Попытки справиться

Гермиона не хотела подслушивать. Это не было её намерением и тем более не было её виной. Его вообще не должно было быть там в это время — время, когда Макгонагалл ждала Гермиону. Даже горгулья легко пропустила её, услышав верный пароль, и, только поднявшись по винтовой лестнице, Гермиона распознала голоса. Она застыла у двери, раздумывая о том, чтобы уйти. Но она и так боялась опоздать, а у них с Макгонагалл была договорённость. Гермиона имела право подождать. Или даже прервать их и заявить о себе. Ей стоило так и поступить, пока она не услышала лишнего. Возможно, тогда вообще всё случилось бы по-другому, но Гермиона допустила промедление и уловила несколько фраз, которые заставили её замереть. Он кричал так, что даже через дверь каждое слово обжигало злобой и каким-то отчаянным унынием. В то время как голос Макгонагалл звучал устало, но спокойно и холодно. — Мистер Малфой, я хорошо слышу вас, — вежливая ирония. — И я понимаю вашу ситуацию. Но срок сдачи работ уже прошёл. Гермиона недоуменно нахмурилась. Раздалось недовольное бормотание, скрывающее ругательства. Затем Малфой протянул всё тем же ядовитым тоном: — Я ведь не прошу сделать исключение, я прошу учесть специфику моей палочки. — Вы должны были позаботиться об этом заранее. Гермиона вздрогнула, когда он вдруг взвизгнул: — Я не знал, что именно это чёртово заклинание заблокировано! — Мистер Малфой! Следите за языком, — упрёк Минервы был громким и уверенным. — Вы можете отстаивать свои права, но я не потерплю сквернословия. Гермиона могла представить, как Малфой дёрнулся и как сверкнули его глаза. — Это несправедливо! — выплюнул он и добавил что-то тише, так что Гермиона не услышала. Но одно это слово отпечаталось в её голове. Наверное, было что-то ироничное в том, что Драко Малфой обвинял мир в отсутствии справедливости. Ещё хуже ситуацию делало то, что именно Гермиона Грейнджер стала случайным свидетелем этому. Ей стоило прекратить. Когда наконец Гермиона решила, что должна либо уйти, либо объявить о своём присутствии, либо хотя бы наложить заглушающее, дверь распахнулась. Малфой показался на пороге, бледный, осунувшийся и совершенно точно разъярённый. Он явно планировал выскочить из кабинета так быстро, как только мог, но, заметив Гермиону, застыл. Сузив глаза, он обвёл её взглядом с ног до головы. По его лицу скользнуло понимание. — Грейнджер, ты… Гермиона, возможно, притаилась за дверью, не сообщая о своём присутствии, и стояла там дольше положенного, но она не подслушивала. По крайней мере, не специально. Она даже не особо запомнила, о чём они говорили. И уж точно в её планы не входили пререкания с ним. Особенно в такой день. Она упрямо вскинула подбородок: — Я молчала, Малфой. Он дёрнулся, шумно выдохнув через нос, и оскалился: — Вот и продолжай в том же духе. А после, чуть не задев её плечом, Малфой двинулся вниз по лестнице. Проводив его взглядом, Гермиона нахмурилась и покачала головой. — Проходите, мисс Грейнджер, — голос Макгонагалл звучал устало. — Извините за ожидание. Она махнула рукой в сторону входа, будто безмолвный жест должен был выразить её отношение к происходящему. Наверняка не так она представляла свой субботний вечер, но Малфой никогда не отличался умением оказываться в нужное время в нужном месте. — Профессор, — кивнула Гермиона и сделала три шага вперёд. Она снова качнула головой в попытке отбросить лишние мысли; пушистые кудри взметнулись вокруг лица. Ей не было дела до Малфоя. — У меня не было шанса поздравить вас сегодня. С днём рождения, Гермиона. Ваш камин уже готов. Гермиона передёрнула плечами и выдавила улыбку. Ей не было дела до Малфоя, до его требований и обвинений. Это была лишь очередная маленькая стычка между ними, которая не заслуживала внимания. Произошедшее совсем не касалось Гермионы, и по всему она должна была просто проигнорировать этот случай и стереть воспоминания о нём. В конце концов она же не хотела подслушивать. И уж тем более она не собиралась заступаться за него.

