Попытка исправить довела до поражения

Эндрю хотел домой. Он хотел поесть, помыться и отдохнуть. Миньярд желал, наконец-то, появиться хоть где-то, кроме работы. Там, в доме, его ждёт он. О замечательный Кевин. Дэй и вправду был замечательным. Эндрю поначалу его дикая мания к экси и истории просто напрягала. Он без умолку тараторил то о первом, то о втором. Его зацикленность была не такой уж притягательной, по правде говоря. Так казалось лишь на первый взгляд. Слушать его было скучно, местами даже противно: громкоговоритель, который не собирался умолкать. Этот громкоговоритель был мало того, что зациклен на такой скукотище, как история и экси, так ещё и вещает об этом прямо в его уши. Хотелось однажды просто ударить его, заставив заткнуться, поскольку его мозг, подобно губке, всё впитывал и это бесило ещё сильнее. Со временем этот дискомфорт перерос в простое игнорирование всего сказанного. Миньярд погружался в себя, осторожно протирая нож до идеального блеска, стараясь даже не возвращаться в реальность. Кевин был одной бесячей проблемой: вечно занудной, пугливой, манипулятивной личностью, которая и вовсе не хотела меняться. Ему нравилось, как считал Эндрю, бояться. А Миньярду это не нравилось. До такой степени, что хотелось биться о стену головой с размаху, чтобы чужие мозги дошли до разумных мыслей быстрее. Ему хотелось содрать это чёртово «два» с его щеки, заменить на другой кусок кожи и просто забыть об этом, как страшный сон. Хотелось ногтями выколоть чужие глаза, оставляя глазницы кровоточить. Ему не хотелось видеть напуганного, зашуганного и до такой степени разбитого Кевина-мать-его-Дэя, что желание оборвать его страдания наростало в геометрической прогрессии. Однажды, когда Кевину было донельзя плохо и он был на грани истерики, Эндрю наклонил чужое тело вниз, впиваясь в его губы осторожным поцелуем, практически только касаясь губами. Дэй, будто бы напуганный котёнок, молча раскрыл глаза и с таким удивлением смотрел на Миньярда, что вновь хотелось просто выколоть эти глаза. Очи зелёного, почти что елового цвета, были столь притягательны и красивы, что хотелось к ним прикоснуться. Увидеть вблизи. Но это было делать настолько же опасно, как и защищать их обладателя от рук мафиозной семьи. Руки блондина обхватили чужие щёки, опуская силуэт ещё ниже. Всё-таки чревовещатель, как называл Кевина Эндрю, был не из самых податливых и в принципе очень упёртый, однако здесь он показал себя, как настоящий пластилин. Истерика стихла в ту же секунду. Зелёные глаза расширились от удивления и заблестели от выступивших слёз. Да, Кевин-мать-его-Дэй умеет плакать. И даже навзрыд. Эндрю никогда не затыкает его алкоголем, позволяя на небольшой промежуток времени приобнять себя за плечи и по плакаться куда-то в футболку. Это было по началу так унизительно для Дэя, что он затыкался и пытался успокоиться. Миньярд вообще много, что позволял нападающему. Он и сам не знал почему. Хотя.. нет. Знал. Эндрю был в него влюблён. С какого момента - даже и понять было сложно. Его чувства горели огнём при одном лишь взгляде на сына экси. Сердце щемило, когда уже родное лицо искажалось в боли и страданиях. Кевин боролся с собой каждый день, из раза в раз проигрывая страху. Всё-таки однажды он смог довериться Эндрю намного больше, чем обычно. Миньярд позволил ему в течении целого часа прикасаться к себе, а Дэй в ответ доверился ему настолько, что испачкал чужое плечо в своих слезах и криках. Эндрю, будучи не особым любителем прикосновений, просто не мог не позволить ему себя не касаться. Кевин был лучше всех тех, кто вообще когда-либо ему встречался. Он не дёргал его за руки, в принципе даже не трогал лишний раз, боясь даже иногда подышать в его сторону. Однако на тренировках ситуация противоположная: он не стеснялся орать, буквально кричать своё недовольно, всячески пытаясь выманить его на поле. Как жаль, что Эндрю и вправду было всё равно. На будущее команды, на старшекурсников. На своё будущее. На этом белом свете его держала лишь сделка с Аароном и Кевином. О любимый и дорогой Кевин. Дэй был сильным человеком, которого сломали, и Эндрю не мог позволить ему доломаться окончательно, а потому по своему, но старался его чинить. Никто бы и в жизни не поверил, что тот делает