a dog's heart

«данная видеозапись была найдена 30.06.2000 г. на улице <...> района <...> и сразу отдана полиции округа.»

***

— ...отри, я хочу, чтобы ты сказал это на камеру, иначе я под статью попаду! — да щас, заебал! коли давай. — а ты ничего не будешь делать, что ли? — камеру могу подержать. недоверие в глазах. ханемия отдает аппарат баджи, с кряхтением садясь на корточки, чтобы удержать собаку, что лизалась о ноги кейске, прижималась, тяжело дышала, высунув язык наружу. брюнет лениво улыбается на камеру, показывает знак "мира" и переводит объектив на больную собаку и своего друга. — ..а животных вообще усыплять можно? — откуда я знаю. — кто из нас общаг сдавал?! — недовольно визжит казутора и чихает, размахивая шприцом, театрально разбросав волосы по сторонам, что лезли в глаза, рот и ноздри. — будь здоров, — только отвечает баджи, поглаживая ногой в носке бок собачий, на что животное поскуливает. камера приближается к тому самому боку собаки. казутора разглаживает шерсть против ее роста, ищет мышцу пальцами и, наконец, вкалывает курареподобный миорелаксант — аделин. руки трясутся, потеют холодом и быстро согреваются от окончания своего дела. в это время кейске, закусив губу, успокаивал собаку, которая и без того была тише воды. объектив направлен то на ханемию, то на работу "подпольного врача" во всю ширину. казутора вытаскивает шприц, похлопывает животинку по месту укола и расслабляется всего на мгновение, ведь следующим этапом, — он вспоминает, — предстоит операция на лучшем друге, который жил мечтой детской. камера, — уставив свой единственный взгляд на казутору, — с облегчением и выдохом баджи ставится на мягкий подлокотник кресла, на которое уселся сам, пока друг сидел рядом с псом, на полу. — слушай... — заметив камеру, он быстро отворачивает ее в противоположную сторону, и в момент съемки видно только одно плечо баджи. — может, пока есть время, ты откажешься, а? я даже ординатуру не до конца прошел! — я сколько раз говорил и еще раз скажу — не собираюсь я отказываться. твоя забота мне к херам не сдалась. думаешь, я не знаю как все это проводится? я не такой тупой. — да я не об этом говорю! — опомнившись, крашенный снизил тон голоса. — я говорю о том... может... к специалисту обратишься, а? — так а ты кто... — баджи заметил, как казутора покрутил пальцем у виска и нахмурился еще сильнее, чем обычно. — ахуел? считаешь, что я поехавший?! — с такими целями в жизни, точно — да! — а не ты ли первый предложил мне свою помощь, а?! — я думал- — все это помнят и я помню, так что не оправдывайся, мудак! — так кто же знал, что ты не шутишь, а всерьез говоришь! — ты меня вообще не слушаешь, походу! ждешь, когда тебя спросят, скажут, что нужно делать, а сам ничего не знаешь! ты вообще в чем-нибудь уверен?! — я стараюсь для того, чтобы тебе было лучше, неблагодарный ты сукин сын! и если хочешь знать, то да, я считаю, что ты с ума сошел, при чем очень давно! вся эта тема с животными, ты не зоофил случаем?! казутора с самого начала хотел поговорить с баджи на эту тему в спокойной обстановке, без криков и ссор, без переходов на личности и... драк. кейске резко встал и перешагнул пса, уронив камеру на пол, но до этого никому уже не было дела. вместе с ним начал вставать тора и, не успев ничего сказать и даже твердо устоять на ногах, он сразу же упал на колени, — как младенец при первых шажках, — зацепив комнатное растение в горшке, прижимаясь ладонями к линолеуму. удар баджи пришелся в лицо друга. кулаки сильнее сжимаются, когда казутора заново приподнимается, удерживая равновесие и тяжесть своего тела за уголок маленького столика, на котором стоял телевизор. — что за игры, баджи... — парень убирает локоны с лица, проведя целой пятерней вдоль роста волос. не замечает и снова получает, только теперь под дых. сгибается, держится за место удара. в комнате стоит смешение звуков: казутора пытается вдохнуть и в то же время кашляет. рот высушен, губы потрескались и от холода, и нехватки воды. кейске не ждет и сваливает ханемию на пол, сам на него наваливаясь. усаживается на бедра друга и хватает за волосы, — пока тот продолжает глотать воздух, — и бьет кулаком по лицу, в ту же щеку, на которую пришелся первый удар. кровь из носа выливается на одежду, кулак, лицо и пол. бьющий отпускает патлы пострадавшего и без всяких прелюдий продолжает избивать его, игнорируя ноющую боль в костяшках рук, а также тот факт, что под ним кривится от боли и задыхается его лучший друг. замахиваясь, казутора перехватил кулак баджи, предотвратив последующий удар, прилагая все силы, выносливость и учитывая при этом усталость друга. истекающий кровью, он переворачивает кейске на спину, схватившись за его одежду, — черную толстовку, — оттягивая, замахнувшись и с недо криком, недо рыком ударив того в лицо, тоже в щеку. баджи, отбиваясь, бьется ногами по полу, попадает по давно спящей собаке, руками хватая падающие локоны ханемии, почти их вырывая. и в этот страстный момент драки кейске внезапно рычит. тора в непонимании глядит на баджи, остановив кулак в воздухе, намереваясь еще раз ударить. — слезь с меня, блять! — озлобленно, с покрасневшими глазами кричит, спихивая с себя друга. казутора, дыша ртом, проглатывает кровь, стекающую то по носоглотке, то прямо по губам. сидит сгорбленный, уставший, растрепанный и смотрит, как его друг шипит от боли, хватаясь за пустой шприц и резко вытащив его из пятки. — твой ебучий шприц мне в ногу попал! камера не засняла момент драки. она валялась объективом верх и в экранчике было видно только часть головы казуторы, проглядывали глаз и волосы. — все, хватит... — выдыхает тора, схватив камеру всей рукой, закрывая ладонью съемку. слышится его тяжелое дыхание, кряхтение и маты баджи. — не помрешь. че как баба. все равно колоть тебя буду... запись прекратилась.

