походя не на элегантную леди, а на маленькую девчонку-сорванца. Потом Астрель заинтересованно спросила у нас, что не так с «кудрявой дочерью Евы», отчего она такая грустная, ведь в первую встречу выглядела такой дерзкой, но Полумна жестами показала, что «кудрявую дочь Евы» лучше сейчас не беспокоить. Опросы проходили долго и одни и те же ответы повторялись множеством разных языков. Я начал осознавать, что уже устал находиться в седле – утром будут ноги болеть. Сделали привал, Лаванда занялась готовкой, Рон стянул с головы свой колпак и задремал, прислонившись к дереву. Гермиону, описывать, думаю, не стоит – лучше ей не стало. Как будто вот-вот начнёт плакать, а слёзы всё не идут наружу. Участливым королям было больно оставлять её наедине со своими проблемами, но, увы, они не знали, как ей сейчас помочь. Не знал и я. Подозревал, но что-то сдерживало меня от того, чтобы произнести это вслух. Костёр трещал, летели рыжие искры. Сьюзен расплетала и снова заплетала косу, напевая что-то из шотландских народных мотивов и иногда с любопытством поглядывая на задумчивого, как статуя мудреца, Сириуса. На словах «неси рождённого быть королём к морю, на остров Скай», Сириус отозвался на зов несчастной влюбленной сирены – начал насвистывать мелодию вслед за ней. - Знаете? – только и спросила заворожённая Сьюзен. - Ну, классика. – отмахнулся Сириус. - Мне это Аслана напоминает. – попыталась королева завести диалог – Такое часто в песнях, о ком-то, кто вернётся на землю по пророчеству. - Гнев народа молит о спасении от оков. – равнодушно произнёс её собеседник – Я здесь слышу то, что и для нас актуально. «Наш край разорён; это чуждая речь, Рассеянье верных и кровь. Но в ножнах остыть не успеет меч, как Чарли явится вновь». - Устарело многое, конечно. – испортил он сразу же красивый момент – «Разорённый край», «чуждая речь». Такими словечками людей на огромное зло частенько подбивали. Вы же сами из Англии сороковых, на себе это зло испытали. Но суть одна – непокорство. Это и есть то, что делает песню актуальной. Просто промежуточный этап – не хотят покоряться одному королю, но хотят кланяться другому. Когда-нибудь короли и вовсе не будут нужны. Как сверкали у бедной Сьюзен глаза, как ожидала она каких-нибудь высокопарных рассказов о борьбе и злодеях! Даже слова про то, что «короли не нужны» её не смутили. Но Сириус этого даже не заметил. Эдмунд попытался растормошить Рона и расспросить его о том, что делать с Грейнджер. - Не знаю. – искренне ответил рыжий гриффиндорец. - Разве вы не давние друзья? – удивился Эдмунд. - Друзья, но я её совсем здесь не понимаю. Ну, типа, даже вы не поняли, даже Снейп. - И как нам быть? Может, отошлём её в замок? Хоть отдохнёт. - Да она не устала, она думает просто. Потом думать закончит и будет как огурчик. – пожал плечами Уизли. Я собирал травы, вёл дневник, кормил Илту. Опустился кровавый, тяжёлый закат, и когда все уснули, только Гермиона так и осталась в стороне. Сколько её не просили пойти спать, она повторяла тихим голосом «потом». Меня сон так и не коснулся, я всё ворочался на месте. Вышел искать многострадальную Грейнджер, надеясь, что история с Лавандой не повторится. Не повторилась – моя страдалица стояла неподалёку от лагеря и ковыряла пальцем кору сосны, размазывая по стволу смолу. - Замёрзнете. – пробурчал я; а мог сказать намного больше. Она сделала вид, что не слышит. Строптивая гордячка, даже сейчас, когда, казалось бы, из-под её ног выбили почву. Я молча и резко накинул ей на плечи мой атласный плащ, закутал, как гусеницу в кокон. Девочка повернула ко мне голову и, как и я не силился, не мог прочитать эмоцию на её лице. - По всем приличиям сейчас полагается сказать «спасибо», но Вы не хотите благодарить негодяя, худшего профессора, изверга и мучителя детей? – грустно ухмыльнулся я – Понимаю. Слишком хорошо понимаю. Не говорите. Ненавижу неискренность. - Не хочу больше жить. – прошептала девочка, теребя пальцами край моего плаща. - Вот этого я уже вдоволь наслушался. – нахмурил я брови – Я ожидал от Вас большего. Такая глупость в устах той, что считает себя самой умной. И в этот момент у Грейнджер словно упал с языка замок и она начала тараторить невпопад. - Вот мне казалось, что я умная, но теперь я ничего не понимаю! Ни в чём! Даже не только умная, я думала, что со мной такого случиться не может никогда! Я же всегда хотела только добра, хотела помогать восстанавливать справедливость для всех! Меня так везде учили, и у маглов, и у магов. Не зря же шляпа сделала меня гриффиндоркой! Я никогда не отступала от нашего пути, по крайней мере, мне так казалось. Теперь я вижу, что, наверное, и путь был не тот. И лев ещё… Его же нет, да? Вам показалось… Его не может быть… - выпытывала она, будто и пропустив мимо ушей мою резкость. - Нет, мисс Грейнджер, не показалось. И Вы не хотите, чтобы Его не было. - Да мало ли что я хочу, он либо есть, либо его нет… - всхлипнула Гермиона. - Вам так легко поверить в то, что показала Вам эта ведьма, но