Попытки справиться

Услышав шорох, напоминающий то ли шаги, то ли движение какого-то животного, Гермиона резко развернулась и вскинула палочку. Ей было нечего бояться, ведь вряд ли кто-то представляющий опасность мог объявиться прямо в главном холле Хогвартса, хоть и посреди ночи. Но она всё равно поддалась привычке и быстро наложила проверочное заклинание. Кончик палочки блеснул жёлтым, указывая, что она в самом деле была не одна. — Кто?.. Однако Гермиона не успела произнести и двух слов — Малфой вышел из темноты с уставшим и раздражённым видом. — Это я, Грейнджер. Он окинул взглядом её палочку; в глазах было какое-то сочетание злости и разочарования. Погасив огонёк, Гермиона опустила её и внимательно посмотрела на него. — Почему ты здесь? — быстро спросила она. — Там дождь. Он мотнул головой в сторону двери, и Гермиона проследила это движение. Она едва ли успела приоткрыть её, когда объявился Драко. Но даже через маленький зазор было видно, как косые и густые струи бились о землю. На улице шумел ливень. — А ты волшебник. В подтверждение своих слов Гермиона снова приподняла палочку, но Малфой пожал плечами и коротко бросил: — Я не люблю мокнуть. Нахмурившись, Гермиона открыла было рот, чтобы возразить, но так и замерла, когда перед глазами вдруг возникли образы. Вот вода накрывает её и тянет прочь в темноту, а Гермиона не может издать ни звука, захлёбываясь и задыхаясь. Поёжившись, она отступила от двери и взмахом палочки закрыла её. Гулкий стук прокатился под сводами холла, и звуки дождя стали тише, напоминая теперь безопасное шуршание листьев на ветру. — Действительно, — пробормотала Гермиона и, не глядя на Драко, развернулась и направилась обратно в комнату. Несмотря на молчание, она знала, что он идёт за ней. Только у входа в гостиную старост, прежде чем войти следом, Малфой спросил, растягивая слова: — Макмиллана опять нет? Гермиона почувствовала толику раздражения от этого вопроса; оно невесомо укололо её разум, и она поморщилась, а голос прозвучал сердито: — Не знаю. Может быть, он здесь, но точно не в гостиной и не заметит нас. — Не хотелось бы, чтобы он… — Мне тоже, Драко, — рявкнула она. — Я не горю желанием объяснять кому-либо, почему привожу тебя ночью в свою комнату. Но я аккуратна и не допущу, чтобы нас кто-то увидел. В конце концов, это далеко не первый раз. Он немного наклонил голову к плечу и поджал губы, но его серые глаза не выражали никаких эмоций. Это осточертело Гермионе. Не ждал же он, что она станет его уговаривать? Молча развернувшись, она вошла в гостиную и быстрым шагом направилась к своей спальне. Кровать была в том же состоянии, в котором она оставила её, — полный беспорядок из влажных простыней, помятых подушек и отброшенного прочь одеяла. Но ей было всё равно. В этот раз они держались друг от друга подальше и делали вид, что ничего особенного не происходит. Они не касались друг друга, хоть Гермиона и испытывала влияние раздражающего притяжения. Она постоянно чувствовала силу, которая тянула её к нему. Ей хотелось дотронуться до Малфоя, хотелось поддаться и раствориться в ощущении близости, избавившись от зуда под кожей, от призывной пульсации магии, от жара. Она повернулась на другой бок, спиной к нему. Два дня назад, противореча собственным словам о её волосах, Драко приобнял её и уткнулся в них носом. Сердце Гермионы сжалось, она не могла игнорировать дыхание на своей коже, напряжение тела, твёрдость мышц и костей. И волшебный флёр, укрывающий их обоих. Гермиона всегда воспринимала магию неотъемлемой частью себя, пусть и нашла этому ощущению объяснение только в одиннадцать лет, когда узнала, кем является, и впервые ступила на путь познания, открывая свою природу. Потребовалось время, чтобы понять, принять и, главное, занять своё место в новом мире. Ей нужно было научиться, показать себя, проникнуть в ряды других волшебников, прижиться и пустить корни. В её случае это была длинная и извилистая дорога, полная помех и преград, которые в частности создавали такие, как Драко Малфой. Сам Драко и был одной из преград. И вот теперь по смутно объяснимым причинам он перестал ей быть и превратился в мост, переправу, ведущую к расцвету сил и волшебства, спокойствию, блаженству. И главное, казалось, что магия — вечная соратница и близкая подруга Гермионы — больше не была только её. Она делила её с ним, как делят кров, последний кусок хлеба или постель. При мысли об этом Гермионе порой становилось тяжело дышать. В то утро она проснулась, всё ещё чувствуя его руки на своём теле. Драко убрал их медленно и спокойно, будто имел полное право трогать её так, как ему вздумается. Он выглядел самим собой: слегка отрешённым, но в той же мере самодовольным. Она всунула ему в руки реферат с её пометками, он забрал метлу и ушёл. Гермиона рассчитывала больше не пускать его. Но, конечно, они снова лежали рядом. Еле сдержав желание подтянуть колени к груди и сжаться в комочек, Гермиона лишь плотнее укрылась одеялом и изо всех сил постаралась как можно быстрее провалиться в сон.

