I crawled my way out of Hell for you | Я выползла из ада ради тебя

Уэнсдей прожила очень долгую жизнь. Было время, когда она не была такой… жуткой. Место, где Аддамс когда-то жила, было наполнено не болью и мучениями, а светом и уютом. Это было то место, которое могло существовать как во тьме, так и при свете, вечно в тандеме, в гармонии, как танец, который никогда не заканчивается. Свет и тьма сливались в одно целое. А потом создали их. Людей. Была война, восстание. В натуре Аддамс было бунтовать, бросать вызов верховной власти. Даже если эта власть могла уничтожить её одной лишь мыслью, она не стала бы покорно подчиняться и склоняться перед этой чумой, не говоря уже о том, чтобы любить людей. Уэнсдей заявила себе еще до того, как началась человеческая эпоха, что не может любить, она не будет любить, это ей не подобает. За ее неповиновение, а также за непокорность ей подобных, они были низвергнуты в поджидающую их бездну, морской пейзаж из огня и серы. Ее мир был таким, где мучения и агония были за каждым углом, а затем люди начали прибывать миллионами, поскольку верховная власть сочла их недостойными вечного царства света. Теперь единственным недовольством Аддамс было то, что с её крыльев цвета ворона были содраны золотые перья, оставив после себя только останки скелета. Те души, которые оказались там, заслужили это. Их жизни были потрачены на причинение боли другим ради эгоистичной выгоды или мести. Уэнсдей быстро заняла свое место лучшего и наиболее печально известного палача в королевстве без Звезд. Ее умение обращаться со всевозможными клинками, боялись так же сильно как и уважали. Некоторые люди были настолько темными и извращенными, что сами стали столь же печально известны своей жестокостью. Джек-потрошитель быстро освоился в этих местах. Этот мужчина даже пытался ухаживать за Аддамс, к ее ужасу и отвращению. Но Уэнсдей была довольна. Осмелюсь сказать, она была довольна нынешним положением вещей. Пока не увидела её. Благодаря тому, что Аддамс обладала некоторой частью верховной власти, существовал определенный уровень наблюдения за людьми. Коллеги Уэнсдей и она сама могли смотреть на царство танцующей тьмы, и смотреть на Землю, на тех, кто страдает от боли, как физической, так и душевной, это приносило волну внутреннего удовольствия. Но в первый раз, когда Аддамс увидела её, она поняла, что не сможет наслаждаться мучениями этой девушки. Уэнсдей наблюдала за разворачивающейся перед ней сценой. Раздался звук пощечины, щека хрупкой и маленькой девушки сразу же покраснела. «Ты чертово разочарование!» — кипела пожилая женщина. — Четырнадцать, и все еще не можешь вырваться наружу. В глазах пожилой женщины не было ни сочувствия, ни любви. Она смотрела на Энид, которая свернулась калачиком на полу в попытке защититься от очередного нападения. «Прости, я не знаю, почему я до сих пор не могу обратиться, я перепробовала всё!» Трясущиеся руки с радужными ногтями указывали на многочисленные книги, разбросанные по столу: «Как стать единым целым со своим волком», «Путеводитель», «История позднего цветка», «Где твой оборотень?» Многие названия Уэнсдей не смогла увидеть. Мать уставилась в пол. «От этого не лучше», — эти слова женщина буквально выплюнула. Энид на полу подпрыгнула, когда дверь в её комнату захлопнулась, и громкие шаги ее матери затихли вдали, оставив измученную блондинку наедине с собой. Ну, почти. Бестелестный дух Уэнсдей возвышался над Синклер. Это был один из первых случаев, когда она принимала эту ограниченную форму на земле. Аддамс действительно ничего не могла поделать, кроме как смотреть, как блондинку трясет от слез. Энид наконец открыла заплаканное лицо, которое закрывала руками, и Уэнсдей поняла, что у нее перехватило бы дыхание, если бы она могла дышать.