I crawled my way out of Hell for you | Я выползла из ада ради тебя

Энид наблюдала. Это было все, что она могла сделать. Наблюдая, как ее мать резко ударила ее по лицу: «Ты гребаное разочарование!» — вскипела пожилая женщина. — Четырнадцать, и все еще не в состоянии вырваться наружу. Она помнила тот день. Но не так, как сейчас, ее глаза повернулись, чтобы увидеть призрачную фигуру наблюдающей Уэнсдей, это была Уэнсдей из прошлого, наблюдающая, как над ней издеваются. Энид повернулась, чтобы посмотреть на себя плачущую. Когда образ сгорел сам по себе, как бумага, сминающаяся сама, когда она сгорает, и на смену ей приходит другой образ, и еще один, ей сказали, что ее новая соседка по комнате была экстрасенсом. Но она и представить себе не могла, что все будет так. Это было в ту ночь, когда Энид вышвырнули во двор и заперли снаружи. В этот момент она даже не могла вспомнить, почему причины ее жестокого обращения менялись и, казалось, через некоторое время сливались воедино. Она наблюдала, как лицо Уэнсдей стало свирепым от гнева. Она наблюдала, как девушка отошла от сарая, сжав пальцы в кулаки и подняв взгляд к небу. «Ты мог бы остановить это, если бы захотел, не так ли?» — выплюнула она. Была только тишина: «Это если бы ты захотел, если бы ты был таким любящим, каким утверждаешь». С кем она разговаривала? В видении рядом с ней больше никого не было, никого, кого Энид могла бы видеть. «Если ты ничего не сделаешь, то это сделаю я, и это будет кроваво», — прорычала она. По-прежнему царила тишина «Прекрасно. Ты не оставляешь мне выбора. Я сделаю то, что должно быть сделано». Уэнсдей повернулась, чтобы посмотреть на сарай перед собой, где внутри лежала Энид, и смотрела на стену, погруженная в свое отчаяние. «Я иду, Любовь моя», — тихо сказала она, и девушка исчезла из виду. Это было за два года до сегодняшнего дня. Энид вдруг поняла. Аддамс была девушкой, которая однажды ночью ненадолго явилась ей во сне, которая сказала, что они обе видели сон, и она была там, потому что была экстрасенсом, но даже тогда ей казалось, что она знала ее раньше, в каком-то качестве, каким-то образом. Энид с нежностью улыбнулась, наблюдая, как в ее жизнь входит Ворон Энигма. Имя, которое она в конце концов выберет для своего первенца, она взяла от Уэнсдей, потому что любовь, которую она чувствовала там, была всемогущей, она была всепоглощающей. Она чувствовала, что из-за своей неспособности вырваться наружу она не заслуживала любви. Это была та ночь, когда она опозорила свою семью перед регионом альфа. В ту ночь она плакала, пока не заснула, не то чтобы это не было нормой на тот момент. Энигма влетела через щель в сарае, прежде чем приземлиться у ее груди, где она осторожно взяла птицу на руки и прижимала к себе, пока не почувствовала, что засыпает То, что она увидела дальше, потрясло весь ее мир. Энигма, птица, которую она полюбила, компаньон, который был рядом с ней все это лето, изменилась, кости треснули, а тело преобразилось почти невероятно. И там, в ее сарае, в ее собачьей будке, как жестоко называла это ее мать, стояла Уэнсдей Аддамс. Во плоти. Ее сердце бешено заколотилось, она не хотела, чтобы Уэнсдей видела ее такой — жалкой. Она была жалкой. Была вынужденна спать в сарае, как непослушный пес. Недостойна быть любимой, недостаточно достойна быть любимой своей собственной семьей, потому что каждый раз, когда она хотела, чтобы ее любили, ее наказывали. Она видела, как Уэнсдей упала на колени, ее голова повернулась, чтобы посмотреть на дом, ее лицо было переполнено чистой ненавистью и яростью, ее черные глаза, острые, как обсидиан, и глубокие, как пустота, снова обратились к спящей Энид. Энид почувствовала, как у нее внутри все перевернулось, когда Уэнсдей протянула бледную руку, легонько проводя пальцами по дорожкам слез на ее щеках, такие нежные прикосновения, что мурашки побежали у нее по спине, когда ее спящее прошлое «я» попыталось догнать прикосновения Аддамс и прижаться к ее пальцам. «Мой волчонок, что она с тобой сделала?» Энид