Особенности мышления

       — О, история моих чувств довольно… — Чонгук смущённо улыбается, прерывая свой рассказ на то, чтобы откусить кусочек пиццы. — Интересна.       Тэхён внимательно слушает, забывая про фильм, который они поставили на фон. Его давно мучал вопрос о том, как Чонгук пришёл к выводу о том, что влюблён в него, поэтому ему показалось логичным спросить. К тому же, ему банально приятно слышать из его уст признания и нечто личное, ибо ему это как будто добавляет значимости.       Другими словами, он чувствует себя важной частью жизни Чонгука, когда тот доверяет ему свои секреты и переживания. Это заставляет верить в то, что они близки в действительности, а не на словах.        — Скорее всего, ты не помнишь, но был однажды момент, когда… — Чонгук запинается, видимо, уходя в воспоминания. — Господи, это до ужаса неловко.        — Ты меня только ещё больше интригуешь… — бурчит Тэхён, тоже отвлекаясь теперь на аппетитную пиццу с сыром. Он любит пиццу с сыром, хотя Чонгук больше фанат пепперони. Но ради него сегодня уступил.        — Короче, — набирается смелости. — Вечеринка. Помнишь этого… Типа с крашеными зелёными волосами?        — Слишком долгое вступление.        — Мы с тобой поцеловались на вечеринке.       Повисает многозначительное молчание. Тэхён смотрит на Чонгука, пытаясь найти в нём хотя бы тень шутки, но тот до ужаса серьёзен, и даже уголки его губ не дёргаются в усмешке.        — Что? — выдаёт в итоге обескураженно, хлопнув глазами.        — Я был слишком пьян, но ты, похоже, больше, потому что полез целоваться, подловив меня у стенки перед входом в туалет. Вернее, всё было не так ужасно, как это сейчас прозвучало, — Чонгук смущённо закрывает ладонями лицо. — Боже, ну что так сложно, — хнычет. — В общем, ты плакался каждому встречному о том, что не умеешь правильно целоваться, раз не возбуждаешься и…        — Нет… только не говори, что это был ты, — Тэхён в ужасе хватается за сердце, искривляя губы. — Я был не в себе. Перед вечеринкой я поругался с Ёнсу, когда сказал ему, что меня бесят его постоянные попытки залезть мне языком в рот.        — Да, — поддакивает Чонгук, как будто знает всю предысторию. — И именно из-за этого ты в отчаянии пытался понять, что с тобой не так, забыв, что ты асексуален.       Тэхён вздыхает.        — Если честно, я до сих пор не могу в себе принять асексуальность. Я отрицаю её до последнего, как худший дефект, который только может быть. И в тот момент дела с принятием себя и своей ориентации обстояли ещё хуже. Я потом разревелся в туалете, потому что мне было противно от себя. Во-первых, я был в шоке с того, что не люблю целоваться со своим парнем, во-вторых, я был в ещё большем шоке после того, как поцеловался с другим парнем, окончательно осознав, что не люблю целоваться в принципе. А противно мне было от мысли, что я изменяю Ёнсу из-за того, что мне с ним не нравится близость. Я допускал мысль, что проблема в нём, а не во мне.       Чонгук после этих слов становится хмурым, его брови сползают к переносице, а губы поджимаются в тонкую полоску.        — В нём и была проблема, — подмечает невесело, про себя думая, что «Ёнсу» ему вспоминать особо больше не хочется. — Нормальные люди прислушиваются к своему партнёру, а не игнорируют его и его просьбы.       Тэхён, вспоминая свои прошлые отношения, сникает. Наверное, он не мог расстаться с Ёнсу раньше потому, что во всех их конфликтах всегда винил себя. Ему казалось, что он недостаточно хорош, недостаточно старается для него и, словно если станет «достаточно», всё уладится. Но так не работало. И всегда было только…       Недостаточно. Навязчивая мысль, которая преследует его в любых отношениях: уделяет своему партнёру недостаточно внимания, доставляет ему недостаточно удовольствия в постели. Всё, что угодно, и всего «недостаточно».        — Я пытался его понять, — тихо произносит Тэхён, разнервничавшись. Чонгук замечает это по его пальцам, что начали нервно теребить край кофты. Значит, делится тем, о чём обычно сложно говорить. — Я часто спрашивал, как его возбуждение возникает, что он чувствует, когда я отказываю в близости, сильно ли обременительно не получать желаемого, и как выглядят его мысли, когда он возбуждён. Этих вещей я не понимаю до сих пор. Он говорил, что во время возбуждения мысли словно «путаются».       Чонгук мысленно этой характеристике кивает, потому что когда Тэхён с ним флиртует или дразнит его, вся рациональность резко испаряется и хочется провести вместе интимный вечер независимо от обстоятельств.        — Но мои мысли… Мои мысли во время секса выглядят совсем иначе. Когда ты страстно целуешь меня и забываешься, когда тяжело дышишь мне на ухо и стонешь от того, насколько тебе со мной приятно, я…       Чонгук краснеет. Признаёт, что когда они занимаются сексом, его мысли не могут собраться в кучу, и ему приятно просто на Тэхёна смотреть: обнажённого, игривого или сонного. Он возбуждает, и не всегда над этим возбуждением хочется брать контроль. Иногда хочется перепачкать спермой свои трусы, задыхаясь от оглушительного оргазма.        — Я смотрю на тебя, — продолжает Ким. — И мне становится жутко от того, как это выглядит. Когда ты обрушиваешь на меня свою страсть, меня накрывает чувство дискомфорта: во время поцелуя мне часто сложно дышать, потому что язык в моём горле мешает нормально сглатывать слюну и в шее чувствуется спазм, особенно если ты целуешь меня сзади и тянешь на себя. Если ты трёшься об меня, пытаясь прийти к оргазму, я лежу, смотря в потолок, перебираю твои волосы и думаю, близко ты или нет. Я пытаюсь помочь тебе, двигаюсь навстречу и, когда ты всё-таки кончаешь, я радуюсь, параллельно думая о том, что ты тяжёлый.        — Иди сюда, — прерывает его в итоге Чонгук, хлопая по своему бедру. Когда Тэхён ложится к нему на ноги, он нежно зарывается пальцами в его волосы, мягко улыбнувшись. Целует в лоб, ласково огладив щёку. — Прости, если я не всегда учитываю твои желания или забываюсь. Ты меня возбуждаешь, здесь я ничего не могу поделать, у меня часто встаёт, и я хочу секса. Но также я хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно, поэтому, если я где-то перегибаю палку, говори мне, хорошо?        — Я занимаюсь сексом только ради тебя. Всё ради тебя. Я хочу делать тебе приятно. Хочу, чтобы ты не чувствовал себя обделённым или, тем более, неудовлетворённым. Могу признать, что отчасти это из-за того, что я боюсь, что ты меня бросишь из-за моей ориентации.       Чонгук перебивает, обхватывая Кима за щёки, целуя рвано в губы:        — Нет, не брошу. Ещё раз такое скажешь — стукну по твоей милой головушке.        — И, да, — возвращается к теме. — Очень грустно, что во время секса мы не испытываем обоюдного удовольствия, как в художественных произведениях. Но это делает хотя бы кто-то из нас, — усмехается.        — Мне жаль, что ты относишься к сексу, как к обязанности, — Чонгук произносит это тише, и его рука невесомо поглаживает чужие пушистые волосы в самом комфортном и уютном жесте, который Тэхён только мог чувствовать когда-либо. — Я бы не хотел, чтобы так было, но… В нашем случае, очень важен компромисс. И я эгоистично рад, что ты настолько жертвенен, что позволяешь мне целовать тебя или тереться об тебя даже тогда, когда ты почти спишь, хоть это и ужасно. Не позволяй мне таких вещей, и не позволяй мне сверх того, на что ты готов.        — Из-за тебя мне нравится секс. Точнее, его окончание, когда ты кончаешь. У меня в душе такое тепло расползается. И мысли из разряда: «Ура, я сделал это, я сделал ему хорошо, и он счастлив!». А ещё мне очень приятно, когда ты восхищаешься мной. Когда говоришь, что я красивый или возбуждающий. Я не совсем это понимаю, и не нахожу в тебе, например, возбуждающих вещей, но я рад, что ты находишь их во мне.       Чонгук улыбается ему. Смотрит сверху и наклоняется вновь, чтобы поцеловать в лоб.        — Я не понимаю тебя, а ты — меня, — честно озвучивает, на что Ким грустно кивает. — Но наши попытки проанализировать мышление друг друга, думаю, стоят того, чтобы пытаться находить компромиссы и оставаться вместе столько, сколько получится. И, не забывай, что я очень ценю моменты, когда ты делаешь мне приятно. Я осознаю, что тебе это не нравится, и ты получаешь только убытки и дискомфорт. Потому неимоверно ценю твоё желание сделать мне хорошо. Я люблю тебя.       Тэхён прячется у него в ногах, всхлипнув. Не хочет показывать, что иногда ему не хватает этих слов. Не хватает принятия его такого. Его «особенностей мышления». Ведь так хочется иногда быть убеждённым в том, что с тобой всё нормально, и тебя любят даже таким… Асексуальным.       Вообще, он до сих пор не уверен по поводу того, как асексуальность вообще работает, потому что о ней всё ещё очень мало информации именно научной. Исследования показывают, что асексуальность является нормальным вариантом сексуальной ориентации и встречается у около 1% населения.       Некоторые исследования связывают асексуальность с низким уровнем половых гормонов, таких как тестостерон, но эти данные неоднозначны и требуют дополнительных исследований. Также существует предположение, что асексуальность может быть связана с определенными генетическими факторами.       Так что Тэхёну остаётся просто принимать себя, что удаётся не всегда.       Чонгук никак не комментирует чужие слёзы, а продолжает в молчаливой поддержке перебирать пряди волос, тепло целуя в макушку. Он готов понимать и принимать Тэхёна любым, а если возникнут проблемы, то они попробуют договориться. Главное, чтобы они слушали и слышали друг друга.        — Что-то мы от темы отошли, — переводит в итоге тему Чонгук, прокашливаясь. — Так вот о моих чувствах. Случайный поцелуй на вечеринке словно выбил в моей башке дверь, которая ограждала меня от влюблённостей. Я зацепился за твой образ. Ты мне очень приглянулся внешне, я всё гадал, как к тебе подступиться. Я знал, что ты мой одногруппник, я помнил, как тебя зовут, но после вечеринки мои глаза начали искать тебя в толпе среди остальных. И, внезапно для себя, я осознал, что именно твой голос способен отвлечь меня от чего угодно, что именно твоя улыбка вызывает на моём лице улыбку в ответ. Я просто влюбился из-за того случайного обстоятельства, которое вынудило меня обратить на тебя внимание. И я совсем не жалею.       Тэхён поворачивается к нему лицом, расплываясь в улыбке, такой робкой, уязвимой и благодарной, ведь на щеках не просохшие дорожки от слёз обиды и непринятия своей натуры.       Он не знает, за какие достижения в жизни Чонгук ему достался: заботливый, понимающий, терпеливый. Он действительно идеален лично для него.       И, что самое важное, не принуждает к сексу. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Как бы сильно он ни хотел.       Он не ноет и не сетует на жизнь, если Тэхён ему отказывает, не уговаривает и не канючит «ну, пожалуйста», как мелкий избалованный ребёнок. Он просто… Принимает это с достойным уважения терпением, кивая головой.       От этого желание делать ему приятно чаще гораздо, гораздо выше. Ни с одним бывшим не было этого необъяснимого чувства, при котором хочется довести партнёра до оргазма. А главное — удовлетворить самого себя мыслью, что ты не бесполезный кусок дерьма, который не может своего парня заставить кончить.       