***

Пламя привычно взметнулось вокруг её тела и перенесло прямиком в Дырявый котёл. Через мгновение Гермиона ступила в помещение, шумное от обычных для субботнего вечера криков и гомона. Она огляделась, впитывая запахи напитков и еды, смеси духов и потных тел. Гермиона не видела Гарри и Рона вот уже почти три недели с тех пор, как они проводили её в Хогвартс первого сентября. Вместо окончания учёбы в стенах, которые никто из них уже не мог воспринимать по-прежнему, они выбрали курсы авроров — многообещающее начало их карьеры. Их тренировки обещали быть жестокими и требовательными, но результативными. Гермиона не могла упрекать Гарри и Рона за такой выбор, но их решение привело к разделению. Не то чтобы Гермиона не понимала, что рано или поздно это произойдёт. Но быть в Хогвартсе без них было… непривычно. Иногда она ловила себя на том, что выискивала их макушки в Большом зале или же раздумывала о том, чтобы занять места на занятиях. И каждый раз осознание, что их нет рядом, кололо её заметно, хоть и не мучительно. Она скучала по Гарри и Рону и по их общему прошлому. Поэтому свой день рождения, пытаясь вернуть утраченное, Гермиона хотела провести только с ними. Она не была в восторге от идеи лишний раз пользоваться привилегиями героини войны, но в этот день решила, что может себе позволить. К тому же Гермиона была совершеннолетней и сама несла за себя ответственность. Макгонагалл без проблем разрешила ей покинуть замок, предоставив камин. Гарри заметил её первым и усердно замахал рукой: — Гермиона! Следом Рон резко обернулся и, наткнувшись на неё взглядом, расплылся в улыбке. Не сдержавшись, она улыбнулась в ответ и поспешила к ним. Её ждал вечер, наполненный теплом. Прошло всего три недели, но историй накопилось столько, что они болтали без умолку. Гарри и Рон наперебой рассказывали ей аврорские байки, преувеличивая собственную смелость и временами исправляя друг друга. Гермиона в свою очередь в подробностях описывала им все свои хогвартские дела, прерываясь на хохот из-за их шуток и подколов. Её щеки болели от смеха, а глаза Рона возбуждённо блестели, пока он то и дело подливал ей сливочного пива. Ей не хватало этого. Жизнь в Хогвартсе по сравнению с прошедшей войной казалась спокойной и даже уютной, как и прежде, но Гермиона всё равно пребывала в напряжении. Конечно, она стала главной старостой, и дел у неё было невпроворот. Некоторые части замка до сих пор нуждались в восстановлении, и в свободное время Гермиона работала вместе с профессорами и другими добровольцами, приводя их в порядок. Она помогала обновлять чары там, где пока не удалось провести сложные обряды для поддержания постоянной защиты. Дежурства также стали более энергозатратными: приходилось совершать ночные обходы, чтобы убедиться, что замок и его магия не страдают от последствий войны. Всё это было изматывающе в той же мере, что и успокаивающе. Гермионе нравилось быть занятой. Дела приносили ей даже больше удовлетворения, чем время с другими людьми. Хотя о таком при Гарри и Роне она, конечно, не упомянула. Вместо этого Гермиона в деталях рассказала им про Джинни, которая помогала заново отстроить разрушенное поле для квиддича и активно тренировалась с теми, кто пропустил уроки полётов в последние годы. Она красочно описала жизнь Невилла, который проводил львиную долю времени в теплицах, экспериментируя с растениями и уделяя много времени младшекурсникам. Она поделилась историями о Луне, и о Дине с Симусом, и о сёстрах Патил, и о множестве других друзей, которые также вернулись в Хогвартс. Гермиона незаметно для себя самой искусно создала видимость, что много общалась со всеми. Гарри и Рон слушали её с искренним интересом, и это было приятно. Гермиона чувствовала радостный трепет от мысли, что все ещё могла говорить с ними практически о чём угодно. Даже когда Гарри робко и с некоторой долей неуверенности подтолкнул её к разговору о родителях, она почти не вздрогнула. — Всё в порядке, — быстро ответила Гермиона, и