Персонаж

— Ну что, малыш, больше не будешь стесняться? — голос Ника обволакивает — густой, навязчивый. Он наклоняется ближе, и его рука по-хозяйски ложится на бедро Джисона. — Что я могу тебе предложить: виски, может быть коньяк? От неожиданности Джисон будто на секунду теряет ориентацию в пространстве. Тяжесть пальцев отдаёт холодом, пробирается сквозь ткань брюк, оседая в позвоночнике неприятным жжением. Он не двигается — не от страха, а от растерянности. Всё тело напрягается, как струна, натянутая между мнимым спокойствием и рвущейся наружу неприязнью. Вместо того чтобы смахнуть чужую руку, Джисон медленно подаётся назад, заставляя скрипнуть отодвинувшийся стул. Он старается сохранить лицо, звучать ровно, без дрожи, словно вежливость — его единственная защита.  — Ты, кажется, неправильно меня понял, я вообще не пью, — в его голосе нет остроты — за него всё говорит язык тела: скрещённые ноги, напряжённая спина и чуть зажатые плечи. — Скучно, но ладно, — ухмыляется Ник, не убирая руку. Он наслаждается неловкостью, а чужой дискомфорт лишь подталкивает зайти ещё дальше. — Тогда может что-то запрещённое?  Облокотившись “свободной” рукой о барную стойку, он наклоняется чуть ближе, нарочно сокращая и без того небольшое расстояние между ними. Резкая волна запаха ударяет прямо в нос: смесь алкоголя, табака и чего-то более терпкого, приторного. Джисон, стараясь сохранить самообладание, поправляет очки и отвечает сухой усмешкой, лишённой всякого тепла. — Мы уже находимся в запрещённом месте. Забыл?    — А ты у нас хороший мальчик? — голос становится ниже, переходя на опасный шёпот. — Или тебе не нравятся долгие прелюдии? — уголки губ Ника снова изгибаются в хищную улыбку, ладонь нагло и уверенно скользит ещё выше, с бешеной скоростью преодолевая любые границы дозволенного. В этот момент терпение Джисона окончательно лопается. Он резко перехватывает чужое запястье: пальцы сомкнуты намеренно крепко — в этом касании считывается не агрессия, а строгость. Ясное, категоричное “нет”, не подлежащее обсуждению. Глаза сверкают холодным огнём, и он уже готов выдавить что-то острое, резкое, но не успевает. В следующую секунду на плечо Ника бесшумно опускается чужая рука — тяжёлая и уверенная. Без лишнего давления, плавно, но с весом, от которого воздух в радиусе пары метров буквально застывает. Плечи Ника напрягаются. Он вздрагивает и, словно заранее зная, кто стоит за спиной, медленно поворачивает голову. Его самодовольный оскал растворяется, тут же приобретая серьёзный вид.  Джисон всё это время сидит с чуть опущенным подбородком, даже не шевелясь. Его пальцы всё также сомкнуты на запястье Ника, и только теперь он медленно ослабляет хватку. В теле остаётся напряжение, будто он всё ещё находится под прицелом. Но в то же время... в груди появляется лёгкий, почти неуловимый выдох облегчения. Он поднимает взгляд и на секунду встречается с глазами Минхо. В полумраке барного света знакомое лицо выглядит иначе, тень от скулы ложится по диагонали, придавая выражению нечто угрожающее, но странно притягательное. Уголок его губ приподнимается, почти невидимо, на что Джисон едва заметно хмыкает: вот так встреча.  — Привет, Ник, развлекаешься? — по-дружески здоровается Минхо. Его ладонь всё ещё не отпускает плечо собеседника, сдерживая малейший порыв к бегству, но тот и не смеет пошевелиться. Улыбка Минхо лёгкая, почти ленивая, но за ней — холод, который цепляется к коже. Джисон невольно замирает. Даже не видя Минхо в разных состояниях, такое поведение кажется для него странным и удивительным. — Ого, Минхо, какая неожиданность! — Ник выдавливает улыбку, но уголки губ дрожат, а голос почти срывается. — Может, позже поговорим? Как видишь, я немного занят… — он кивает в сторону Джисона, но взгляд выдаёт растерянность.  