Брехня, правда, слова Чонгука: «Тэ, ты хороший партнёр». Тэхён прекрасно знает, что в постели, как партнёр, он отвратителен. Иногда он чувствует такое бессилие, что плачет, не понимая, почему не может быть, как все. Почему голое тело — всего лишь тело, почему секс — просто непривлекательное механическое действие…       Почему всё так? Если бы он не был асексуалом, с ним было бы проще. Любил бы его больше Чонгук, если бы они могли вести более регулярную половую жизнь без всяких: «Извини, я сегодня не в ресурсе делать тебе приятно… Прости, я сегодня устал, мне сложно перебороть себя… Мне очень жаль, но я не хочу»?       И, что самое ужасное — осознание, что Чонгук всё это принимает. Тэхён чувствует из-за этого давление и вину. Здесь принимают все его недостатки, все особенности и черты характера, а он банально не может уделить полчаса времени, чтобы удовлетворить чужое сексуальное желание.       Хочется больше Чонгука радовать. Показывать, что он особенный, что процесс приятен от осознания, что делаешь ему хорошо, но…       Да, Тэхён иногда чуть-чуть актёрствует. Например, когда делает минет. Ему нравится этот вид ласки потому, что она нравится очень Чонгуку, и тот всегда бурно кончает, но на неё нужно тратить силы. Приятно знать, что довёл своими собственными усилиями человека до пика и улучшил его день чем-то таким не особо сложным.       Хотя, про «не особо сложное», конечно, сильно сказано. Тэхёну сложно. Во время минета он часто не возбуждён, оттого процесс превращается в настолько осознанное действие, что подмечается каждая неприятная деталь — от волос с лобка, которые прилипают к стенке горла или колют нос, до испачканных липкостью рук.       Сперма неприятно пахнет. Можно даже сказать, отвратительно. Этот факт просто нужно принять и смириться с ним. Тэхён, к сожалению, не какая-то профессиональная сосальщица, а потому часто сплёвывает в салфетку, чувствуя семя у себя не то, что в глотке, но ещё и в носу, потому приходится высмаркиваться.       Его спасает, на самом деле, смазка со сладким вкусом и запахом гуараны. Если бы не она — минету можно было бы помахать ручкой.       В порно никто и никогда не показывает отвращения. В жизни, к сожалению, членом спокойно можно подавиться, от запаха почувствовать тошноту и желание выброситься в окно, пока тебя насаживают до упора.       И это при том, что у Чонгука сперма прекрасного качества: солёного вкуса, правильного цвета и без горечи. Бывшему сосать он вообще не мог, так как тот курил, и его сперма была вообще какой-то токсичной термоядерной смесью.       После минета вся глотка как будто в соплях. Вязкая жижа везде, а ещё она быстро сохнет и сворачивается, но вонь от неё стоит на всю комнату. Когда-нибудь Тэхён напишет книгу по сексуальному воспитанию, чтобы заранее развеивать фантазии людей, которые думают, что сосать — проще простого, и нужно просто побороть рвотный рефлекс, а заниматься сексом приятно, стоит только привыкнуть к члену внутри.       Нет. Так это, увы, не работает, иначе Тэхён бы не был асексуален.       Поскольку он испытывает проблемы конкретно с влечением, Чонгуку он старается не показывать то, что ему может быть что-то неприятно, ибо тот начинает сильно переживать, останавливая весь процесс.       Что ещё хуже, потому что Тэхён к нему морально готовится. И обрывать то, к чему шёл в своей голове несколько дней, совсем не айс.       Чонгуку он часто пытается показать «спонтанность момента», чтобы убедить его в том, что приятно ему делать хочется независимо от внутреннего состояния, времени суток и погоды за окном. Естественно, в этом и проявляется его «актёрство», потому что зачастую вся близость им спланирована за несколько дней до того, как она происходит.       