***

В пятницу Гермиона получила очередное письмо от родителей и, прочитав его, несколько раз потрясённо моргнула. Оно имело такую силу, что было способно уничтожить её. Ей мгновенно стало дурно от запахов Большого зала, и кусок больше не лез в горло. Она ещё раз пробежала глазами по строчкам, а затем свернула письмо так быстро, что шорох бумаги привлёк заинтересованные взгляды. Слава Мерлину, никто ничего не спросил. Гермионе не хотелось участвовать в разговорах и смотреть людям в глаза; казалось, любой мог бы распознать в них отражение боли и печали, вызванные письмом. При этом она знала, что Малфой наблюдал за ней. Он даже не пытался скрыться. Сидел неподалёку за слизеринским столом с таким видом, словно следил за течением эксперимента: интерес и любопытство, но без видимых настоящих человеческих эмоций. Он прищурился, стараясь поймать её взгляд, когда Гермиона встала с места, но она показательно игнорировала его. Невилл задал какой-то вопрос, она ответила механически, Симус отпустил шутку, а Джинни нахмурилась, следя за сумбурными действиями Гермионы. Возможно, кто-то из них был способен соединить её бегство с полученным письмом. Возможно, они могли бы даже догадаться, от кого это письмо, но Гермиона точно не вынесла бы вопросов. — Увидимся позже, ладно? — коротко бросила она друзьям и выдавила улыбку. В ответ кто-то кивнул, улыбнулся, помахал ей. Они были похожи на единый большой организм: разговор без определённой темы лился без перерыва, кто-то заканчивал фразы за других, кто-то комментировал невпопад и шутил лишь им понятные шутки. Их окутывал кокон дружелюбия и уюта. Прошлой год так сблизил их, что они правда стали роднее, чем просто друзья. Только вот Гермиона не чувствовал себя частью этой семьи. Ни раньше, ни тем более сейчас. Она вообще не была уверена, что у неё имелась хоть какая-то семья.

***

Она раньше никогда так не жалела, что не владела окклюменцией, как в тот день. После двадцати минут слёз Гермиона потратила ещё столько же времени, чтобы взять себя в руки и привести внешний вид в какое-то подобие порядка. Вероятно, она выглядела не слишком естественно — чересчур много косметических чар сделали своё дело. Но этот вид был приемлемым прикрытием, маской, в которой она так нуждалась. Гермиона всё так же чувствовала соль собственного горя на языке, а зрение было слегка затуманено, когда закончилась первая пара и поток студентов перетёк по коридорам, унося её в подземелья. От обилия голосов боль сковывала голову, было непросто сосредоточиться, и дрожь в теле распалялась, вызванная то ли приступом паники, то ли чёртовой магией связи. Слава Мерлину, у них не было парного задания, и они с Малфоем всё занятие находились в разных частях класса. Но он не спускал с неё глаз — кожу жгло, и Гермиона сгорала от желания развернуться и рявкнуть, наорать на него, заставить исчезнуть на ровном месте. Но ей приходилось сдерживаться; по крайней мере, Гермиона отчаянно пыталась. Её руки тряслись, пока она нарезала ингредиенты, но равномерные подмешивания зелья отвлекали. Она старалась запереть все мысли и переживание в крошечное пространство внутри своего мозга — такое недоступное, чтобы они сгинули там навеки. Конечно, у неё не выходило. Малфой поймал её в конце занятия; поставил свой флакон рядом на столе Слизнорта и шепнул: — Ты странно дышишь. — Я в порядке, — резко ответила она и поспешно вернулась к своему рабочему месту, зная, что он слишком труслив, чтобы последовать за ней на виду у всех. Но одна эта маленькая фраза сдвинула какой-то механизм в её голове; Гермиона потеряла самообладание. Казалось, она уже выплакала так много слёз, но её организм был переполнен печалью и отчаянием. Уткнувшись взглядом в стол, она принялась собирать