её взгляд на миг беспокойно перескочил на стол, а после снова на Гарри. Она покрепче сжала стакан в руках и повертела им, стараясь не переусердствовать и не расплескать жидкость. — Они… в порядке. — Больше никаких проблем с памятью? — Нет, всё хорошо, — Гермиона слабо улыбнулась, но знала, что вышло не очень уж весело. — Они… немного дезориентированы. Но целители сказали, что это нормально. Им потребуется некоторое время, чтобы уложить всё, что произошло. Рон, заметив, как омрачилось её лицо, придвинулся чуть ближе и прижался локтем к её руке, пытаясь подбодрить, а после уточнил: — Они ведь так и планируют вернуться в Англию? Гермиона вновь улыбнулась, теперь с благодарностью и большей искренностью, и кивнула. — Да. Да, они долго думали, но всё же возвращаются, — она глубоко вздохнула и, чувствуя, как пузырьки сливочного пива немного ударили в голову, а в груди разрослось тепло от алкоголя и поддержки, добавила более удручённым тоном: — Они помнят обе жизни, и это непросто. Они успели полюбить Австралию, но Англия их дом и навсегда останется им. Поэтому они решили вернуться, но они… — сглотнув, она опустила взгляд и несколько раз моргнула. — Они вроде как расстроены, что им вообще пришлось принимать такое решение. — Они злятся на тебя? — быстро спросил Рон. Но Гарри тут же перебил его и поправил мягким тоном: — Рон имеет в виду… Ну, насколько это влияет на ваши отношения? Прикусив щеку изнутри, Гермиона глянула в сторону, уставившись в воздух над плечом Гарри. Это была опасная территория, на которую она почти не позволяла себе ступать ради сохранности собственных нервов. Было слишком много тонкостей и оттенков чувств, которые Гермиона не могла однозначно интерпретировать и уложить в голове, поэтому старалась не концентрироваться на этой теме слишком уж сильно, хотя мысли всё равно то и дело возвращались к одним и тем же вопросам. Она стёрла собственным родителям память и отправила на другой континент — конечно, это повлияло на их отношения. Возможно, необратимо. Нервно облизнув губы, Гермиона проговорила: — Они всё понимают и стараются игнорировать эмоции, потому что знают, что я хотела как лучше. Ответ вышел слегка механический, будто заученный наизусть материал из книги. Впрочем, он не был ложью. Гермиона не соврала, ведь именно эти слова снова и снова повторяли её родители. Она просто не уточнила, насколько сама верила в то, что озвучила. Ребят ответ однако устроил. Протянув руку через стол, Гарри сжал её ладонь. — Я думаю, что они справятся, Гермиона. Она пожала плечами и, отхлебнув из своего стакана, чтобы смочить пересохшее горло, ответила: — Я надеюсь на это. — Ладно, давайте обсудим что-нибудь другое, — вдруг нарочито жизнерадостно вклинился Рон и тут же сам завёл историю: — Я на днях виделся с Джорджем, и в магазине сейчас такое… Тряхнув головой, Гермиона выдавила улыбку и повернулась к нему, пока Гарри попросил проходящего мимо официанта обновить их напитки. Было далеко за полночь, когда они закончили. В такие моменты, когда их дружеская связь была особенно крепка, казалось, что всё по-прежнему, и что впереди их ждёт столько всего чудесного и удивительного, и что они обязательно будут счастливы. И так хотелось верить, что такие встречи не будут редкостью. Вечер полностью завладел вниманием Гермионы и отвлёк от всего насущного. По крайней мере, так она думала, пока не вернулась обратно в Хогвартс и, покидая директорский кабинет, внезапно не вспомнила о Малфое. Споткнувшись на ровном месте, Гермиона застыла на несколько долгих мгновений, прокручивая в голове сцену, произошедшую ранее. Нахмурившись, она воспроизвела в памяти его тон голоса, и выражение лица, и слова. Он считал, что с ним обошлись несправедливо. Он был горячо в этом убеждён и постарался отстоять себя. Был ли он прав или же пытался, как бывало раньше, выбить для себя лучшие условия? Вздохнув, Гермиона покачала головой, чувствуя, как неприятно свербит в груди. Ей завладело любопытство. И это была опасная дорожка.