Минхо наклоняет голову вбок, изучая чужие черты. Он выглядит почти сочувственно, но не убирает руку, наоборот — пальцы на плече сжимаются чуть сильнее — не до боли, но ощутимо. И прежде чем Ник успевает среагировать, Минхо медленно, с демонстративной небрежностью, разворачивает его барный стул. Так, чтобы собеседник смотрел прямо ему в глаза. — А ты уверен, что твой спутник доволен твоей компанией? — голос Минхо звучит тихо, почти заботливо, но в нём проскальзывает ледяная нотка, от которой по спине проходит дрожь. — Конечно, разве ты не видишь? — Ник смеётся неестественно, резко сбрасывая маску. В голосе давно вибрирует паника. — И вообще, кто ты такой, чтобы решать? — он переводит взгляд на Джисона, надеясь найти в нём поддержку. — Скажи, малыш?  Джисон медлит с ответом. Скулы напряжены, спина остаётся выпрямленной, словно он всё ещё держит себя в тонусе. Взгляд — прямой, спокойный, но в нём нет ни растерянности, ни уступчивости. Он чеканит слова ровно, почти бесцветно. — Мне кажется, я ещё в клубе ясно дал тебе понять, что ты мне неинтересен, — цедит он сквозь сжатые челюсти.  На секунду Минхо замирает, будто фиксируя момент. Губы смыкаются в узкую линию, когда он переводит взгляд с Джисона обратно на Ника и легко кивает, вынося приговор.  — Думаю, с тебя достаточно, — произносит он мягко, почти лениво, а слова скользят по воздуху, как лезвие ножа, как сталь — медленно и точно.  — Я… Ник открывает рот, глупо хватая воздух, плечи напрягаются, как у загнанного зверя. Он делает резкий рывок, собираясь вскочить со стула, но Минхо действует молниеносно. Без предупреждения, без тени сомнения его ладонь цепляется за ворот рубашки Ника, рывком притягивая к себе, настолько близко, что их лица почти сталкиваются. Движения быстрые и отточенные, будто это ему ничего не стоит.  — Я сказал: с тебя достаточно, — повторяет Минхо, на этот раз чуть громче. — Исчезни. Пока я вежлив. И чтобы я тебя здесь больше не видел.  Когда Минхо ослабляет хватку, Ник, как мешок, плюхается обратно на стул. Его дыхание сбито, глаза бегают, а зрачки расширены от страха. Он явно хочет сказать что-то ещё, но не может. Или не решается. Молчание тянется пару секунд, а затем Ник вскакивает, фыркает, как обиженный подросток, и растворяется в шуме казино — маленький, размазанный силуэт среди красного бархата и незнакомых тел.  Джисон остаётся сидеть на месте. Он ощущает, как внутри плавно разливается тягучее облегчение, как после затяжной грозы. Напряжение уходит постепенно: сначала с плеч, потом с грудной клетки, наконец сквозь руки, на которых ещё горит отголосок чужих прикосновений. На коже, особенно на бёдрах, будто остался липкий след — мерзкий и въедливый. Грязь, словно впитались в его кожу. Хочется помыться с ног до головы, стряхнуть эти неприятные прикосновения, отскоблить всё до скрипа, чтобы снова стать собой. Хочется стереть ощущение уязвимости. Он медленно выпрямляется, собирая по частям ощущение контроля. Выдернув себя из мыслей, он возвращает взгляд на фигуру напротив. Минхо по-прежнему остаётся рядом, вальяжно прислонившись к барной стойке. Между пальцами — сигарета, тонкая, почти изящная. Он неторопливо затягивается — дым растворяется в воздухе, обволакивая его фигуру полупрозрачной пеленой. Взгляд прикован к Джисону — изучающий, колючий, слишком внимательный. От него по спине пробегает ток, заставляя сжаться внутри. — Похоже ты совсем не умеешь разруливать такие ситуации, да? — голос звучит всё так же ровно, спокойно, даже немного насмешливо. Он делает медленный выдох, и Джисон слегка морщится, уловив острый запах табака, раздражённо фыркает, поправляя очки. — У меня всё было под контролем, — отрезает он. Минхо чуть приподнимает бровь, а уголки его губ трогает в лёгкая, почти ироничная улыбка.  — Конечно. Особенно в тот момент, когда его рука оказалась на твоих бёдрах.  Джисон закатывает глаза, скрещивая руки на груди. — Я собирался разобраться с этим. — Разобраться — это значит молча наблюдать за тем, как он тебя лапает? Джисон открывает рот, чтобы возразить, но сразу же закрывает. Он не может не признать — всё именно так и выглядело. Возможно, он в очередной раз пытался не выводить ситуацию на конфликт, когда стоило хотя бы вести себя более резко. — Спасибо, — кратко произносит он. Слово даётся с усилием, а в голосе — неловкость, перемешанная с раздражением на самого себя. Он чувствует себя странно, почти приниженно из-за того, что его пришли защищать как маленькую принцессу. Но с другой стороны, если бы не Минхо, то это могло бы зайти намного дальше. А всё потому что Джисон снова оказался слишком вежливым, чтобы просто сказать “нет”.  — Невероятно, детектив сказал мне “спасибо”? — Минхо изумлённо вскидывает брови, театрально прижимая ладонь к груди. Это даже пробивает Джисона на короткую усталую улыбку. — Не привыкай. Хоть ты и вмешался, тебя никто об этом не просил. — Не просил, — легко соглашается Минхо. — Но если бы я не вмешался, кто знает, чем бы всё закончилось? Он, может, тебя уволок бы куда-нибудь. А ты бы ещё “из вежливости” пошёл. На несколько долгих минут между ними повисает пауза — не просто неловкая, а почти осязаемая, тянущаяся, как сигаретный дым в застоявшемся воздухе. Она колышется между взглядами, между фразами, которые так и не решились оформиться в предложения.  — Почему тебе вообще не всё равно? — вдруг спрашивает Джисон. Не с вызовом, не с упрёком, скорее с искренним недоумением. — Ты ведь явно не из тех, кто лезет, если невыгодно. Минхо замолкает, вновь затягиваясь сигаретой. Затем выдыхает куда-то в сторону — дым уходит вверх, исчезая между люстрами. — Может, я просто не люблю, когда к хорошим людям лезут грязные ублюдки. — Я для тебя “хороший человек”? — почти с усмешкой переспрашивает Джисон, будто пробуя эти слова на вкус. Минхо отвечает не сразу. Смотрит на него пристально, не отводя взгляда. Смотрит чуть дольше, чем нужно, будто пытается заглянуть под маску, сквозь кожу — туда, куда сам Джисон обычно никого не подпускает. Он не отводит взгляд, но так и не решается сделать шаг в сторону искренности. Вместо этого коротко улыбается, переводя всё в шутку. — Разве не все полицейские хорошие люди?  — Ты действительно в это веришь? — усмехается Джисон.  — А не должен? На короткое время разговор обрывается, пространство мягко обволакивает джазовая мелодия, чуть хриплая, будто играет старая пластинка где-то в углу, за стойкой. В этом звуке есть нечто уютное, но одновременно странно щемящее. Минхо всё ещё смотрит в упор, будто разбирает по частям, медленно, внимательно.  Джисон, чуть щурясь, отводит взгляд, как бы невзначай рассматривая декор. Его глаза лениво скользят по интерьеру, будто ищут, за что зацепиться. Он останавливается на деталях: стеклянные бутылки блестят на полках, наполненные то тёмной тягучей жидкостью, то полупрозрачной, с явно более высоким градусом, на стенах — винтажные чёрно-белые фотографии, потёртые временем, с неровными краями, в простых деревянных рамках. Рядом — гладкие глянцевые столешницы, отражающие мягкий свет ламп и редкие вспышки зажигалок. Джисон забывается в этих мелочах, позволяя им притупить остроту чужого взгляда. Но не проходит и полминуты, как голос Минхо снова возвращает его к реальности. — Так… все полицейские проводят вечера в казино, или это исключительно твоя странность? — Мне кажется, это не твое дело, — отрезает Джисон. — Минуту назад ты не был так категоричен. Джисон закатывает глаза — медленно, с демонстративной утомлённостью. В ответ, Минхо лишь склоняет голову набок: его взгляд скользит ниже и задерживается на руках Джисона. Те лежат на колене — расслабленно, но один из пальцев неторопливо вертит кольцо: прокручивает его, словно в этом есть некая привычная зацикленность. Почти незаметный жест, неосознанный, но показательный — нерв, спрятанный за внешним спокойствием.  — Ты когда-нибудь играл в покер? — вдруг спрашивает Минхо, и в его голосе мелькает искра азарта, что-то между вызовом и предложением.  — В смысле? — Джисон хмурит брови, немного сбитый с толку. Он не сразу улавливает, на что тот намекает. — В прямом. Умеешь играть? — продолжает Минхо с той же вызывающей ухмылкой, будто уже знает ответ наверняка. — Ну… я знаю правила, — слегка неуверенно тянет Джисон.  — Это не ответ, — отрезает Минхо. Джисон лишь закатывает глаза и вымученно выдыхает, будто сдерживая усталое раздражение. — Возможно, играл пару раз.  — Отлично, — на лице Минхо расплывается коварная улыбка. Он бросает окурок в пепельницу и встаёт, проводит ладонью по пиджаку и лёгким, почти ленивым движением взмахивает рукой, словно приглашая следовать за ним. — Давай сыграем. — Зачем? — хмурится Джисон. Его взгляд всё ещё насторожен, но он всё равно встаёт и следует за ним.  Они проскальзывают за бархатные красные шторы — те тяжело колышутся позади, отделяя их от основного зала. Перед ними тут же открывается вид на ряды игровых автоматов. Атмосфера здесь ощущается совсем иначе. Приглушенный уют основного помещения исчезает, сменяясь на новый, более хищный ритм. Воздух здесь кажется плотнее, пространство погружено в постоянную пульсацию света: экраны мигают ядовитыми неоновыми цветами, каждая секунда сопровождается звоном, щелчками и дёргаными вспышками. Музыка — громкая, с тяжёлым битом, похожая на ту, что играла в клубе, только глуше. Её прерывает резкий лязг — кто-то снова дёрнул рычаг в попытке вырвать у судьбы ещё одну монету. У автоматов стоят люди, многие из которых одеты так же изысканно: дорогие платья, костюмы, украшения, но при этом их лица — другие. Потерянные, одержимые. Кто-то ссутулился, вжавшись в экран, кто-то механически нажимает кнопку, даже не отрывая взгляда от бегущих символов. Их руки сложены в жесте, напоминающем молитву: сжав ладони, приникнув к губам. Иногда губы шевелятся, тихо повторяя заученные фразы. Как будто настойчивость и слепая вера в чудо способны обмануть запрограммированную систему. Минхо проходит мимо, не обращая на них внимания и не замедляя шаг. Будто всё это — лишь шум, не стоящий внимания.  Вскоре перед ними открывается новый коридор. Всё такой же алый, с мягкими коврами и золотистой подсветкой по краям. По обе стороны — однотипные двери, каждая без опознавательных знаков. Минхо оборачивается через плечо, бросая с тенью насмешки: — Назовём это любопытством. Джисон продолжает следовать за ним, рассматривая окружение и пытаясь запомнить каждую деталь планировки. — А мне кажется, что ты хочешь проверить: умею ли я врать, — предполагает он негромко. — Возможно, — усмехается Минхо, — и это тоже.  Джисон колеблется. Внутри поднимается лёгкое, нарастающее напряжение — будто внутренний сигнал тревоги, едва слышный, но назойливый. Он знает, что не должен соглашаться. Точно не должен. Ни при каких условиях. Но подача Минхо — спокойная, небрежная, почти ленивая — делает всё происходящее абсурдно простым. Как будто перед ним безобидная игра, из которой можно выйти в любой момент. Лёгкое развлечение между двумя незнакомцами, где на кону не более, чем пара фишек. Даже когда Джисон знает, что это не так.  Они сворачивают в последний раз. Углы здесь одинаковые, коридоры — зеркально повторяющиеся. Пространство будто нарочно сконструировано так, чтобы сбивать с толку. Вскоре путь обрывается. Перед ними тупик — очередная глухая дверь, ничем не отличающаяся от тех, мимо которых они уже прошли. Ни вывески, ни таблички. Минхо не задерживается, легко толкает дверь, приоткрывая её ровно настолько, чтобы мельком заглянуть внутрь. Слегка кивает в сторону, приглашая зайти. — Одна партия, — на выдохе говорит Джисон, переступая порог комнаты. — Только одна? — тянет Минхо с лёгкой тенью разочарования, будто и правда рассчитывал на большее.  — Ты услышал, что я сказал.  Ответ резкий, но не агрессивный. Скорее — для внутреннего равновесия. Минхо лишь пожимает плечами, и, кажется, даже доволен. В его взгляде — понимание, а в ухмылке — почти детская искра. Он неспешно проходит вглубь помещения. Комната просторная, с приглушённым светом, падающим строго сверху. В центре — покерный стол, тяжёлый, массивный, покрытый бархатистым зелёным сукном, с нанесёнными на него отметками. Ткань слегка отсвечивает в мягком свете, придавая происходящему театральность. Рядом стоит молодой мужчина в костюме, по-видимому, крупье. Его лицо — пустое, не выражающее ни единой эмоции, лишь хладнокровное спокойствие и почтение. Едва завидев их, он медленно опускает голову в знак приветствия. Ни одного лишнего слова.  