Вокруг света за сто лет

— А вы у целителя Олбрайта были? Он очень способный, прямо… волшебник, — хихикнула высохшая и почерневшая за эти годы Изабель. Точнее, сейчас её стоило величать мадам Перро. Вдовая мадам Перро. Эглантин вяло кивнула. — А тот обряд, что я тебе описывала, вы проводили? А молились? Знаешь, хоть нам и открыто больше, чем магглам гораздо легче жить, зная, что есть кто-то сильный и добрый… — продолжала тараторить подруга. — Говорят, в Сикстинской капелле сбываются все желания, если верить и хорошо попросить… Это в Ватикане. Эглантин откинулась в кресле у камина и не слышала её слова. Да и книжку она не читала — та мертвым грузом лежала на её животе. «Как иронично», — подумалось блистательной и богатой миссис Роул. — «Мой живот не отторгает только мертвое». Когда они с Алфи поженились, шёл 1938 год. Им было весело, юность шумела — и никто не знал, какой ад будет дальше. Поэтому, когда с началом войны у Эглантин случился первый срыв — неопасный, на маленьком сроке — она крамольно подумала, что это к лучшему. Гриндевальд набирал силы, муж постоянно был в своих опасных разъездах, Эверард с первых дней присоединился к подпольщикам… Его поймали в 44-м, Алфи долго от неё скрывал и его смерть, и её обстоятельства. Но Эглантин узнала, что они сделали с её глупым смелым братом. Ох, что эти нелюди с ним сделали… Теперь всю свою нерастраченную любовь она обрушивала на шестилетнего племянника Гийома, хоть внешне он пошёл в семью Делакур. Но Эглантин тискала мальчика и задаривала его подарками не только в память об Эверарде. Просто она страстно, исступленно хотела ребёнка. И его не было. За десять лет брака они пытались четыре раза. Дважды получалось так, как впервые. А последний… Она прикрыла глаза, стараясь не вспоминать. Они с мужем уже поверили, что дело было не в проклятии. Эглантин доносила до пятого месяца. Она выбрала для малыша имя — впрочем, для сына оно было выбрано давно, с 1944 года. А дочь Алфи мечтал назвать романтично — Кассандрой. В какой-то момент она даже решила, что череда кошмаров закончилась, и по их огромному пустому мэнору будут бегать и мальчик, и девочка! Ну да, конечно… Рожать Эглантин начала вечером, за четыре месяца до положенного срока. Проклятое число преследовало её — на часах тоже пробило четыре утра, когда раскрасневшаяся целительница тихо и аккуратно сказала о смерти ребёнка. Такие ведь не выживают. Это оказалась девочка. Её бы звали Кассандра. Эглантин потёрла виски и с какой-то новой злостью пнула поленце, выпавшее из камина. Снять проклятье было невозможно — Генри Поттер давно умер. Его, рыжую сволочь, даже не обвинишь толком — его дочь погибла по вине свекра Эглантин, Старого Козла Роула. Вот только при чём здесь Алфи, она, их дети? «Наши дети — за его дочь. Всё логично». Муж ворвался к ней после того черного утра — он, похоже, даже плакал. Просил прощения за то, что принёс ей одно горе, клял себя за настырность и невнимательность — как будто это он, а не она, настаивал на ребёнке. Тогда они решили жить друг для друга. Конечно, можно было бы попытаться взять воспитанника — но все военные сироты были уже пристроены в семьи. Не так уж велика их волшебная община. Разве что за границей… Можно было бы разойтись: в проклятии Поттера речь шла о «конце чистокровного рода». Алфи женился бы на полукровке — не велико дело. Макмилланы, Гринграссы, Уркварты, даже Малфои, сколько бы ни кичились — все они разбавляют кровь, не афишируя. А Эглантин бы пошла за кого угодно — хоть за Гонта, хоть за маггла: слова Поттера касались её, пока она была частью семьи Роул. Но она любила Алфрида, а он всё ещё любил её — и у них, казалось, был один кровоток на двоих. После смерти их дочки Алфи мрачно заметил, что о его прабабке ходили дурные слухи — якобы она забеременела не от супруга, а от Яксли. Говорили, что её муж был редкий блудник, вот и переболел всем, чем только можно — и детей от него рожать было нельзя. Он холодно ухмыльнулся и сказал что-то про неплохой план — правда, через секунду пришёл в себя, смутился и извинился за гнусные разговоры. «Прости, я оскорбил и семью, и тебя… Это, упаси Мерлин, не руководство к действию!» …Изабель наконец почувствовала настроение Эглантин и замолчала, грустно глядя на огонь. «У неё день рождения через месяц, исполняется двадцать девять», — машинально напомнила себе та. — «А мне в этом году тридцать. Поздновато уже для материнства». И почему-то Эглантин вдруг вспомнился Сайнус Блэк. Наследник всесильного Поллукса увидел её на балу у Паркинсонов — и влюбился насмерть. Он слал ей тайные письма — она их жгла и жалела парнишку, не давая никакой надежды. А они ведь были похожи между собой — оба стройные, высокие, бледные до синевы, с чёрными волосами и синими глазами... Если бы Эглантин поступила, как прабабка Алфи, если бы у них с Сайнусом родился незаконный ребёнок — никто бы не понял, что он похож на Блэков. Для всех он был бы похож на неё. «В обществе не узнают», — шепнул чей-то тихий голос, и Эглантин поспешила его отогнать.