***

Войны не заканчиваются победой в одном-единственном сражении. Битва за Хогвартс была знаковой, но она лишь подожгла фитиль, а дальше пламя мирной жизни спалило все остатки сопротивления Пожирателей. После восстановления контроля над Министерством Орден Феникса вместе с аврорами провёл зачистки в отдалённых уголках Британии. Параллельно с этим повсеместно шли восстановительные работы, а также суды. Весь июнь Гермиона провела между заседаниями, на которых раз за разом повторяла одни и те же показания, и помощью в Хогвартсе, который пострадал больше всего, но требовал быстрой реставрации. Идея открыть его уже наступающей осенью казалась одновременно смелой и пугающей. Очищая пропитанные кровью стены или накладывая укрепляющие чары на обрушенные своды, Гермиона не понимала, как возможно будет вновь ходить по замку, будто ничего и не было. Но всё же в сентябре она вернулась. Надежда, что вслед за замком она сможет восстановиться и исцелиться, не покидала её. Драко Малфой провел в Азкабане три недели, пока его слушание переносили снова и снова, разбираясь с более серьёзными делами. В первую очередь Визенгамот расправился с волшебниками, для которых исход был понятен, и суд являлся необходимой бездушной формальностью. Пожиратели, которые до конца не покинули сторону Воландеморта; предатели, обнаруженные в рядах министерских чиновников; отступники, надеявшиеся, что даже со смертью Воландеморта борьба может продолжаться. Их было немного — особенно фанатичные отдали жизнь за свои убеждения, — но и немало. До молодых приспешников Тёмного Лорда дело дошло не сразу. Гойл, Пьюси, старшая из сестёр Гринграсс, Забини и, конечно, Малфой. На их счету были преступления, которые при желании можно было счесть за ошибки. И новый порядок, руководствуясь милосердием, решил, что все достойны второго шанса. Испытательный срок. Вот и весь вердикт. Им было запрещено приобретать новые палочки, а их собственные ограничили до необходимого минимума заклинаний. Кроме того, всем им надлежало вернуться в Хогвартс — это требование показалось разумным Министерству, как только стало понятно, что замок действительно смогут открыть по осени. Гермиона была рада, что никто и никогда не спрашивал её собственного мнения по поводу такого исхода. Потому что она не знала, что ответила бы. Она была на всех судах, но её слова мало значили, когда дело касалось слизеринцев. Поклявшись говорить только правду перед лицом суда, она не могла дать достаточное количество доказательств ни чтобы осудить, ни чтобы оправдать. Никого, кроме Малфоя, конечно же. На его суде она была предельно откровенна: не скрывала, каких убеждений он придерживался и как проявлял себя, но при этом рассказала в подробностях, как он отказался опознавать их в своём поместье, хотя не мог не узнать по крайней мере её, а также описала произошедшее в Выручай-комнате. На него самого она при этом старательно не смотрела. А наткнувшись на него и остальных слизеринцев у Хогвартс-экспресса, Гермиона решила, что попросту станет их игнорировать, потому что их дела её не касались. Так и должно было оставаться, несмотря на этот разговор, который она подслушала по чистой случайности. Но смесь любопытства и желания защитить обездоленного сыграло с Гермионой злую шутку. Быстро справившись с лёгким похмельем, она потратила всё воскресное утро на то, за что вообще не должна была браться. Первым делом Гермиона внимательно изучила домашнее задание по Чарам, которое сдала ещё неделю назад, подозревая, что проблема крылась именно в нём. Она собрала список