письменные принадлежности и наводить порядок медленно и тщательно, с прилежностью, достойной внимания, хотя всё, чего она хотела, — чтобы никто не заметил её. Краем глаза Гермиона видела, как студенты выходят из кабинета, и мысленно торопила их. — Идёшь? — к ней обратилась Луна; её стол был соседним. Гермиона вздрогнула, сжав руку в кулак. — Нет, я… — голос подвёл, жалко сорвавшись. Но она прочистила горло и попробовала снова: — Мне нужно кое-что записать, я дого… — У тебя глаза слезятся. Такое бывает от паров настойки. Хочешь я… — Нет, — оборвала её Гермиона и только секундой позже осознала, что была груба. — Всё в порядке. Действительно, это пары, так что я зайду умоюсь после того, как закончу здесь. Она моргнула несколько раз в попытке избавиться от накативших слёз и растянула губы в неестественной улыбке. Луна не так глупа, чтобы повестись на подобное, но достаточно проницательна, чтобы понять, когда надо просто отойти в сторону и оставить человека в покое. Она улыбнулась в ответ, в её глазах мелькнуло понимание, и сожаление, и нечто тёплое, отчего сердце Гермионы защемило. — Хорошо, — она кивнула. — Увидимся. Она ушла, а ком в горле Гермионы стал, казалось, больше. Она продолжила собираться, погрузившись в мысли настолько, что не заметила, как Малфой оказался рядом. — Ты врёшь. И ей, и мне, и, видимо, себе. Гермиона обернулась: все, включая Слизнорта, ушли, и, конечно, оставшись в одиночестве, Драко был готов допекать её. Она глянула со всей яростью. — Со мной всё… — Грейнджер… — Я сказала, всё хорошо! — Он сделал шаг к ней, и Гермиона отшатнулась, чтобы не дать ему приблизиться и уж тем более дотронуться. — Даже не подходи. Она не хотела, чтобы его влияние рассеивало её гнев и горе. Это было бы несправедливо. Она и так страдала от бесконечных качелей, вспышек эмоций, перепадов и накатывающих из ниоткуда волн, что почти сбивали с ног. Но эти тревога и тоска были её и только её, и внезапное желание закупорить их и оставить для себя, поразило Гермиону. Она сделала ещё шаг назад; столешница уперлась в поясницу. — Лгунья. Глаза снова защипало, и Гермиона отвернулась, надеясь воздержаться от слёз. — Хотя бы посмотри на меня. — Нет. Она мотнула головой, но краем глаза уловила, как он проигнорировал любые просьбы и приказы, шагнув к ней. Решимость на его лице была непривычной, но тень поверх — знакомой. Казалось, Драко испытывал боль. Гермиона сдержалась от того, чтобы выставить руку вперёд — и коснуться его, уперевшись ладонью в солнечное сплетение, — и сложила руки на груди, обняла себя в защитном жесте. — Давай-ка, Грейнджер, сделай вдох, выдох, и наберись наконец смелости признать, что ты не в порядке, — едко проговорил и оказался ещё ближе, возвышаясь над Гермионой. Ей на мгновение показалось, что дышать стало тяжелее, а затем легче. — Что случилось? Она сжала губы и показательно вскинула подбородок. Она испытывала разочарование, одновременно своё и его. Оно давило с жуткой силой. Малфой стиснул кулаки, нависая над ней. — Гермиона, — он почти прорычал её имя, и она ощутила, как именно это уничтожило оковы. Она больше не могла сопротивляться. — Я остаюсь в Хогвартсе на Рождество, — объявила она, как будто это должно было всё объяснять. Её нижняя губа дрожала, и Гермиона прикусила её, прежде чем судорожно вздохнуть. Малфой замер. Она физически чувствовала исходящее от него нетерпение с примесью необъяснимой тревоги. — Почему? — медленно спросил он. — Я… — Она покачала головой. — Это неважно. Он поморщился, словно она сказала глупость, и неожиданно произнёс: — Ты можешь поговорить со мной об этом. Тон был грубым, противоречащим словам, но всё же что-то ёкнуло в груди Гермионы и сжалось, скрутилось в узел. Прикрыв глаза, она втянула