почувствовала, что все глубже проваливается в пропасть ради Уэнсдей, там было притяжение, небольшая влюбленность, но теперь оно разгорелось, пламя, которое могло будет гореть только ради Уэнсдей. И Энид, девушка, которая чувствовала слишком много, которая могла зайти слишком далеко, пала дальше, чем считала возможным, бездна звала ее, и она откликалась и падала вечно. Для нее. Губы Уэнсдей все еще были прижаты к ее губам, когда они закончили. Энид едва сдержала рыдание, обхватив девушку руками. Синклер почувствовала, как по ее щекам потекли слезы, и ничего так не хотела, как раствориться в поцелуе, но Аддамс отстранилась, вызвав всхлип у ходячей радуги. «Ты была Энигмой?» — выдавила она, не позволяя Уэнсдей отстраниться еще больше. Аддамс просто кивнула в ответ, вызвав новую волну слез, Уэнсдей протянула руку, проведя пальцами по лицу Энид, девушка схватила ее за руку и прижала ладонь к своей щеке. «почему?» Она прошептала «Потому что я должна была защитить тебя, Энид, я должна была» — Почему я? Я этого не заслуживаю… Я этого не заслуживаю», — отчаяние Энид вырвалось. Уэнсдей поняла слова, которые она не могла произнести: «Я не заслуживаю того, чтобы меня любили». «Ты заслуживаешь всего, Энид, знаешь, что я видела каждый раз, когда видела тебя?» — прошептала Уэнсдей, отчаянно пытаясь заглушить ненависть к самой себе, которая волнами исходила от Энид. Энид покачала головой: «Нет…» «Я верю», — прошептала Уэнсдей, обхватив ладонями шею Энид. «Что ты тот, кто заслуживает любви» Аддамс снова поцеловала её, пока Энид сдерживала слезы. Взяв свою левую руку правую, она переплела их пальцы, в то время как Аддамс изливала каждую частичку любви и привязанности в их поцелуе. Энид не смогла удержаться от смешка, когда они вместе опустились на кровать. Уэнсдей прижимала голову блондинки к своей груди, когда та засыпала. Пока что эти двое будут наслаждаться покоем. Не подозревая о Голубке, пристально смотрящего на них из окна. _____________________________________________________________________ Когда Уэнсдей проснулась, уже смеркалось, ее новая школьная форма и расписание были разложены на столе, любезно предоставленные Йоко. Ей придется поблагодарить ее позже. Она осторожно высвободилась из объятий Энид. Молодой оборотень заскулил, почувствовав, что ее пара покинула ее, но она не проснулась. Уэнсдей напряглась, и ее голова медленно повернулась: на балконе сидел Голубь, чисто-белого цвета. Ее взгляд затвердел, он развернулся и взлетел, нырнув в сторону леса и скрывшись из виду. Аддамс повернулась, чтобы посмотреть на спящую Энид, в последнее время она, казалось, часто наблюдала за ее сном, размышляла Уэнсдей, прежде чем пройти вперед, через их многостворчатое окно. Она закрыла его за собой и взобралась на каменные перила, прежде чем позволить себе упасть, ее костлявые крылья цвета воронова крыла бились против силы. Аддамс полетела вслед за голубем. Она пробиралась через лес, пока не вышла на поляну, к утесу, возвышавшемуся над лесом, Исмаил стоял спиной к ней, сложив крылья за спиной, и любовался закатом. Ветер шелестел в его перьях, когда он наслаждался таким величием. Аддамс осторожно подошла, чтобы встать рядом со своим братом, и оба, свет и тьма, стояли вместе, наблюдая, как мир уступает место тьме, чтобы снова взошел свет. «Время пришло, Уэнсдей», — тихо произнес он. «Я знаю», — ответила она, не сводя глаз с солнца. Он промурлыкал в знак подтверждения. «Тебе следовало пойти со мной раньше, когда у тебя еще был шанс избежать всего этого», — сказал он, наконец поворачиваясь, чтобы посмотреть на свою сестру. «Ты знаешь меня, рада разочаровать, брат» Его крыло развернулось, и он бросился назад, когда ангельский клинок Уэнсдей со свистом полетел на то место, где только что стоял ангел. «Он больше не потерпит твоего непослушания.» «Мне плевать, что он, блять, думает», — прошипела Аддамс, ангельский клинок опасно блеснул в оранжевом свете заходящего солнца. «Твои крылья», — печально сказал он, отметив их скелетообразный вид, «Они бы помогли тебе