используемых заклинаний и дотошно проверила каждое, ища повод, из-за которого они могли быть заблокированы Министерством. Гермиона нахмурилась и недовольно прикусила губу, когда поняла, что не видит проблемы. И перепроверила всё ещё дважды. В конце концов тем же вечером она пришла к Макгонагалл. У неё хранилась копия документа, который описывал все ограничения, наложенные на палочки слизеринцев. Попросив её, Гермиона вызвала недоумённый взгляд директрисы. Она и сама не понимала, почему взялась за этот вопрос, но к этому моменту происходящее стало загадкой, которую Гермионе было невтерпеж разгадать. Несколько минут тишины — она сосредоточенно сверилась со своими записями, а затем подняла голову, пока в уголках губ проскользнула победная улыбка. Гермиона неловко прочистила горло, подбирая слова. — Вчера я не могла не обратить внимание, что мистер Малфой оказался в затруднительном положении, — чопорно проговорила она. Уставшие выцветшие от времени и потерь глаза смотрели на неё сквозь стёкла очков. Макгонагалл ожидала продолжения. — Я лишь хотела донести до вашего сведения, что он действительно не мог выполнить задание по Чарам. — Гермиона приподняла руку со свитком, жестом подкрепляя свои слова. — Ни одно из заклинаний не должно было быть заблокировано. Тонкие брови поднялись над дужками очков в удивлении и тут же опустились, когда Макгонагалл нахмурилась. Она приняла бумаги и быстро пролистала их, движения были резкие, и неодобрение сквозило в чертах лица. В конце концов она выпрямилась и, поджав губы, строго глянула на Гермиону, но тут же смягчилась и слегка склонила голову к плечу. — Что ж… Вы правы, мисс Грейнджер, — согласилась она и тихонько хмыкнула какой-то собственно мысли. — Такого не должно было произойти. Кто-то в Министерстве ошибся. — Я не уверена, что это единственная ошибка, которая произошла. Возможно, стоит устроить дополнительную проверку, чтобы снять лишние ограни… — Однако, — прервала Макгонагалл и, опустив бумаги на стол, подтолкнула их в сторону Гермионы, — если бы мистер Малфой озаботился тем, чтобы сделать задание раньше — он заметил бы проблему. Тогда мы разобрались бы со всем. Но теперь срок сдачи работ прошёл, и мы не можем делать исключения. Гермиона вспыхнула. Она не могла поспорить с тем, что правила были едины для всех — на этом строилась система. Но ведь в этот раз речь не шла о простой уступке, у Малфоя была причина, и именно это Гермиона пыталась донести. — Но дело в том, что… — Гермиона. — Глаза Макгонагалл сверкнули будто бы от раздражения. — Мистер Малфой привык к поблажкам, и ему было бы полезно понять, что теперь их не будет. Строгость её голоса, весомость аргументов — всё это всегда производило на Гермиону впечатление, но в этот раз какая-то назойливая мысль жужжала в голове, не давая уступить. Что-то скоординировалось с её упрямством, стремлением добиваться своего и нежеланием признавать ошибки. И подтолкнуло к противостоянию. — Вот именно, профессор, — стойко и, может, самую малость нагло высказала Гермиона, вскинув голову. — Вы же сами понимаете: больше никто не будет делать ему поблажек и даже наоборот. Ему придётся делать больше среднего, чтобы заслужить своё место. Но в этот раз он действительно не виноват. У всех было одинаковое задание, но ему нужно было ещё и разобраться, что его палочка не подходит для заклинания. Это дополнительная работа, вы не считаете? А для дополнительной работы нужно дополнительное время, — глубоко вздохнув, она помедлила, прежде чем завершить свою горячую речь. — И, думаю, это было бы справедливо.