воздух, надеясь утихомирить эмоции. В этот момент она ощущала себя особенно беспомощной и растерянной. И главное, Гермиона не понимала, почему всё было так, — она не понимала влияния уз. Что делала магия? Усиливала её ощущения или смягчала, поделив на двоих; толкала на признание или влияла только телесно? Хотелось бы взять паузу и попытаться проанализировать ситуацию, разобрать на примере и сделать выводы, но силы окончательно покинули Гермиону, и больше не осталось даже следа того импульса, что провоцировал борьбу. Она взглянула на Драко, он выглядел искренне взволнованным. — Я собиралась встретить Рождество с родителями, — наконец сказала она, стараясь не размышлять о том, что и кому говорит. — Я даже не думала, что… Я не рассматривала других вариантов. Слова — простые сочетания букв — были коварными. Подбор был похож на прохождение опасной тропы, неосторожный шаг в сторону мог приблизить Гермиону к срыву. Малфой молчал, давая ей время, но не пространство. Сосредоточившись, она могла бы почувствовать жар его тела. Гермиона опустила глаза и уставилась на край его рубашки — белая ткань на фоне бледной кожи. — Но они не хотят, чтобы я приезжала. Сегодня пришло письмо, они… ну, просто написали мне. Что пока что не хотят меня видеть. Она не могла это произнести. Ощутив толчок в груди, Гермиона рвано вздохнула и поверженно опустила голову. — Я кое-что сделала во время войны, — быстро сказала она, будто смена темы могла помочь вернуть самообладание. — Оказалась на правильной стороне? Она вздрогнула, как от удара, но не успела ничего ответить. — Извини, продолжай. Никогда прежде Гермиона не слышала, чтобы голос Малфоя звучал так мягко. Она посмотрела ему в глаза: в них не было чувства вины или раскаяния, но были внимание и беспокойство. — Я изменила их воспоминания, убедив уехать, чтобы спрятать от Пожирателей смерти. Гермиона специально назвала вещи своими именами — у неё не было резона щадить чувства Малфоя. Они оба знали, на какой он был стороне, каких убеждений придерживался и на какие поступки был готов. Он мог бы быть одним из тех, кто искал её родителей, чтобы навредить, но теперь не было ни единой причины препарировать этот факт и учитывать его в их истории. По крайней мере, не здесь и не сейчас. Она просто поделилась со своей родственной душой правдой. Сердце заболело с удвоенной силой, но в голове прояснилось, как будто произнеся эти слова вслух, Гермиона частично освободилась от их гнёта. — Я не меняла их личности, лишь имена, некоторые детали предыстории и… Ну, у них больше не было дочери. В глазах Малфоя виднелось небо на грани шторма. — Я понимаю, — ответил он, кивнув, и горло Гермионы сжалось. — И теперь они?.. — Расстроенны. Злы. — Снова подступили слёзы. — Напуганы. Гермиона судорожно вздохнула. Она пыталась не захлебнуться в собственном отчаянии, но дыхание сбивалось. — Они сказали, что им нужно время. Они любят меня, но им нужен перерыв, им нужно… Боже… — она не справилась, голос подвёл, разлом внутри всё рос и рос. — Написали, что им нужно подумать. Разобраться в себе. Холод обжёг тело, и Гермиона, ссутулившись, крепче обхватила себя руками. — Так бывает, Грейнджер, — едва слышно произнёс Драко, — другим людям иногда тоже нужно думать, не только тебе нести эту ношу. Она сверкнула на него глазами, но он поднял руки в защитном жесте, а потом потянулся к ней, сдавив ладонями плечи. Облегчение от прикосновения было губительным. — Я всего лишь хочу сказать, что это нормально, что им нужно время. Всё-таки ты стёрла часть их жизни. — Я сделала это ради их безопасности и… — Да, да. — Он кивнул, и его большие пальцы огладили её плечи, ласково, но твёрдо скользя по коже. — Ты сделала, как считала нужным, а так как ты всегда права, то это был