***

— никакие документы подписывать не надо? а еще мамку свою ко мне не подпускай, — краткий смех прошелся по комнате, следом за ним глухой шлепок клипбордом по бедру баджи. — заебал, — только устало произнес казутора, на мгновение посмотрев на друга прикрытыми глазами. — смотри, как я правильно тебя понял... должно получиться так? — поворачивает планшет с бумагами в сторону кейске, перелистывая их вертикально. — да, все супер! — показывает два больших пальца вверх. — не забудь только, — указательными крутит в сторону камеры. тора вздыхает, закатывает глаза и показывает свои зарисовки объективу: черным маркером, в профиль, была нарисована половина лица баджи, красным пунктиром идет собачья морда прямо на месте нижней и верхней челюсти, рта соответственно. голубым фломастером выведен небольшой полукруг в пасти. заостренное ухо с шерстью, а также шерсть вокруг глаз. — а че желтым отмечено? — выкрикивает кейске, поддавшись вперед, помахав рукой, надеясь, что в экране камеры его видно. — это нитки. я ведь должен чем-то закрепить, — казутора перелистывает, загибает лист и удерживает края его о твердую сторону планшета свободной рукой. — а че у тебя почерк такой непонятный? — возмущается друг студента-медика, пока тот пытается настроить фокус камеры, что резко выбился. — реально на врача идешь? — давай... — ханемия резко отпускает бумагу и реагирует на нее, уронив аппарат рядом с собакой. — блять! — поднимает и, как ни в чем не бывало продолжил: — давай без шуток, а? —ага.