***

С самого пробуждения Гермиона чувствовала, что всё в этот день пойдёт не по плану. В этот день. Или в эту неделю. Возможно, весь год был так себе — стоило напрячься, чтобы дотерпеть до конца. Она выбралась из кровати и направилась в душ, стараясь смыть с себя это липкое ощущение неизбежности, но оно никуда не делось. Оно продолжало преследовать её, закрепившись на коже, пока Гермиона одевалась и собирала сумку, пока спускалась в гостиную главных старост, которую делила с Эрни Макмилланом, пока шла по сплетению хогвартских коридоров до Большого зала. Там она уткнулась в тарелку, усердно ковыряясь в своей каше и стараясь не привлекать лишнего внимания. У неё было предположение: если игнорировать мир, то и он ответит тем же. Но конечно же Гермионе не суждено было проверить его, ведь она случайно подняла голову именно в тот момент, когда Флитвик подошёл к Малфою, который уныло сидел у самого края слизеринского стола. Профессор постучал Малфоя по плечу, и тот хмуро смерил его взглядом. Сидя в отдалении, Гермиона не слышала, но могла легко догадаться, что именно было сказано. Пока Малфой слушал, на лице мелькнуло удивление, быстро сменившееся подозрением. Отодвинув тарелку, он развернулся к Флитвику, даже в сидячем положении нависая над ним всей своей долговязой фигурой. Малфой поджал губы и прищурился. Гермиона почувствовала, как спину обожгло холодом, и махом прикончила свой кофе, намереваясь выйти из-за стола как можно скорее, но вдруг профессор, прекратив говорить, глянул прямиком на неё. Гермиона нечаянно встретилась с ним глазами, на автомате кивнула и, нервно сглотнув, уловила, как Драко Малфой, проследив взгляд Флитвика, повернулся в её сторону. Конечно, он всё понял. Даже издалека Гермиона заметила, как сжалась его челюсть и разъяренно расширились ноздри, когда он уставился прямо ей в глаза. Вспышка злости озарила его лицо, но так же неожиданно быстро исчезла. Гермиона замерла, с хмурым видом наблюдая, как его глаза заволокло лёгкой дымкой, и весь он словно окаменел. Угол челюсти показался острым, бескровные губы расслабились, и равнодушное, бесстрастное состояние завладело им. Внезапно Флитвик снова что-то сказал, и на этот раз до Гермионы донёсся конец фразы. «…до вечера среды». Ему продлили дедлайн. Малфой дёрнулся, мотнув головой, скидывая с себя холодный покров. Безэмоциональность отступила — он вновь выглядел взбешённым; в глазах, растворяя льдинки, вспыхнуло пламя. Увидев это, Гермиона нашла в себе силы отвернуться и двинулась прочь из Большого зала. В конце концов, она не совершила никакого преступления. Но почему же Малфой всё равно глядел так, будто она была проблемой?

***

По его взгляду было понятно, что Малфой не оставит это просто так, и Гермиона ожидала, что он найдёт её. Она могла бы избегать его. По крайней мере, некоторое время, пока он не остынет и не успокоится. Скрыться в гостиной старост не составило бы труда, и там он никогда не достал бы её. Наверное, было бы разумно поступить именно так. Но у Гермионы был небольшой пунктик — она больше не собиралась прятаться. Драко Малфой всё равно не мог причинить ей никакого вреда, а перепалку с ним Гермиона уж точно могла вынести. Говоря откровенно, она даже испытывала небольшое удовлетворение от бурления адреналина внутри, предвкушая развязку событий. Малфой не подвёл. Она шла по пустому коридору, сосредоточенно размышляя о занятиях, когда он возник прямо перед ней. На миг Гермиона испуганно приложила руку к груди от неожиданности, но тут же оправилась и выпрямилась, встречая его взгляд. Его худощавая высокая фигура в тёмной мантии смотрелась бы пугающе, если бы не изнеможённое лицо с посеревшей кожей. Малфой выглядел злым, но обессиленным. Его веки были пурпурного оттенка, а под глазами залегли тёмные круги. Он открыл рот, закрыл — челюсть грубо сжалась в напряжении — и снова открыл, сквозь зубы выдавливая вопрос, которые в сущности и не требовал ответа. — Грейнджер, тебя не учили не лезть в чужие дела? Поправив сумку на плече, она откликнулась