единственный правильный вариант. Гермиона дёрнулась, но не вырвалась. — Просто иди к чёрту, Драко, ты ничего не… — Не понимаю? — он приподнял бровь и еле заметно улыбнулся. Гермиона замолчала, яростно вздохнув. Мгновением раньше ей казалось, что она могла умереть на месте от переизбытка эмоций, но связь и — сложно было это признать — малфоевские слова успокоили её, снизили градус совсем чуть-чуть, но всё же достаточно, чтобы устоять на месте. — Тебе больно из-за их решения, но и им было больно из-за твоего. Ты упрямая и хочешь всё и сразу, но людям иногда нужно время и пространство, чтобы осмыслить ситуацию и смириться с обстоятельствами. Было не до конца понятно, имел ли он в виду родителей Гермионы или же их двоих, но она упрямо вскинула подбородок: — Я… — …Знаешь. Конечно, ты знаешь. И снова улыбка, какой она ещё не видела на его лице. И пытливый взгляд — казалось, Драко разглядывал её, пытался что-то обнаружить. Он продолжал удерживать её, но у Гермионы не было ни сил, ни желания отстраниться. Она чувствовала вибрацию волшебства в воздухе; казалось, магия свободно перетекала между ними, словно они находились в постоянном обмене энергией. — Сколько прошло времени? — вдруг спросил он. — В смысле? — С тех пор, как ты сняла заклинание. Ответить ему было не так сложно, как до этого, но всё же Гермиона пришлось сделать над собой усилие. — В июле после того, как основная часть слушаний закончилась я, — она запнулась, перевела дыхание и попробовала ещё раз: — Целители из Мунго помогли мне снять чары. Это не вызвало особых проблем, но всё равно понадобилось время для реабилитации, и… — Они в порядке? — Драко прервал её, мотнув головой, и, казалось, это был искренний и серьёзный вопрос. Первое мгновение Гермиона не нашлась с ответом, и он добавил: — Физически? И психологически? Восстановились? Она несмело кивнула. — Да. Целители сказали, что всё в порядке, и они сами убеждают меня, что чувствуют себя прекрасно. — Веришь им? Брови сами собой нахмурились, а губы сжались, но, пересилив секундный порыв к конфронтации, Гермиона осознала, что он имел в виду. — Они врачи, так что не стали бы пренебрегать своим здоровьем. Я верю, что они признались бы, будь что-то не так. — Но? Он знал, что есть «но». В отличие от всех, с кем Гермиона говорила о родителях, Малфой не пробовал перелистнуть эту страницу, скрыться от темы, будто они и затронули её случайно. Он шёл напролом и задавал прямые, дерзкие вопросы — удивительно не по-слизерински. И главное, он глядел при этом в корень. Ей оставалось гадать, был ли сам Малфой таким проницательным или сила связи дала ему ещё и это преимущество. — Но я всё равно переживаю за них, — наконец сказала Гермиона. Он кивнул дважды, словно в самом деле понимал, что она имела в виду. Не выдержав, Гермиона опустила глаза, но Драко наклонил голову, пытаясь вновь поймать её взгляд. — И это нормально. Вся эта ситуация вполне нормальная, — его губы изогнулись в непонятной гримасе, — для того безумия, в котором она сложилась. Всхлип, рвавшийся из груди, вышел не таким громким, как Гермиона опасалась. Грудная клетка всё так же горела, но ощущение, что она вся вот-вот распадётся на части, отступило, и Гермиона расслабилась; её руки вытянулись вдоль тела. — Скажу всего одну вещь, Грейнджер. — Малфой оторвал одну ладонь от её плеча, и она зависла в воздухе, будто он хотел переместить её и коснуться другой части тела, возможно, лица. Этого бы Гермиона не перенесла. Она замерла, как испуганный зверёк, но постаралась вслушаться в его слова, чтобы ничего не упустить. — Не так уж много я знаю о маглах, но думаю, раз они вырастили такую, как ты, — то справятся. Он опустил руку, затем сжал её плечо напоследок и опустил вторую. — И ты справишься.