Ножки из тёмного дерева слегка царапают пол, когда Минхо галантно отодвигает его жестом, приглашая Джисона присесть. — Прошу, детектив. Минхо наклоняется к работнику, говорит ему что-то негромко. Тот слабо кивает, и удаляется из помещения. Джисон наблюдает, как за ним закрывается дверь, и вдруг понимает, что остался с Минхо наедине. Это ощущение вызывает лёгкий холодок где-то под рёбрами. Через пару минут крупье возвращается. В руках — поднос. Он ставит перед Минхо тонкий бокал с янтарной жидкостью: густая, прозрачная, она легко колышется, отражая свет ламп. Напротив Джисона — вытянутый стакан воды со льдом — почему-то этот жест пробивает лёгкую улыбку на лице.  — И на что же мы будем играть? Хочешь раздеть бедного полицейского до нитки? — спрашивает Джисон, когда крупье начинает выставлять перед ними фишки.  — Я же говорил, что игра — лишь интерес, так что… — Минхо на секунду задумывается, — как на счёт желания?  — Желания?  — Ну да, если выиграешь — сможешь попросить у меня что угодно.  — А если проиграю?  — Почему сразу такой пессимистичный настрой, детектив? — Минхо усмехается. — Обещаю, никаких денежных желаний. Джисон слегка кивает в ответ, сдержанно, но достаточно выразительно, как бы подтверждая ставку. Крупье выставляет перед ними равное количество разноцветных фишек и приступает к раздаче. Его движения — безупречно отточенные, отрешённые, разрезают воздух, когда он делит колоду, тасуя карты привычными, чёткими жестами. Под матово-золотистым светом ламп над столом всё будто замедляется. Запах виски становится ощутимее, а за стенкой слышится едва уловимый гул: чужие голоса, музыка, смех — всё это отдалено, как звук за плотной завесой. В этой комнате мир сузился до одной игры и двух человек по разные стороны зелёного прямоугольника стола.  Фишки ритмично стучат, когда Минхо перебирает их между пальцев. Он делает это медленно, будто невзначай. Его лицо остаётся спокойным. Даже слишком. Ни одного лишнего движения. Ни одной морщинки в уголках глаз. Только ленивый интерес — или его тень. Пара карт оказывается в руках. Джисон кладёт их на стол и аккуратно, стараясь не дрогнуть, приподнимает край, чтобы увидеть выпавшие масти. Азарт обжигает кончики пальцев. Валет червей. Семёрка пик. Он сразу узнаёт это ощущение — тонкое, но яркое, когда мозг работает с удвоенной скоростью. Пара слабая, но, возможно, не провальная. Джисон старается выглядеть максимально сдержанно, при этом всё в его теле напряжено до предела. Нога под столом слегка дёрнулась — он тут же останавливает себя. В голове лихорадочно перебираются комбинации и просчитываются все возможные варианты.  Минхо по прежнему молчит. Его поза остаётся почти вызывающе расслабленной: голова чуть откинута назад, плечи свободны, запястья — открыты, не напряжены. Он не делает ни одного лишнего движения, будто напрочь забыл, что перед ним игра. Кажется, он даже не взглянул на свои карты — по крайней мере, не выдал ни малейшего интереса к ним. Тонкие пальцы неторопливо поднимают бокал, он делает глоток с изящным, выверенным движением, словно повторяет старую, многократно отрепетированную сцену. Янтарная жидкость отбрасывает мягкий отблеск на костяшки — бокал касается губ, и на долю секунды их взгляды встречаются. Минхо спокойно отводит глаза. — Начнём, — произносит он негромко, почти с ленивой усталостью, будто эта партия для него — лишь одно из бесчисленных повторений. Он даже не смотрит на Джисона, не ищет зрительного контакта, — вся его подача словно создана для того, чтобы показать: он не придаёт происходящему никакого значения. Четыре зелёные фишки скользят по сукну с тихим шелестом. Первая ставка — сто.  