***

— для начала мне нужно разрезать бедняге морду, уши и шерсть вокруг глаз... — врач обернулся к псу, вечно спящему на полу. — так что... жди. похлопав баджи по плечу, тора надел на руки перчатки, взялся за скальпель и уверенно подошел к животному, присев рядом с ним, натянув медицинскую маску до носа. — далеко не уходи только. — окей. кейске слез со стола и забрал камеру, направившись с ней в зал, где прежде проходила драка между друзьями. — если что, я сам предложил и согласился на эту операцию, так что не нужно сажать тору, — произнес парень, прыснув от смеха. — уже отсидел свое. в ответ тишина. — вообще... — кейске микро-задумался, пока ложился на диван, полностью разобранный, превращенный в двуспальную кровать. резкий шорох аппарата по толстому крою одежды и жесткого материала дивана переходил на само видео. — вообще, я с детства мечтал быть котом. но они слишком мелкие. собаки самый оптимальный вариант. нашли больного пса. ему и так хуево было, так что... думаю, все законно?.. — его монолог прервал резкий стук чего-то твердого. баджи смело направился на источник звука — к казуторе. — я весь в крови, сука. ханемия вытирает руку без перчатки о студенческий медицинский халат. — че ты орешь, — спокойно упрекнул брюнет своего друга. — и нахуй ты перчатку снял? — без нее топор не соскальзывает. кейске увеличивает изображение видео на 100%, перемещает обзор с казуторы на отрубленную башку собаки, уже некрасиво покрытую каплями крови и грязи. от дрожи рук, резких движений камерой, неаккуратного обращения в принципе, а также очень низкого качества — у зрителя может на секунду закружиться голова.

***

— ты мешаешь, — недовольный скрытой съемкой, казутора оборачивается к другу, что снимал без разрешения весь процесс разреза головы псины. — можешь хотя бы над душой не стоять? — тогда я сяду, — и он не соврал. скальпель разрезает хрящи ушей собаки, не задевая слуховой канал. малая часть крови вытекла из новой раны, и казутора отмеряет лентой те же сантиметры на втором ухе. врач поднимает голову кабеля и переносит на стол, перед этим бережно покрытый скатертью на скатерть. — на столе удобней будет. — можешь комментировать какие-нибудь профессиональные... штуки, — баджи встал за казуторой и резко перевел на него камеру. взял скальпель и покрутил в руках. выхватив из рук друга операционный инструмент, при этом ударив по руке, молодой хирург сказал: — у тебя руки грязные, не бери ничего. — ниче не грязные, — обиженно произнес кейске, засняв свои ладони, повертев и покрутив, замечая под ногтями чернозем. быстро вытер о толстовку, пока тора отвернулся к голове пса. — короче... — он остановился, когда баджи вплотную встал рядом, без стыда заглядывая глазом аппарата на работу врача. вздохнув, (видимо, уже смирившись, что такое будет происходить постоянно) он продолжил: — продолжаем резать псину, а именно кожу вокруг глаз. палец, вновь в перчатке, указывает на место, о которой и шла речь. переворачивает голову позицией анфас, держась за морду. указательным и большим отмеряет нужное количество пространства, что нужно резать прямо в области глаз. получается так, что операционный скальпель проходится по коже, задевая начало надбровных дуг собаки. то же самое происходит и на второй части. — таким образом... — параллельно комментировал новоиспеченный ветеринар-хирург. — ты больше будешь похож на... собаку. казутора с трудом произносит эти слова, даже не веря. на секунду руки его останавливаются, однако любопытство и, скорее всего, посредством заразы от баджи (который и не понимал этой своей способности) эдемским идиотизмом, — божественным сумасшествием крайней степени, всех пресловутых психических заболеваний тяжелых видов (тяжелее только наркотики (баджи и этим являлся)), — заставляет продолжать. от этого тошнит. баджи, словно режиссер, — кино которое он не понимает как снимать, подпольное кино, дикое, с кучей крови, рвоты и секса, ужасающих вскрытий человеческой плоти, настоящего наслаждения потаенных умов с разрезом с целую ладонь, — а казутора главный актер его дебюта в этом мире, которое не лишено всего того, что снимает этот маленький аппарат прямо в руках кейске. и он покажет это всем, без прикрас, монтажа и даже грима. — осталась только морда, — казутора распахнул собаке пасть, разминая мышцы. — придумал. следуя своим зарисовкам, казутора делает аккуратные разрезы первой кожи пса, загиная так, что обходит подглазничную и область жевательных мускулов, переходит к границе спинки носа. выдыхает и берется за обычный нож, ощупывая рукоятку, чтобы точно и с уверенностью продолжить свою работу. не требуется слишком много времени, чтобы разрезать мясо. виднеется кость челюсти — в дело вступает хирургическая пила. — ты весь вуз ограбил? — меньше знаешь — крепче спишь, — ханемия наконец отделяет собачью пасть от основной головы и от нее теперь остается страшное подобие, будто бы последствия взрыва. аккуратного. взорвавшейся бомбы мозга казуторы. — смотри, — вновь теребит нижнюю челюсть, чтобы быть уверенным, что она открывается и закрывается. — круто, — баджи трогает пальцами виднеющиеся клыки. — ай! — пасть быстро захлопывается, грозно скалясь. — ну что, — тора смеется и тут же вздыхает с болью сердца. стрелки часов будто остановились на десяти часах. неужели они проторчали у ханемии в квартире все восемь часов? хозяину квартиры казалось, что прошло всего три — максимум, а оказывается, что весь мир сделался такой шуткой, что несмешно только одному казуторе. — слушай, давай отдохнем немного? — чего? чем быстрее, тем лучше, — баджи, как и сам этот мир, гнилостная бактерия, не хочет ни на минуту останавливаться в своем пути. этот процесс занял у него слишком много времени. все детство прошло, подростковое время и осталась его малая часть. он стоит на границе разложения. мухи уже кружат над телом, но их прогоняет, заботливо вычищает раны казутора. — ты прав, но я устал. целых восемь часов прошло. — ну ладно. не хочу, чтобы ты над моим бездыханным, невинным телом отрубился, — смеется. живо смеется и искрит, пока может позволить себе такую роскошь жизни. — может быть ты некрофил и вообще, я зря тебе доверился? — мечтай.