***

Течение времени сыграло с ней злую шутку: вот Гермиона в кругу друзей сражается на войне, которую сама и сделала своей, а вот — в одиночестве бредёт по запутанным коридорам в прямом и метафорическом смысле. За поворотом ожидает будущее, но до него надо добраться, и эта дорога сложнее, чем она ожидала. Не в её привычке сдаваться, но замедлиться всё-таки пришлось. Она немного сбавила обороты — не пряталась по-настоящему, но избегала Малфоя. После их разговора Гермиона находилась в оцепенении, будто всё-таки сумела подавить эмоции и скрыть их в каком-то затерянном уголке сознания. Слова Малфоя подействовали на неё. Гермиона не была уверена, что именно повлияло. Вероятнее всего, тот факт, что он не пытался щадить её чувства. У него явно не было цели любой ценой прекратить её переживания, но это странным образом успокаивало и трогало. Но, разделив с ним момент слабости, Гермиона нуждалась в том, чтобы вновь отстроить защитные стены и расставить границы. Несколько дней она занималась в отдалённых кабинетах и ни с кем не разговаривала. Время от времени ей приходила в голову мысль о том, чтобы рассказать всё Джинни и Полумне или написать письмо Гарри и Рону. Конечно, Уизли были бы счастливы принять Гермиону на Рождество в Норе. И выслушать. И пожалеть. Но это не то, что ей было нужно, и Гермиона пока не была способна на признание. Она надеялась собраться с мыслями и увязать все хаотичные переживания так, чтобы они стали обычными задачами, требующими решения. Но пока это не удавалось, ведь ей действительно нужны были время и пространство.

***

Малфой оставил её в покое, но не надолго. Для человека, связанного с ней древней магией, он удивительным образом был способен застать её врасплох. Гермиона вздрогнула, чуть не вскрикнув от неожиданности, когда он протянул руку из-за её плеча и выдернул книгу. — Малфой!.. Вскочив с места, она потянулась к нему, но Драко поднял книгу у неё над головой и отступил в сторону. — Ничего я не сделаю с твоей драгоценностью, я не варвар. — Он быстро глянул в книгу и, закрыв её, спрятал за спину. — Просто нам надо поговорить, а в библиотеке с тобой это сделать и так сложно. Столько отвлекающих факторов. — Ты — единственный отвлекающий фактор. Гермиона грубо ткнула пальцем ему в грудь и вскинула подбородок. Быть агрессивной и задиристой было проще всего. И когда нападение стало для неё лучшей защитой? Малфой хмыкнул. — Вижу, тебе лучше. Пришла в себя? — В каком это смысле? — Ну, полагаю, ты перестала хандрить. Гермиона едва не задохнулась от возмущения. — Я не хандрила. Не могу поверить, что ты… — она осеклась и глубоко втянула воздух, пытаясь совладать с эмоциями. Достаточно с неё ссор и перебранок, он просто в который раз старался вывести её из себя, но Гермиона не хотела давать слабину. — Некоторые из нас способны на нормальные человеческие чувства, представляешь? — Не уверен, что понимаю, о чём ты. Его манера, тон, наклон головы — всё это зацепилось за какую-то нить прямо в глубине её груди. Гермиона поморщилась. — Само собой ты не понимаешь, и почему я не удивлена. Она дёрнула подбородком, и, вероятно, что-то в выражении её лица поменялось, заставив Драко вздрогнуть. — На что ты намекаешь? Устало вздохнув, Гермиона развела руками. — Я не намекаю, а говорю вполне прямо. Я человек с чувствами и эмоциями, Драко, в отличие от… Она внимательно смотрела ему в глаза, ожидая заметить эту лёгкую рябь, эту эфемерную перемену, продиктованную его тягой к скрытности и контролю. — От кого? — перебил он. Она махнула в его сторону, а после скрестила руки на груди. Гермиона не планировала обличать его и выводить на обсуждение окклюменции; по большому счёту ей было всё равно на то, что Малфой закрывался и регулярно выстраивал защиту с помощью магии. Она не считала подобное избегание правильной тактикой, но кем она была, чтобы учить его жизни? «Всего лишь родственной душой, предположительно самым близким существом для него в этом мире», — шепнул надоедливый внутренний голос, и Гермиона поморщилась. Она полагала, что Драко вновь запрёт свои эмоции, к тому же он и без этого никогда не был открытой книгой. Но в этот раз Гермиона сумела распознать по его лицу настороженность и толику раздражения. Он ждал продолжения. Молчание было многозначительным, гнетущим. В конце концов Гермиона не выдержала и пояснила: — Ты не можешь вот так нападать на