Джисон едва заметно втягивает воздух. Не громко — короткий, почти неразличимый вдох. В груди — сдавленное напряжение, а воздух в помещении становится густым, душным, вязким, как мёд. Пальцы тяжелеют, но он заставляет их двигаться с уверенностью, выверенной до миллиметра. Рука спокойно, без резких движений, тянется вперёд. — Колл, — говорит он, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно, без дрожи. Выдвигает свою ставку. Фишки с глухим звуком встречаются в центре стола, собираясь в одну аккуратную стопку. Всё кажется до смешного простым: движение, звук, короткая пауза, но под кожей Джисона уже гулко пульсирует едва сдерживаемое напряжение. На секунду становится так тихо, что Джисон может услышать своё сбитое дыхание. Даже крупье не двигается — замер с картами, ожидая следующего сигнала, словно актёр, застывший в тени кулис. Свет, отражённый от отполированной поверхности стола, ложится расплывчатыми бликами, расползается пятнами мутного глянца по сукну. Всё будто направлено против него: освещение режет глаза, резкий запах алкоголя, смешанный с табаком, будто специально цепляется за обоняние, даже бархат под ладонью — всё сливается в один сплошной раздражитель. Но он держится. Сидит прямо, цепко держит взгляд Минхо, будто силой воли способен вытащить из него хоть что-то — малейший жест, намёк, колебание под маской спокойствия. Но — пусто. Минхо не выдаёт ни единого лишнего движения. Он неподвижен, словно вырезан из мрамора, и молчание между ними становится почти осязаемым. — Ты всегда ходишь в костюмах? — внезапно выпаливает Джисон, даже не задумываясь о смысле сказанных слов. Хочется смачно ударить себе по лбу или хотя бы провалиться под землю. К сожалению, обе опции на данный момент недоступны. Минхо на вопрос реагирует спокойно. Лишь на губах начинает проявляться знакомая, хитрая, ухмылка — она расползается тягуче медленно, с ленивым удовольствием. — А что, тебе нравится? — лукаво уточняет он, слегка склоняя голову вбок. Джисон почти физически чувствует, как его щёки начинают предательски теплеть. Не пылают, но точно окрашиваются в тонкий румянец. Он делает вид, что ничего не произошло, тут же прячет реакцию — коротко кашляет и поправляет очки. Спасение приходит с мягким шелестом карт по столу: крупье открывает флоп. Восьмерка червей, шестёрка крести и король бубен.  Комбинаций — ноль. Джисон даже не успевает как следует их оценить — напряжение накатывает новой волной, смешивает смущение с напряжённой необходимостью просчёта. Он снова переводит взгляд на Минхо, в надежде ухватить хоть одну подсказку или новую реакцию, но тот остаётся неподвижен. Пальцы неспешно крутят меж собой чёрную фишку. Почти медитативно. Почти насмешливо. — Ты всегда в очках из-за плохого зрения или это часть твоего образа? — вдруг раздаётся голос Минхо. Лёгкий, скользящий, с ленивой усмешкой, словно они ведут обычную светскую беседу. — А что, тебе нравится? — парирует Джисон, старательно копируя чужую интонацию. —Да, тебе идёт, — ответ звучит спокойно, уверенно, как будто сказанное и не было шуткой. Без улыбки, без подкола. Джисон отрывает взгляд от Минхо и переводит его на стоящий перед ним стакан с водой. Стекло покрыто тонкой испариной — капли стекают по бокам, оставляя за собой влажные дорожки. Он хватается за стакан почти судорожно, будто за спасательный круг. Резкий глоток обжигает горло своей ледяной резкостью, но именно это и нужно, чтобы подавить любые глупые, неуместные ответы, заглушить вспышку смущения, не дать лицу окончательно выдать внутреннюю растерянность. Минхо же, явно довольный своим положением, выглядит безупречно невозмутимым. Беззвучно, но выразительно переводит внимание на карты, кидая на них беглый взгляд. — Рейз, — произносит он, сдвигая вперед стопку чёрных фишек. Джисон замирает, взгляд непроизвольно возвращается на карты на столе. Восьмёрка, шестёрка, король. Он прокручивает варианты. Если у Минхо на руках девятка и семёрка — это уже стрит .