Вокруг света за сто лет

— … и, таким образом, действие именно этого состава блокирует травмирующие воспоминания пациента... Николас Сметвик закончил свою речь. Ему ещё не начали оппонировать, но в уголках его глаз уже собрались и тревога, и обреченность, и глухое раздражение. «Кабинетные бездари! “А зачем, это ведь опасно…” Ну да, изобретать улучшенное снадобье от драконьей оспы тридцать лет назад тоже было опасно — пускай от этой дряни люди мрут! Как же мы его пробивали! И сейчас то же самое, не пропускают зелье… Правильно, пусть те же Лонгботтомы и дальше существуют, как мандрагора в ящике. Как там идиот Марли сказал? “Лучше так, чем проснуться спустя тридцать два года и осознать всю пропасть”? Ух ты ж поэт какой выискался, блядь». Все эти мысли пронеслись у Николаса в голове, когда второй день Международной целительной конференции подошёл к концу. Он забился в дальний угол коридора амстердамского Дворца Содружества Магов и злобно смотрел в окно. Оно выходило во внутренний двор — не столь прилизанный, как парадный вход и вечнозеленые сады вокруг Дворца. Узкий грязноватый дворик напоминал Николасу детство в Лютном. Он слегка покачал седеющей головой: мог ли тот мальчишка подумать, что выучится, станет заведовать отделением, получит профессорское звание и будет бороться с заскорузлыми безразличными лбами, а не поедет в Азкабан лет в четырнадцать? Жизнь этого мальчишки сложилась отлично, но на душе всё равно было тягостно из-за постоянного боя с закрытой дверью. Пожалуй, Николаса поддерживали только жена Мэрайя и друг Эверард, которые трудились целителями в той же больнице, что и он. Правда, его ещё понимал Тед, но… Николас горько усмехнулся, машинально шаря по карманам в поисках сигарет: Теда Тонкса не было с ними вот уже пятнадцать лет. Псевдолорд Волдеморт, дракклов безносый сифилитик, не щадил магглорожденных. — Нельзя каждый раз так нервничать, — поучительным тоном начала Мэрайя, невесть откуда взявшаяся в коридоре. — Или ты хочешь второй инфаркт заработать? — Профессор Бинс, это вы? Решили переселиться в Амстердам? — хмыкнул Николас. — Хватит меня пичкать всяким навозом пикси! — Как был злобным клоуном, так им и остался… — вздохнула Мэрайя, сунув супругу таблетку. Тот ощетинился, совсем как в молодости: — Могла бы оставаться со своим Фенвиком, он ведь такой воспитанный, с такой хорошей репутацией, к тому же чистокровный англичанин! Мэрайя, впрочем, никогда не оставалась в долгу: — А ты мог продолжать бегать за своей Эммой, она ведь такая утонченная, такая ненавязчивая и настолько красивая, что притронуться стыдно! Николас пару секунд поглядел на жену, после чего расхохотался и обнял её за талию. — Неприлично… — Мэрайя не то, чтобы активно отпихивалась. — В нашем-то возрасте! — Ой! — фыркнул Николас. — Отыскалась скромница! Ничего такого мы и не делаем… …На улице супруги разошлись: миссис Сметвик предпочла вернуться в отель, а вот мистер Сметвик решил прошвырнуться по маггловской части города. Вечерняя площадь Дам сверкала рыжими огнями и полнилась туристами. Дворец короля Нидерландов не ошеломлял — он оказался сравнительно небольшим и, напротив, будил какое-то уютное, домашнее настроение. «Уж лучше так, чем показная роскошь. Монарх должен подавать пример, а не шиковать!» — подумалось Николасу. Он улыбнулся своим мыслям: в молодости из-за таких высказываний к нему прилипла кличка «Коммунист». Дед, русский революционер, оценил бы. Правда, Николас его не знал, а отец не успел многого рассказать — умер от лихорадки, когда им с сестрой едва исполнилось по семь лет. И начались мытарства, кончившиеся комнатушкой тети Нэнси в Лютном. Ей не хотели отдавать Николаса, но она с кем-то договорилась… С тех пор по документам он значился сыном Нэнси Сметвик. Игрушечная площадь слегка напоминал Хогсмид. Только была красивее.