массаж плеч Кевину сразу после приезда в нору. Себе Миньярд делать ничего не позволяет, хоть Дэй и редко, но предлагал. Он пока что не мог даже подумать, что однажды довериться ему настолько, что позволит не просто касаться себя, но и целовать. Он помнит, как впервые Кевин самолично попросил о поцелуе. Это произошло спустя неделю их первого поцелуя. Дэй, будто бы кошка, подошёл к Миньярду, как всегда не касаясь. Он помнит, насколько ему не нравится какое-либо взаимодействие с помощью прикосновений. Его руки оставались при нём, когда тихая просьба была озвучена: — Можно я поцелую тебя? Эндрю посмотрел на него снизу вверх, видя на чужом лице тень сомнения. Миньярд глянул на него с недоверием, прищурившись. Он сложил руки на груди, делая шаг к нему. Между ними оставалось всего ничего, однако оба бездействовали. — Закрой глаза и не трогай меня. Приказал Миньярд, на что Дэй лишь повиновался, закидывая руки за спину и сцепляя их пальцами между собой. Эндрю взял его руками за лицо, притягивая ближе. Дэй очень сильно хотел открыть глаза, однако чувствовал как янтарь очей напротив прожигает кожу его век, желая их расплавить. Миньярд мог отстраниться в любой момент, будто бы это ничего и не значило для него, однако трепетное прикосновение губ и языка с течением нескольких секунд приобрели особую напористость. Кевин раздражал в своей податливости, он всегда и везде бесил Миньярда, всячески стараясь обойти правило постоянного отказа. Но как бы он ни старался, единственное, что он получил — лишь разрешение прикасаться к себе в экстренных ситуациях и.. целовать его губы. За короткий срок их ничего стало чем-то сродни настоящей тайны. Они целовались в комнате, в раздевалке, ночью на поле и на трибуне. Кевин и Эндрю стали неофициально иметь привилегии друг перед другом. Кевин просит - получает, однако взамен отдавать не забывает. Эндрю выполняет, однако и желание загадать не забывает. Это было достаточно странно для двоих. По началу Кевину было не очень комфортно от фактора их особой привязанности: ему было довольно сложно это осознавать. Кевин Дэй, которого интересовали лишь экси с историей, внезапно полюбил главного оторву всего первого дивизиона - голкипера собственной команды, Эндрю Джозефа Миньярда. Эти чувства не утихали с момента, когда он и вправду осознал их. Это было ещё в середине января прошлого года. Оба были одни в машине: обычный маршрут с дома в Колумбии до обычного кафе. Аарон и Ники беспробудно спали дома, а Дэй, который совершенно точно не выспался, пытался дремать на переднем сидении. Вытянув ноги и откинувшись на спинку сидения, тот сложил руки на груди, а глаза накрыл капюшоном джинсовки. Самое удивительное в этой ситуации было то, что Эндрю дал ему свою вещь. Эта джинсовка чёрного цвета принадлежала Эндрю, пахла им и была полностью в его стиле. Местами порванная, широкая, однако очень удобная и тёплая. Ткань была насквозь пропитана сигаретами и чем-то сладким. — «Карамель.» Допёрло до Кевина. Тот дышал спокойно, стараясь скрыть признаки смущения. Миньярд вообще никому не давал свои вещи. Ни еду, ни подушку ни, чёрт возьми, даже тюбик с пастой. Это было довольно логично для такой личности, как Эндрю. Как он там сказал Дэю? — «Я не люблю делиться своим. Вещами, едой и тем более тобой. Если считаешь, что я на это способен, то можешь выйти и уйти отсюда прямо сейчас.» Однажды выдал он, когда чужая истерика достигла пика. Кевина вновь накрыло панической атакой из-за ужасного кошмара: в нём было бесконечное количество жестокости, сломанных голосов и криков, которые были похожи на сипение. Тогда же, когда они оба, наконец, достигли остановки, Миньярд, подобно настоящему сторожевому псу, стоял у чужой двери, прислонившись бедром о капот и закуривая. На нём было обычное чёрное худи, которое подразумевалось как дополнительная защита от январского холода. Однако джинсовка всё же досталась Дэю, которого, как говорил сам же Эндрю, он терпеть не мог. Неужели с того момента всё и началось? Ох, если и не раньше. — «Я не могу поверить, что я не ненавижу его больше также, как и раньше. Это не ненависть.» Допёрло до Эндрю тогда, когда он стоял и курил, пытаясь не обернуться на Кевина, чьи глаза буквально пялились на его профиль. Губы тихо вбирали и отталкивали