Если за столом стрит собрали несколько игроков, то побеждает старшая карта.. Даже если не стрит — достаточно хотя бы короля в руке, чтобы ситуация стала тревожной. Пара королей — и Джисон в пролёте. Оба варианта — откровенно неутешительные. Он осторожно переводит взгляд на оппонента, снова всматривается в Минхо, словно хочет разобрать его лицо на части: где-то должен быть сбой, подсказка, брешь в маске. Но нет. И это спокойствие, эта внешняя невозмутимость — злит сильнее любой колкости. — Ты умеешь держать лицо, — тихо бросает он, уже не как упрёк, а как попытку взять паузу. Минхо поворачивает к нему голову и слабо усмехается. — Это часть игры, — отвечает он, пожимая плечами. В его голосе нет ни хвастовства, ни скромности — исключительно констатация фактов. Будто это что-то, к чему он давно привык. — Уравниваю, — спокойно соглашается Джисон, сдвигая свои фишки вперёд. Четвёртая карта — девятка пик. У Джисона всё ещё ничего. Ни одной несчастной комбинации. Он сидит, не шевелясь, будто малейшее движение может выдать панику. Минхо же начинает медленно постукивать пальцами по столу, едва слышно, но настойчиво, давая понять, что просто ждёт следующего хода. — Ты всегда такой осторожный? — Джисон чуть приподнимает брови. — Я просто наблюдаю, — Минхо отвечает с ленивой ухмылкой. И добавляет: — Делаю ставку. — Смело, — Джисон склонил голову набок. Внутри уже всё кипит. — Что, если я подниму? — Тогда игра станет ещё интереснее. Джисон взвешивает риски. Он всё ещё не может прочитать Минхо, и если тот хотел сбить его с толку, то делал это чертовски хорошо. Впрочем, он всё равно уравнял. — Уже понял насколько хорошо я умею врать? — Джисон чуть подался вперёд, не отводя взгляда от оппонента. Рука скользнула по столу, аккуратно пододвигая очередные чёрные фишки. Центр стола разросся — всё, что было между ними, теперь лежит там: в виде чёрного и зелёного хрупкого. — Пока не спешу с выводами.  Последняя карта — десятка бубен. Она ложится на сукно с мягким шлепком, но в голове Джисона этот звук отдаётся почти оглушительным эхом. Он едва не выдыхает с облегчением — теперь у него хотя бы есть стрит, и этого достаточно, чтобы остаться за столом. Джисон ощущает, как дрожь пробегает по пальцам. Незаметная, мелкая, как от электрического тока, прошедшего сквозь кожу. Он тут же сжимает руки в замок, пряча их под кромкой стола. Минхо, до этого почти отрешённый, теперь смотрит иначе, внимательнее. Не прямо — его взгляд всё так же скользит — лениво, мимоходом, как у человека, привыкшего ничего не показывать слишком открыто. Но Джисон чувствует, как в этом взгляде что-то меняется. В нём появляется мягкость. Нежность? Или Джисон просто устал и начинает додумывать? Прокручивать образы в голове, которых нет. Он старается отогнать мысли прочь, но внутри что-то всё равно отзывается — коротким толчком под рёбрами, будто на секунду стало не хватать воздуха. — Хочешь рискнуть? — голос Минхо по-прежнему спокоен, но теперь в нём чувствуется нечто новое — лёгкий, нескрываемый интерес. Джисон чуть прищуривается. Не от показной уверенности — от желания рассмотреть каждую деталь. Лицо Минхо по-прежнему гладкое, без лишних эмоций, словно маска, отполированная временем. И всё же… едва уловимое движение пальцев. Как будто Минхо сдерживал желание вновь коснуться фишек или поправить волосы. И Джисон ловит это, как зацепку. Как шанс. — Ва-банк, —  твёрдо заявляет он и, даже не моргнув, сдвигает вперёд все оставшиеся фишки. Минхо усмехается и откидывается назад, сцепив руки за головой. — Уверен? —  протягивает он, едва слышно. Не давит. Не провоцирует. Просто ждёт. — Вполне, — коротко отвечает Джисон, и в его голосе звучит сталь, которой прежде не было. Минхо на долю секунды замирает, запоздало кивает, будто окончательно что-то для себя решив. — Уравниваю. Их руки двинулись почти синхронно — карты легли лицом вверх, обнажив истину без права на пересмотр. У Минхо — пятёрка и семёрка крести. Джисон машинально провёл по ним взглядом, и сердце пропустило удар. Тот же стрит. Один шанс из многих — и он сработал. Горло тут же перехватило, но он заставил себя опустить глаза на свои карты. Шестёрка. И десятка. Его комбинация — старше. Он даже не сразу понял, что задержал дыхание. Только когда ладони стали неприятно влажными, а напряжение стиснуло затылок — шумно выдохнул, будто впервые за последние минуты разрешили дышать. На мгновение мир словно приглушается: звуки казино, звон фишек, чужие голоса — всё осталось за кадром. Лишь две пары карт на столе и лёгкая дрожь в его пальцах, спрятанных под краем стола.  