Тэхён правда прилагает усилия для того, чтобы не обделять Чонгука сексом. Часто позволяет ему входить в себя, когда он сидит в телефоне и листает ленту в тик-ток. Это сложно делать, если в него входят сильно и быстро, но при размеренном темпе он может себя хотя бы чем-то во время секса занять.       Пялить в потолок или стенку не особо интересно, а уж считать секунды до момента чужого оргазма — тем более. Тэхён не хочет заставлять Чонгука чувствовать на себе вину за то, что он не особо кайфует от секса.       Да, он не кайфует от него, зато ему жизненно важно знать, что Чонгуку было приятно. Он спрашивает об этом каждый раз. Каждый раз ему нужно подтверждение того, что он хорошо постарался и доставил любимому человеку удовольствие. Даже если он не особо участвовал в процессе.       Ему банально хочется слышать похвалу от Чонгука, чтобы раз за разом убеждаться, что тот ценит его старания. А он ценит, потому Тэхён часто делает ему приятно, иногда устраивает ролевые игры, дразнилки и прочее. Проявляет инициативу. Видя чужую реакцию на свои действия, он старается больше, пускай и с некоторыми оговорками в виде того, что секс… Это просто секс.       Он просто существует, и с ним приходится мириться.       Типа, минет, например, воспринимается, как запихивание в глотку банана — не возбуждает, не особо приятно, да и вообще нафиг надо. Но Чонгуку очень нравится.       А если ему нравится, то и Тэхёну нравится тоже.       Чонгук, вообще, тоже старается, много ласкает, целует, заботится. Он правда замечательный, и Тэхён хочет положить весь мир к его ногам — настолько влюбился, потому что, наконец, встретил человека, который не говорит, что он болен, а асексуальность надо лечить. И не требует прыгать ему на член по любому своему хотению.       Во время дрочки или минета Тэхён может забыться на доли секунд. Он может откинуть голову на подушки и простонать от приятного чувства, но как только он открывает глаза и смотрит на Чонгука, заглатывающего его член, возбуждение, всколыхнувшееся внутри живота, волной отходит куда-то глубоко, пока не уходит совсем.       Он просто видит объективную картину: Чонгук сосёт его член, чувствуя на языке солёный привкус эякулята, давится слюной и, в целом, никакого удовольствия не получает. Но, как и многие нормальные люди, возбуждается от самого факта близости, от лёгкого доминирования над собой и мысли, что доставляет удовольствие.       Серьёзно, стоит Тэхёну объективно посмотреть на секс, всё возбуждение сразу убивается. Секс — это что-то несуразное и не особо приятное для него. Его можно приравнять к пустой трате времени.       Представьте, что кто-то из знакомых начал «увлекательный» рассказ о том, как он занимается сексом. Не особо приятно. То же самое, когда случайно застаёшь кого-то из людей за сексом — также не особо приятно. Скомпоновать эти противоречивые ощущения объективного восприятия секса, как действия — вуаля, мышление асексуала.       По крайней мере, это единственные ассоциации, которые Тэхён может привести.        — Кстати, Тэ, — отвлекает Чонгук его от глубоких размышлений. — Давай сходим на выходных в котокафе? Мы давно не ходили на свидания.       Ким переворачивается на живот, опоясывая талию Чонгука в объятии. Трётся щекой о его живот через толстовку, вдыхая запах порошка для стирки — родной, свежий и чистый.        — Ты лучший, правда. Я так люблю тебя, — бубнит, но Чонгук всё прекрасно слышит, тихо засмеявшись от того, насколько Тэхён милый.        — Я тебя больше.        — Неправда, я больше.        — Ну, если тебе так удобнее думать…        — Чонгук!