мои чувства, когда сам находишься в вечном круговороте от вспышки до безразличия и подавления. Это лицемерно. — Не говори о том, чего не знаешь, — неожиданно холодным тоном бросил он, скрипнув зубами, и окинул её предупреждающим взглядом. — Но я знаю, — Гермиона не смогла сдержать торжествующей улыбки. Гнев проступил на его лице и так же стремительно исчез. — Вот, прямо сейчас! Ты снова сделал это. — Она вскинула подбородок. — Я знаю, что ты применяешь окклюменцию. И это помогает тебе оставаться спокойным и собранным, верно? Она уловила напряжение в его взгляде; казалось, Малфой был готов отпрянуть от неё, но сдержался. Он не сказал ни слова, продолжая наблюдать за ней. Устав от подобных разговоров, высасывающих силы, истончающих терпение, Гермиона сказала почти без спеси: — Нормальные люди справляются с помощью силы воли и вменяемости, тебе стоит попробовать. — Ты опять пытаешься поучать меня, а это бесит. Голос Малфоя был сухим, но не пустым. В этот конкретный момент он не использовал окклюменцию, и это приободрило Гермиону. — Я не поучаю, я делюсь своим мнением. — Никому не нужным. Она закатила глаза. — Ты не можешь судить, что оно тебе не нужно, пока не выслушаешь меня. — Я часто слушаю тебя, так что с уверенностью могу заявить… — Ты говоришь так из упрямства, — оборвала его она, чуть не топнув ногой, и глаза Драко вдруг расширились. Он фыркнул, почти было усмехнувшись. — Грейнджер, даже не вздумай обвинять в упрямстве меня, это возмутительно, — он покачал головой и, не дав Гермиона вставить ни слова, резко спросил: — Говоришь про неведомых нормальных людей? Ты постоянно взрываешься на ровном месте, импульсивная ты ве… — Драко, ты не менее импульсивный, чем я, — строго сказала она, не успев удивиться собственному выбору слов. — У тебя буквально проблема с контролем эмоций. — Нет у меня проблемы с контролем эмоций, — возразил он, и что-то в его тоне и позе неощутимо изменилось. Он отвёл взгляд, переступил с ноги на ногу и добавил далеко не так настойчиво, как прежде: — У меня проблема с их выражением. Гермиона опешила от подобного перехода от агрессии к очередному откровению. Она не была уверена, что должна была настоять на продолжении, но ей было до жути любопытно, что он имел в виду. Она неспешно кивнула. Малфой вздохнул, проведя рукой по волосам. — Не знаю, за кого ты меня принимаешь, но я не какая-то ледяная скульптура, никакого осколка в сердце. — Гермиона вздрогнула от неожиданной отсылки. — Мне хочется существовать вне этой паутины и чувствовать как обычный человек. Не высказанное «но» повисло в воздухе между ними. — Ты используешь окклюменцию механически, — наконец догадавшись, сипло пробормотала Гермиона. Он передёрнул плечами. — Несмотря на запрет. Она глянула на него с недоумением. — Что значит запрет? Её книжка всё ещё была в его руках; Драко опустил её на стол, рассеянно обвёл взглядом обложку, а после ущипнул себя за переносицу и, прочистив горло, медленно сказал: — Мне предписали прибегать к окклюменции как можно реже. — Кто? Гермиона полагала, что снова звучит требовательно. — Колдомедики. Министерские консультанты. Он оглянулся, задержав взгляд на свободном стуле, словно подумывал присесть; казалось, энергия покидала его тело с каждым словом. — Но я… Да, я делаю это на автомате. Я слишком долго полагался на неё как на главную форму защиты, что была мне доступна, так что… Сама магия ассоциировалась у Гермионы с переменами, но то преображение, которое произошло в этот момент, было сильнее и глубже всего остального. Картина мира перевернулась, место Малфоя в ней сдвинулось, и все его слова, действия и поступки вдруг стали обладать другим, более понятным объяснением. Гермиона осознала, почему он избегал контакта, почему прятался, почему вёл себя иначе, чем раньше или чем от него ожидали. — У тебя есть какие-то последствия? Он сделал паузу, чтобы вздохнуть. Серые глаза смотрели внимательно и въедливо, но вместе с тем уязвлённо. Ты можешь поговорить со мной об этом. Гермиона прикусила язык. — Ты знаешь, что такое диссоциации? — Это механизм защиты или адаптации, — начала Гермиона, но сорвалась на полуслове и переспросила: — Ты сталкивался с этим? — В прошлом году бывали разные периоды. Временами я не слишком, — он неловко кашлянул, — отдавал себе отчёт о происходящем. После финальной битвы многое было похоже на сон: что-то затуманено, а