сейчас», — посетовал он, обнажая свой меч, он был в три раза длиннее клинка Уэнсдей. «Он не должен был посылать тебя, я собираюсь разорвать тебя на части», — прорычала Аддамс, ее улыбка стала маниакальной, а глаза покраснели и налились кровью. Исмаил спикировал вниз, держа меч наготове, раздался металлический лязг столкнувшихся клинков, когда он скользнул мимо, перекатившись на ноги, он выпрямился, согнув локти и направил меч на своего врага. Уэнсдей бросилась вперед, ее ноги оторвались от земли, ее крылья, сломанные, линяющие, изодранные в клочья и разлагающиеся, подбросили ее в воздух. Опустив клинок, Исмаил откатился в сторону, но не смог избежать ее кулака, когда тот врезался ему в челюсть. Исмаил споткнулся, и Аддамс продолжила атаку, их клинки зазвенели, когда Уэнсдей наносила удары. Ангел, с гораздо большим мечом, умудрялся парировать или уклоняться от ее гораздо более быстрых ударов, но ее оружие не обладало такой досягаемостью, как у него, она была вынуждена уклониться от сильного удара сверху вниз, и прежде чем оно успело коснуться земли, он изменил траекторию, превратив импульс в более быстрый и тяжелый удар. Аддамс подняла свой клинок как раз, когда меч ударил по нему, но лезвие разлетелось вдребезги, разбрасывая вокруг сверкающие осколки во взрыве, когда его меч вонзился ей в бок, она закричала от боли, поскольку неземной металл повредил не только ее тело, но и грацию. Исмаил потянул, и лезвие высвободилось, отчего ее кровь с примесью серы брызнула на траву. Она упала на колено, никогда еще не испытывая такой боли, оружие ангелов было единственным, что могло причинить ей вред, она схватилась за бок, когда из раны потекли свет и кровь. Исмаил вздохнул, убирая меч в ножны. «Так не должно было быть», — печально сказал он. «Мне жаль, Сариэль», — его глаза были полны жалости к сестре, которую он был послан убить еще раз. Уэнсдей, превозмогая раздирающую разум боль, с ненавистью посмотрела на своего брата, который смотрел на нее сверху вниз. «Я же говорила тебе, что отказалась от этого имени», — прошипела она. Она ударила сломанной рукоятью своего клинка, который пронзил его плоть и заставил опуститься на колени. Но она была слаба, ее кровь утекала, ее сила убывала. Исмаил ударил ее кулаком, заставив увидеть звезды. Она отшатнулась назад, когда он сердито навис над ней, вырывая сломанную рукоять из своей груди «Назад в бездну с тобой», его рука протянулась, чтобы заключить ее в объятия, и Уэнсдей, все больше слабея, смирилась со своей судьбой. Низкий вой заставил их обоих поднять головы, вглядываясь в темный лес. Деревья были повалены, и эхо от их падения посылало вибрации по земле. Поднимаясь, Исмаил положил руку на рукоять своего клинка. «Что, во имя…» Он не смог закончить фразу, стремительные шаги донеслись до них с ошеломляющей скоростью, застигнув врасплох даже раненого Ангела, когда огромный рычащий зверь набросился на него прежде, чем он успел даже вытащить свой меч, отправив его в полет назад и с обрыва. Рычащий зверь встал на задние лапы, рыча, из его пасти капала слюна. Уэнсдей вскочила на ноги, ее глаза расширились от изумления. «Энид?» Волк, о котором шла речь, повернул голову, ярко-голубые глаза впились в нее, волк снова опустился на четвереньки, подбираясь к Аддамс. Обортень заскулил, опустив морду, чтобы осмотреть рану на боку Уэнсдей и высунул, чтобы облизать ее. “ Энид, прекрати… Энид», — фыркнула она. «Энид, ты глупая собачонка», — Энид повернулась и посмотрела на Уэнсдей снизу вверх с мягкостью, которую невозможно было представить исходящей от такого свирепого существа. Она поднесла руку к морде Синклер. «Я в порядке», — сказала она, пытаясь ободряюще улыбнуться. «МЕРЗОСТЬ!» — взвизгнул голос Ангела, когда Исмаил приземлился на краю утеса, размахивая мечом. Волк зарычал, оскалив зубы, когда медленно двинулся боком перед Уэнсдей, закрывая ее от взгляда Ангела. Волк гордо приподнялся на задних лапах. Когти вытянулись. Волк будет сражаться за свою пару. Волк готов умереть за свою пару. Если понадобится.