***

время прошло так же быстро. внутри бушевали органы. стоило казуторе закрыть глаза, как сразу же ему представлялся плакат с рисунками и подробным описанием организма человека. хотелось продолжать сидеть так, молча, даже не дыша, все время, весь день, всю ночь и следующее утро. но его мечты рушатся, разрушаются о грозный айсберг, режутся нервами о его острые льды, растекаются ошметками и достигают самого дна. — продолжаем? — как скажешь. ᅠ баджи устраивается на столе, не полностью голый — на нем остались одни лишь трусы. волосы разбросаны на поверхности, похожие на щупальца; грудь спокойно вздымается. врач набирает в шприц препарат, чтобы ввести оперируемого в бесчувственный сон. — сколько я спать буду? — интересуется баджи, подергивая ступнями туда-сюда. — хуй его знает, щас проверим, — пожимает плечами казутора и готовится колоть в вену анестетик и анельгетик. — стой! баджи резко встает и вновь врубает камеру. подбегает к другу и приобнимает за шею, заставляя попасть в кадр. — доктор казутора ханемия, как думаете, как все пройдет? — я уверен, операция пройдет успешно, — улыбается. врет. — а ты сам как считаешь? — ну если ты во всем уверен, то мне не стоит беспокоиться. я тебе верю, — ставит камеру на столешницу и снова ложится. казутора вздыхает, протирает место укола спиртовой салфеткой и вводит иглу, медленно давит на шприц и... врач остался один. наедине со своими мыслями, что как осы жужжат в черепной коробке. и от них ведь не избавишься. — ну что ж, — шепчет он и звонко встречаются медицинские перчатки с кожей, шуршит маска на носу, звенит сережка и дыхание задерживается.