поверить в то, что Вы ещё не увидели, Вы не можете? - Да. – призналась она без стыда в голосе. Что-то мелькнуло между деревьями, блестящие туфельки примяли мох, светлые волосы сверкнули холодным лунным лучом. Гермиона с надеждой повернула голову: но перед ней, опершись на дерево, стояла всего лишь старая добрая мисс Лавгуд, неизменно бледная и излучающая свет. Какое разочарование для мисс Грейнджер. - Тут у нас эпидемия сомнамбулизма намечается? – скрестил я руки на груди. - Я же всё-таки полоумная. – хихикнула наша маленькая нимфа. - Смеёшься надо мной? – спросила Гермиона обиженно, когда Полумна приблизилась к ней вплотную – Я теперь больше не «самая умная» и начинаю надеяться на всякие небылицы. Считай, что победила. - Я просто подумала. Ты так боишься стать ведьмой… - Я уже ведьма! Без палочки, но ведьма! – чуть не разрыдалась Гермиона, упав бессильно в открытые объятия Полумны. - Ну, если тебе так хочется, я скажу «ты так боишься стать ТОЙ ведьмой». Но разве не ты говорила мне, когда рассказывала о книгах в библиотеке, что так хочешь всегда сама решать и делать свой выбор? Что мешает тебе теперь? Уж точно не Аслан у тебя этот выбор украл. – медленно чеканила Полумна непривычно строго. Гермиона тихонечко ныла, прижимаясь к её груди. - Плачь, плачь, не бойся. – улыбалась Полумна – Я никому не скажу. Можешь плакать. - Полумна… - шмыгнула носом Гермиона, высвобождаясь из её объятий – Я устала. Я хочу уже наконец его увидеть. - Ты хочешь Его увидеть? – строго переспросила Лавгуд, делая акцент на «Его». - Да. - Тебе может не понравится. Он может во многом с тобой не согласиться. В том, что ты считаешь самым важным. - Ничего. – помотала головой Гермиона, немного неуверенно. - Тогда увидишь. – улыбнулась Лавгуд. - Когда? – с мольбой спросила Грейнджер, смотря то на Полумну, то на меня. - Мы с профессором не носим Льва у себя в карманах, Герми. - Но как-то же вы… - Попробуй о Нём подумать. - Я уже думаю! - Ты о себе думаешь, о том, как ты, именно ты Его встретишь, что Ему скажешь. А ты о Нём подумай. Самостоятельно, отдельно от всего. Гермиона присела под деревом. Закрыла глаза. Начала чего-то ждать, нервно постукивая пальцами по земле, подёргиваясь из стороны в сторону с нетерпением, как отличница, ёрзающая на стуле в ожидании того, как профессор заметит её. Полумна всё это время смотрела на неё с надеждой во взоре. Вскоре голова гриффиндорки медленно опустилась вниз, дыхание стало прерывистым, ритмичным, пальцы остановились. Уснула. Я уже начинал замерзать без плаща; это была самая холодная, непривычная для лета ночь, которую я встретил в Нарнии. И как только я хотел сказать Полумне, что нам стоит вернуться в лагерь, к теплу, да и спящую Гермиону как-то туда отнести, как снова ощутил то самое горячее дыхание, заставившее меня забыть о плаще и о холоде. Это тепло нельзя было спутать ни с чём. Я быстро обернулся и увидел. Снова. Улыбнулся – именно улыбнулся, а не ухмыльнулся, широко и осторожно, словно боялся, что улыбаюсь я как-то неправильно. - Я так скучала, так скучала! – взвизгнула Полумна, сорвавшись с места и кинувшись Ему на шею, уткнувшись в гриву лицом. Они заговорили, засмеялись. Как чудно самостоятельно выводить пером эти строки «Лев смеялся»… И самое главное, я даже не до конца уверен, можно ли назвать это смехом, тем смехом, который вызван шутками или рефлексами. Это было скорее похоже на песню, на мелодию – такой ритмичный, певучий смех, смех, который хочется слушать. Полумна поманила меня рукой и в тот же миг я увидел приглашение и в синих очках моего господина. Приблизился. Поклонился. - Спасибо. – вырвалось из меня. Лев кивнул, показывая, что Он понимает, за что я Его благодарю. - Помогите ей, пожалуйста. – продолжал я, совсем забыв, что мои слова может услышать и Полумна тоже – Если Вас не отвратил я, полный зла и мерзости, то Вы тем более не должны бросить её. Она ненавидела Вас, да. Но я не до конца уверен, что эта ненависть была обращена именно на Вас как такового, скорее, на то, как… Понимаете, в мире маглов говорят… - Я понимаю её, Северус. – просто ответил Он. Странно звучало это «понимаю». Ни как «одобряю», ни как «имею схожий опыт», при этом оно несло в себе так много веса, было ясно, что Он знает Гермиону, и не только её, так, как даже она не знает себя. - Тогда я оставлю вас. – ещё раз поклонился я. Лев смотрел на меня не моргая, с лаской и сочувствием – мне даже не хотелось поворачиваться к Нему спиной. Полумна взяла меня под локоть, мы медленно ушли в лагерь. Уже звёзды высыпали родинками и веснушками по пурпурному небу, запиликали сверчки, заухали совы. - Вы такой хороший человек, профессор. – призналась мне Лавгуд перед тем, как отправляться ко сну. «Не такой как Вы, мисс Лавгуд. До Вашего безумия ещё тянуться и тянуться нашим умам» - подумал я. А сказал, как обычно, другое: - Доброй ночи. У нас впереди тяжелый путь. - Я Вас поняла. Доброй ночи. – таинственно шепнула она мне, удаляясь в темноту и растворяясь в ней, как блуждающий огонёк.