сигарету, выдыхая сквозь зубы дым. Таблетки в голове играли злые шутки, заставляя думать крайне вяло, а язык порой заплетаться. Однако сейчас его голова была трезвой, только без них он чувствовал, насколько его непонятное чувство всеобъемлюще. И это, по правде говоря, пугало. Пугала возможная несдержанность, пугала возможность касаться его, успокаивать его. Быть рядом в самые страшные моменты и быть настолько близкими, что его вещи со временем стали их вещами. Что со временем прикосновения становились всё более и более частым явлением, а вещи перестали делиться на чьи-либо. Эндрю со скептицизмом носил футболки своего нападающего, пока никто другой не видел. Не то чтобы ему было стыдно, нет. Это было чем-то настолько личным для него, что он всё чаще поражался Кевину, которые с удовольствием носил его джинсовки или бомбер. Уж Эндрю не знает, сколько и кто проиграл денег, однако когда все увидели Кевина в его одежде, то все резко поникли. У Кевина было столько забавных кличек, которыми его просто обожал называть Эндрю. И самое удивительное, что на все он откликался. Будто бы послушный ручной мышонок. А мышей Эндрю очень любил. И Кевина. «Принцесса, королева драмы, сосна, чревовещатель, громкоговоритель» — так был подписан у него Дэй. И этот список раньше был обычный номер «Кевин». Миньярд не понимал, что такого должно было случиться, чтобы что-то стукнуло ему в голову переписать это. Этот номер стоял на кнопке экстренного вызова в самой первой строчке, а в кружочке, где должна была стоять фотография, наблюдалась картина спящего Дэя с их собакой. Идея взять собаку из приюта казалась абсолютно конченой: активная порода, которая будет вечно требовать внимания и нарушать покой. Вечно гавкающее создание, которое нужно выгуливать несколько раз на дню и уделять массу внимания, которого они не смогли бы чисто физически обеспечить. Однако Кевин-мать-его-Дэй решил, что двум собакам будет как минимум не скучно вдвоём. Белоснежный комок шерсти с шилом в жопе породы шпиц был прозван «Аристократ», в то время как такой же активный хаски имел имя «Барон». Оба отлично спелись и с удовольствием разносили сначала задний двор, веселясь на построенных для них испытаниях, а после и бежали в дом прыгать по диванам и кроватям. Кевин их ругал очень часто, однако собаки лишь смотрели на него виноватыми глазками и скулили, опустив морды, из-за чего в Дэе что-то просыпалось, и он, не сдержавшись, обнимает их, гладя по головам. И так из раза в раз. Он просто не может устоять перед чужими, такими красивыми и жалостливыми глазами. Эндрю, по правде говоря, тоже не мог. Всё, что он мог сделать с этими собаками - лишь помахать пальцем да сказать, чтобы они больше не разносили ничего. Слушались ли они? О, поверьте мне, нет. Ручные крысы, которых Эндрю очень любил, появились чуть позже этих очаровательных комков шерсти. Кевин поначалу смотрел скептично на них, боясь даже потрогать, поскольку имел стереотипы на этот счёт. Но он не посчитал, что может что-то запрещать Эндрю, да и вообще— его желание было крайне безопасным, разумным и наверняка очень взвешенным, потому как Миньярд не мог сделать что-то с дуру. Поездка на пляж в четыре утра не считается. Она была слишком классной, чтобы вообще думать, что она была внеплановой. И то, что они купались голые, без возможности переодеться, было тоже хорошим решением. О таком приятном времяпрепровождении вообще сложно было жалеть, когда они, приехав на пляж с видом на рассвет, купались в чёртовом море, которое было до жути приятное и холодное, что аж мурашки шли. Кевин давным давно знал про шрамы своего мужа, а потому был ни в коем разе не удивлён тому, что увидел их и в этот раз. Блять, они вместе уже несколько лет, зачем их скрывать? Зачем скрываться, если они видели друг на друге всё, что только можно? Зачем скрываться, если каждый уголок тела друг другом уже изучен? Вот над этим Эндрю думал остаток пути. Музыка в его салоне была расслабляющей и спокойной, будто бы предназначена была для медитации. Дорога была спокойной, лишь редкие фуры и мелкие машины были ему мимолётными фонариками. Однако их номера, чётко видные его боковому зрению, отпечатались где-то на подкорке мозга, будто бы выжженные раскаленной ручкой. Стоило ему подъехать к дому