с невинной отрешённостью: — Не понимаю, о чём ты. Гермиона попыталась пройти мимо, хоть и знала, что ему это не понравится, но Малфой сделал быстрый шаг в сторону, перекрывая дорогу. — А я думаю, что понимаешь, — с нажимом сказал он. Она глянула на него снизу вверх и пожала плечами, изображая беспечность: — Я просто помогла однокурснику. Это был не лучший ответ — он разозлил его. Малфой дёрнулся и резко сжал губы, как будто стараясь сдержать ругательства и проклятия. А после чуть наклонился к ней и прошипел, отчётливо проговаривая каждое слово: — Мне не нужна твоя помощь. — Но всё же я помогла, — упрямо хмыкнула Гермиона и позволила лёгкой усмешке поселиться в уголках губ. — Не стоит благодарности, Малфой. Не утруждай себя. Она с удовлетворением наблюдала, как он прикрыл веки, пытаясь справиться с эмоциями, и как затрепетали его ноздри, когда Малфой шумно выдохнул, словно вместе с воздухом могла улетучиться ярость. — Ты… — тихим глухим голосом выдавил он. — Я не знаю, что ты там себе выдумала. Не знаю, чего хочешь добиться. — Я ничего не замышляю, Малфой, я просто… — Если ты думаешь, что я в позволю сделать из меня чёртов проект по отработке жалости… — Что ты несёшь? — быстро переспросила Гермиона, приподняв брови. — Задумала взяться за реабилитацию детишек Пожирателей? — Тогда уж самих Пожирателей, — неожиданно даже для себя самой пробормотала она. Малфой осёкся. — Что? — Если б я бралась за детишек, то выбрала бы Нотта или, может, Паркинсон. Ты же сам был Пожирателем. — Был? Его глаза опасно сузились. Гермиона победила в битве с собственным телом и даже не вздрогнула. Вместо этого она вскинула подбородок и, вторя Малфою, прищурилась. Она хотела, чтобы её взгляд был уверенным и стойким, чтобы он обжигал смелостью и даже дерзостью. Стараясь выплеснуть всё это, она бросила: — Это ты мне скажи. Что-то между ними, казалось, изменилось, и Гермиона почувствовала, как лёгкий зуд распространился по коже. Она незаметно потянулась за палочкой, просто для успокоения, и ощутила, что та нагрелась. Малфой неотрывно смотрел прямо на неё, его взгляд был как вода, быстро чередующая своё агрегатное состояние. На смену раздражению пришло отчуждение, следом воцарилось свирепое выражение, затем в глазах скользнуло что-то неразборчивое и тяжёлое. Гермиона, как заворожённая, наблюдала за этими изменениями, пока Малфой не отвлёк её, произнеся: — Не лезь ко мне, — с каждым словом воздух становился гуще от ярости и вибрирующей магии, — и не вмешивайся в мои дела. Гермиона сглотнула; тревога захватила её тело, а зуд проник глубже, превращаясь в лёгкую, но едкую боль. Она механически повела плечами и размяла шею, стараясь сбросить неприятные ощущения. — Годрик, Малфой, я и не трогала тебя… Она замолчала на полуслове. Эмоции вдруг нахлынули на неё гигантской волной. Гермиона даже не могла распознать их, просто внезапно стало так много… ощущений. Они как будто заполонили всё вокруг; накатил жар, и кровь в венах побежала быстрее. Малфой, ссутулившись, поднял руку и потёр ладонью грудь, а после прижал пальцы ко лбу, прикрыв глаза и глубоко вздыхая. Гермиона видела, как тяжело вздымалась и опускалась его грудь, точно он запыхался после долгого бега. — Если ты ещё раз приблизишься ко мне… — наконец подал голос он, звуча так, будто ему было больно. Но затих, не договорив, а затем попробовал ещё раз: — Ты, Грейнджер, ты… бесправное жалкое существо, и… Это было неожиданно мучительно. В один момент боль кратно возросла, и грудь словно обдало кипятком. Не выдержав, Гермиона прикрикнула: — Замолчи! — Ты вечно суёшься, куда не просят, но ты никто, ты… Гермиона ощутила жжение под рёбрами и в животе и, выхватив палочку, взмахнула рукой. — Хватит! Повинуясь её движению, потоки энергии разрезали пространство, добежали до Малфоя и облекли его в светящийся кокон. Увидев, как воздух вокруг него заискрился от магии, Гермиона ошарашенно замерла. И пропустила момент, когда он вскинул голову и встретился с ней диким взглядом. Колени Гермионы ослабли, и она