что-то неестественно проступало чётким контуром. И время шло… Ну, по-другому. Гермиона крепко сжала губы, пытаясь сдержаться от комментариев и вопросов. Во рту пересохло, и она чувствовала странную тяжесть в животе. Так ощущались несправедливость, и страх, и горе. Она подумала о Драко в Азкабане и помотала головой, чтобы отогнать это видение. — Позже целители сказали, что это нормально и даже обычно, но я должен сдерживаться, чтобы прийти в себя. Окклюменция — сильное средство. Оно помогало мне избегать боли, но мозг всё больше привыкал к этому состоянию, забывая, как справляться естественным способом. Эмоции — это энергозатратно. — А мозг ленивый, — шепнула Гермиона. Драко невесело усмехнулся. — Верно. Они объяснили, что нервной системе легче положиться на магию, которая попросту блокирует все раздражители. Но это неправильно и неестественно. Поэтому никакой окклюменции. Хотя многое легче, когда я использую её. — Тебе нужны лекарства или терапия? На секунду он посмотрел на неё, как на умалишённую, но через мгновение взгляд смягчился. — Нет, всё не настолько… — Он развёл руками в воздухе, но тут же безвольно опустил их. — Целители угрожали мне потерей личности или амнезией, но я далёк от настоящих расстройств. Если не буду продолжать. Так они сказали. И в случае стресса посоветовали больше гулять или летать на метле, — он поморщился и стиснул челюсти. — Ни черта они не понимают. Гермиона могла бы продолжить этот разговор, но она чувствовала себя некомфортно и не знала, стоит ли выразить свои сожаления или вынудить его рассказать больше. Столько вещей встало на своих места, что ей нужно было обдумать и смириться с этим, прежде чем устраивать допрос. Но всё же кое-что она хотела знать. — Кто-то следит за тобой сейчас? — быстро спросила она, но не дала ему ответить, добавив: — Я имею в виду, за твоим состоянием. Мадам Помфри? Малфой покачал головой и пожал плечами. — Думаю, она и Макгонагалл в курсе, но я не разговаривал ни с кем об этом. — Он задумчиво прикусил губу; взгляд прошёлся по Гермионе, что-то блеснуло в его глазах. — Когда меня вызывают в Лондон, я общаюсь с целителями. Они проверяют… прогресс. Гермиона неопределённо хмыкнула, давая понять, что услышала его, и задумалась о своём. Незаметное, но такое большое последствие войны. Раньше она не думала об этом под таким углом. Войны уничтожали города, убивали людей, ломали судьбы, но кроме этого воздействовали на разум. Все переживания и травмы — психика редко была способна вынести такое без изменений. Кому-то везло, кто-то адаптировался и защищался, кто-то оказывался раздавлен. Драко же, как оказалось, завис где-то посередине в прямом и переносном смыслах. Протяжный малфоевский вздох прервал её размышления. Гермиона увидела, как он потёр глаза небрежным движением, а после снова ущипнул себя за переносицу и поморщился, будто его одолела головная боль. — Ладно, Грейнджер. — Драко зажмурился, затем несколько раз моргнул и наконец встретился с ней взглядом. — Мне нужно идти. — Прогуляться или полетать? Его брови нахмурились, но губы дёрнулись в подобии улыбки. — Вроде того. Общаться с тобой без окклюменции — особенно тяжело. Она потрясённо раскрыла рот, но быстро справилась с собой и показала ему язык. — Я поняла, что ты терпеть меня не можешь. Его кадык двинулся вниз-вверх, когда он сглотнул. — Этого я не говорил. У меня отличная выдержка, так что я как раз справляюсь. — Драко опустил взгляд и накрыл ладонью её книгу, затем подвинул её к Гермионе. — Вот. Она быстро забрала её, прижав в груди. — Сказала бы спасибо, но это и так моё. — Действительно. — Его губы снова дрогнули, но сразу же расслабились, уголки опустились. Он вздохнул, утомлённо и растерянно. Они застыли друг напротив друга, скрепленные невидимыми нитями и объединённые общими тайнами. Смотря на Драко, Гермиона вспомнила, что всё началось с его желания поговорить — был ли это тот разговор, на который он рассчитывал? Она подумала о том, чтобы спросить его об этом, но не успела. Он отодвинулся, стряхнул с мантии невидимую пыль и коротко сказал: — До встречи, Грейнджер. А после развернулся и пошёл куда-то; походка была не самая твёрдая, но ровная. Через мгновение, не сбавляя хода, он бросил через плечо: — Кстати, страница сто семьдесят девять. Гермиона опустила быстрый взгляд на книгу, а когда подняла обратно — Малфой уже скрылся за полками.