и припарковаться, как у выхода из гаража его уже ждал Аристократ и Барон, которые судорожно тёрлись о его ноги, в радости гавкая и ёрзая между его расставленных ног. В доме стоял запах мяса, а кухня озарялась светом. Сейчас только десять вечера, однако это вовсе не значило, что Кевин мог не спать. Обычно Дэй ложился, как старая бабка, в полдесятого или и вовсе в девять, чтобы утром нормально встать. Из прохода кухни высунулся знакомый до боли силуэт: Кевин Дэй собственной персоной. В фартуке, домашней одежде и вязаных носках. Ночи в середине сентября были уже чуть холодными, а этой бабке-мерзлячке было уже не по себе от малейшего холодного порыва. Однако летом он жаловался на обилие этой самой жары, предпочитая включить кондиционер чуть ли не на максимум. Эндрю, если честно, было вообще фиолетово. Так, разумеется, только казалось. Он тоже был достаточно мерзлявым, из-за чего Кевин всегда покупал подобные носки и ему, предпочитая дополнительно взять ещё какие-то глупые носки с мороженым. Пижамные штаны Дэя были свободными и не облегали ноги полностью, однако руки Эндрю не раз проходились по закрытой сейчас тканью территории, прикасаясь к сильным бёдрам и икрам. Сверху была футболка, а это значит, что на кухне было достаточно жарко, чтобы он смог снять свою кофту. Да, он ходил одновременно и в футболке и в надетой на неё кофте. Взгляд Дэя тут же упал на пакет с продуктами в руках Миньярда: всё, как он и просил. Сплошная зелень, сахарозаменители и, чёрт бы побрал Дэя, безглютеновый хлеб и молоко. За такое можно было уже смело требовать освободить его от утренних пробежек, на которых Миньярд его всегда сопровождал. Не подумайте, что Кевин тиран, просто Эндрю крайне остро реагировал на то, чтобы его муж выходил на рассвете на пробежку, когда ещё даже не светят фонари. Прогулочка так себе, если честно. Однако нападающий жирно намекнул, что он вполне себе самостоятельный мальчик и сопровождение ему уж точно не нужно: в крайнем случае он сможет удрать. Несколько стаканчиков мороженого и пакетиков попкорна заманчиво выглядывали из пакетов, поскольку были выше всех. Миньярд-Дэй оценивающе глянул на пакеты, после чего сразу же подошёл к нему, забирая тяжесть. А ведь они и вправду были тяжёлыми. Упаковки с мороженным, которые являлись целым мешком лишних калорий, были снабжены не только молочным продуктом, но и различными топингами. Карамельная начинка, двойной шоколад сверху. Это было страшным сном Кевина, который тоже его ел и глубоко в душе плакал от того, насколько же это, мать его, вкусно. Но и, блять, как это же сладко, приторно и калорийно. Можно было подумать, что Кевин просто одержим своим весом, однако здесь шёл упор на его здоровье, которое должно было быть идеальным. Правильное питание, обилие разнообразия продуктов и их сбалансированность — вот залог его успешной карьеры. И в этом плане он очень сильно завидовал Эндрю, который плевать хотел на спортивную диету и ел всё, что только можно и нельзя. Да, он активно поддерживал Миньярд-Дэя в его диетах, однако баловать свои рецепторы вратарь привык сладкими десертами или исключительно горьким дымом. А овощной фреш был не самым вкусным, что ему доводилось пробовать. Видя лицо нападающего, который с упоением выпивал всё до последней капли, то желудок крутило в разные стороны от воспоминаний о вязкой субстанции и привкуса брокколи в горле. Он снимает обувь под громкое цокание когтей по ламинату, уже предчувствуя, как Барон будет завтра смотреть на него, когда руки Эндрю доберутся до стрижки чужих когтей. Кевин снимает фартук в процессе, когда раскладывает продукты по местам. В большом доме Миньярд-Дэев всегда было всё донельзя чисто. Будто бы Кевин всегда надеялся на приход неожиданных гостей. Расфасовывая продукты по различного рода ящикам, он выглядел по домашнему обаятельно, от чего даже Эндрю, зашедший на кухню, засмотрелся. Завязанный на макушке хвостик был таким очаровательным, что хотелось его потрогать, однако его руки решили просто дотронуться до чужой головы со спины. Миньярд-Дэй лишь ненадолго остановился от раскладывания продуктов, поднял взгляд на руку своего мужа и тут же продолжил дело, как бы проверяя, точно ли это он. Да, такие приливы нежности к нему были всегда чем-то до жути