распахнула рот, рвано хватая воздух. В голове крутилось множество мыслей, предположений, идей и страхов. Но она никак не могла сосредоточиться и осознать происходящее. Ей нужна была минута. Гермионе хотелось бы, чтобы время замерло на миг, позволив ей прочувствовать, понять, догадаться, но… Малфой внезапно дёрнулся к ней, и потоки её магии расступились, заклубившись по сторонам, позволяя ему пройти. Ахнув, Гермиона почувствовала, как её палочка вылетела из руки и — она даже не успела среагировать — оказалась зажата в пальцах Малфоя. — Что? Как ты это?.. Его лицо исказилось, и он заговорил, звуча одновременно вымотанно и безумно. — Мы оба подумали об этом. Я просто должен проверить. — Нет, Малфой, даже не думай! — закричала она, даже не уверенная, против чего на самом деле протестует. Он что-то сказал, но Гермиона не поняла. Слух отказал, когда Малфой взмахнул палочкой и пространство вокруг взорвалось, озаряя невыносимым сиянием весь коридор. Её руку небольно обожгло, и по телу прошла горячая волна; магия прокатилась по каждой клеточке тела. В животе разлилось тепло, а воздух вокруг завибрировал. Гермиона вскинула руки, прикрывая глаза от ослепляюще яркого света, и вдруг почувствовала, как ноги сами заскользили по полу, будто что-то тянуло её к Малфою. Это было похоже на её первый стихийный всплеск магии. Или тот миг в лавке Олливандера, когда палочка впервые откликнулась на её прикосновение. Или момент, когда она уничтожила крестраж и безудержный поток волшебства вырвался наружу с мощью, способной создавать новые миры и уничтожать целые планеты. Это было лучше всего. …Гермиона с силой врезалась в неожиданно твёрдое тело Малфоя, но тут же почувствовала, как его рука оттолкнула её, а он сам отшатнулся к стене. Она запуталась в ногах, но смогла удержать равновесие и замерла, глупо раскинув руки. Шум в ушах не давал сориентироваться. Наконец Гермиона открыла глаза и увидела, что её палочка лежит на полу, а Малфой застыл напротив, разъярённо дыша. Его глаза неестественно светились, и всё тело подрагивало, будто после болезненных конвульсий. Сжав кулаки, он что-то пробормотал себе под нос и грязно выругался, заставив Гермиону поморщиться. — Ну конечно… — Она вздрогнула, когда поняла, что отчётливо слышит его голос. — Конечно! Это, должно быть, шутка. Злоба отобразилась на его лице, и Малфой обвиняюще глянул на Гермиону. — Что это было? — просипела она. Её трясло, и все силы словно выкачали из организма, оставив лишь пустую оболочку. Гермиона нервно облизнула пересохшие губы и перевела взгляд на палочку, а после вновь на Малфоя. Он, казалось, хотел что-то сказать, но осёкся, глаза слегка расширились. Он дёрнулся и вскинул руку в каком-то нелепом жесте, пальцы сжались, хватая воздух. — Ты выглядишь удивлённой, Грейнджер. Не смотри на меня так. Неужели ты?.. — Что?.. — вновь начала она, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, делая и её движения, и выражение лица более свирепыми. Малфой глухо рыкнул, прервав её. Казалось, он понял по её лицу, что Гермиона не может быть причастна к происходящему. Но это лишь ещё больше вывело его из себя. — Не говори мне, что не знаешь. Ты… Ты? — он рвано вздохнул; явная борьба проскальзывала и в словах, и во взгляде. Вдруг его глаза сузились, и Малфой мотнул головой. — Хотя знаешь что? К чёрту. К чёрту это всё! Он обвёл рукой пространство вокруг, а после указал в её сторону, будто хотел добавить ещё одну фразу в завершение. «К чёрту тебя!» А после резко развернулся и широкими шагами пошёл по коридору так быстро, что Гермионе пришлось бы бежать, чтобы догнать его. Впрочем, она так и не сдвинулась с места, смотря ему вслед. Его голос продолжал стучать в ушах, пока сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Эмоции всё ещё бурлили, и Гермиона изо всех сил старалась успокоиться. Она злилась на Малфоя, была напугана и дезориентирована из-за случившегося, обессилена из-за вспышки магии. Но самым тревожащим было то, что она в самом деле совершенно не знала, что произошло.