Победа. Он выиграл. Ощущение накрыло с головой — не эйфорией, скорее волной облегчения — хрупкой и неожиданно тихой. На губах медленно появилась полуулыбка. Джисон прикусил её, будто боялся, что она выдаст слишком много. Внутри всё горело. Победа отзывалась в теле теплой вибрацией, как первая чашка кофе ранним утром. Он бросил быстрый взгляд на Минхо. Тот не выглядел ни поражённым, ни раздражённым — скорее... оценивающим. Почти довольным. И от этого в груди защемило ещё сильнее. — Новичкам везёт, — бросает Джисон, пытаясь сохранить невозмутимость, но голос всё-таки предательски дрожит на последнем слове. — Везение не бесконечно. Посмотрим, что будет в следующий раз. — Кто сказал, что будет следующий раз? — Джисон поднимает брови, чуть склоняя голову набок. Минхо на секунду замирает, хмуря брови. — Не забывай, что за тобой должок. — И чего же ты хочешь? — осторожно интересуется Джисон. Он всё ещё на грани — между азартом и подозрением. — Пока ничего, — Минхо делает вид, что изучает свои карты, хотя уже давно ясно, что игра окончена. — Просто... не упоминай, что я был здесь. — Почему? — Так безопаснее. Для всех. — Это угроза? — Да. Ходи и оглядывайся.  Он нарочно затягивает момент — молчит дольше, чем нужно, дольше, чем прилично. И тишина между ними становится ощутимой, почти гулкой. Джисон чувствует, как внутри зарождается напряжение — крошечная трещина в уверенности, которая только что укрепилась. Как будто Минхо что-то знает, а он — снова в неведении.  — Шутка.  — Смешные у тебя шутки, — фыркает Джисон, откидываясь на спинку стула.  — Знаю, — спокойно отвечает Минхо, словно это комплимент.  Их разговор обрывается сам собой. Ни один не торопится продолжить — слова будто застревают где-то между взглядами. Джисон смотрит чуть дольше, чем надо. Внимательно. Будто пытается разобрать выражение лица напротив — не наигранное ли, не ложное ли. Но нет. В этот момент всё кажется настоящим. — Я прошу, потому что ты умный, а умные обычно понимают, когда лучше промолчать. — Я подумаю над этим, — сдаётся Джисон. 

***

Улица встречает влажным воздухом и гулом города, всё вокруг продолжает жить своей жизнью, не подозревая, что внутри у Джисона ещё всё грохочет. Ощущения резко контрастируют с тем, что было еще несколько минут назад. Азарт, недавно дрожащий в кончиках пальцев, всё не уходит. Напротив, кажется, тело отказывается отпускать напряжение — в груди ещё что-то вибрирует, будто он всё ещё сидит за тем столом, под прицелом взгляда Минхо. Джисон на мгновение прикрывает глаза, позволяя воздуху охладить виски. В голове мелькает мысль о том, что сейчас был бы идеальный момент, чтобы выкурить сигарету. Он почти видит, как достает её, щёлкает зажигалкой, делает затяжку, и дым разливается по лёгким — но тут же отгоняет фантазию. Он не курит. Не начинал и не собирается. Просто мозг ищет любой способ сбросить остаточное напряжение. Он выходит из переулка, который теперь выглядит совсем иначе. За эти пару часов стены стали будто ближе, темнее, и каждый шаг звучит громче, чем должен. Вдалеке он замечает знакомую фигуру — Феликс, зарывшись носом в ворот жилетки, машет ему, заметив. — Феликс! — зовёт он, подбегая ближе. — Прости, что долго.   — Ничего, я продуктивно пообщался. — в голосе ни капли злости. — Как твоё казино?  Джисон криво улыбается. — Ничего интересного, кучка богатеньких играют в покер и автоматы. Еле избавился от того полудурка. — Ебаный рот этого казино, — выдыхает Феликс, глядя в сторону здания с явной неприязнью.  — Это точно, —  усмехается Джисон, и, наконец, впервые за вечер чувствует, как его тело немного расслабляется. — Тогда по домам, — предлагает Феликс, заглядывая ему в лицо. — Завтра в отделе всё обсудим.  — Хорошо, а то моя социальная батарейка уже не выдерживает.