странным. Особенно, если это было со стороны его мужа. Он всё ещё не мог выбросить из головы мысли о том, что Эндрю, казалось бы, абсолютно нелюдимый и нелюбящий прикосновения по понятным и известным причинам человек, так часто и нежно просто прикасался к нему: это могло случиться и на людях. Кевину казалось, будто бы он его дразнит: рука Миньярд-Дэя на его талии под ветровкой была уж точно не случайность. Нежные касания его рук к плечам ещё раньше, крепкие объятия и поглаживания головы. Всё это было до жути знакомым и хорошо изученным, а потому не считалось за что-то странное. Аккуратные, почти что невесомые прикосновения его пальцев к лицу, шее, бёдрам, талии — вот, что до сих пор вызывает в нём резкий переворот сознания и полную анемию в ногах. Они подкашиваются, стоит чёрным ногтями аккуратно впиться в его затылок, делая массаж головы. Это было совсем ненавязчивое действие, однако он как сейчас помнит, что он тогда чуть не упал назад. Прилив нежности длился ровно три минуты. Да, Кевин считает и запоминает каждый из них. Каждый ёбаный раз это врезается в память, будто бы от этого зависит его жизнь. Миньярд-Дэй отстранился, сразу же разворачиваясь и уходя в прихожую, чтобы повесить ветровку. На его ногах оказываются тапочки, и по звукам, что исходили от них, Кевин понял, что он ушёл переодеваться. Он спешно стал заканчивать раскладывать продукты, тут же выключая духовку: там была любимая творожная запеканка Эндрю, крем к которой был достаточно диетическим, чтобы и Кевин её ел. Основное же блюдо покоилось в сковороде: это были креветки в сливочном соусе и обычная паста. Миньярд-Дэй раскладывает порции по тарелкам, накладывая Эндрю чуть больше, чем себе. Он сыпет сверху петрушкой и тёртым пармезаном, который развалился на мелкие кусочки и вышли скорее комки, нежели полноценная стружка. Тарелки ставятся на стол с тихим лязгом. Они всегда привыкли сидеть друг напротив друга, поэтому Кевин не изменял привычке и ставил всегда так. Кухонные приборы приземлились по разным сторонам тарелки, а к приходу Эндрю на столе, помимо подаренных с утра цветов от мужа, Миньярд-Дэй может наблюдать также и запеканку. Оба садятся за стол, в то время как собаки куда-то убегают: скорее всего они побежали громить свою комнату, однако двоих парней это будет интересовать чуть позже, когда они уже начнут хотеть спать. Кевин и Эндрю поднимают взгляды одновременно. Первый улыбается, в то время как второй лишь молча смотрит, в быстром темпе дёргая уголками рта. Оба уставшие, но такие довольные, они разговаривают до ночи: Кевин всё толдычет о истории, которую уже даже интересно слушать, а Эндрю в ответ делится впечатлениями от поездки с Ники и Аароном в музей анатомических аномалий. Оба друг друга слушают с интересом: у Кевина, который совершенно ничего не понимает в сфере деятельности Аарона, слушает с горящими глазами, уточняя детали. А Эндрю, в свою очередь, очень старается выглядеть и вправду заинтересованным. Ему и правда интересно слушать Кевина, однако тот может внезапно заткнуться, если не показать хотя бы каплю интереса. С каких пор Кевин-мать-его-Миньярд-Дэй вообще затыкается, когда его не слушают? На это ответить Миньярд-Дэй не мог, ведь на поле, он, как и всегда, рвёт и мечет, перекрикивая даже тренера. Сын экси, главная звезда всего мира, лучший нападающий сборной США — именно таковым все знают Кевина Миньярд-Дэя. Все считают его до жути галантным, услужливым и усердным, однако стоит закрыться двери, как он может поменяться из этого состояния в одно из возможных. В тревожного и загнанного мышонка, который найдёт своего спасителя в лице мужа или же в истеричного, но такого родного и надоедливого Кевина-мать-твою-Миньярд-Дэя. И Эндрю Миньярд-Дэй никогда в жизни не признается себе в том, что ему нравится его же муж. Глупо? Определённо. Они расписаны уже около трёх лет, а это много что говорит об их степени доверия. Кевин до сих пор не может предположить, чем же так зацепил своего молчаливого супруга, а если и пытается спросить, то получает язвительное в самые губы: — «Ты бесил меня больше всех. Моя жизнь была скучна и я решил, что нужно её разукрасить.» После чего следовал грубый поцелуй, в котором оба растворялись, будто бы ничего только что друг у друга и не спрашивали.