I crawled my way out of Hell for you | Я выползла из ада ради тебя

Аддамс никогда раньше не чувствовала себя такой умиротворенной как сейчас. Ничто никогда не сравнится с этим. И если и было что-то, что могло бы это сделать, она не хотела об этом знать. Энид почти мгновенно заснула у нее на руках, и Уэнсдей прижала ее к себе, самую драгоценную из драгоценностей, когда-либо созданных вселенной. После того, как Синклер заснула, Уэнсдей щелкнула пальцами и заставила пальто исчезнуть с ее тела, оставшись в белой рубашке и галстуке и позволив Энид почувствовать больше тела, чем через ткань или хлопок. Она лежала на изгибе шеи, уткнувшись носом. Энид прижималась к ней, обняв рукой за талию. А Аддамс лежала, обхватив волчонка правой рукой. Ее глаза не отрывались от спящей девушки, а руки нежно поглаживали волосы, посылая успокаивающую энергию измученному волчонку. Уэнсдей пришлось побороть желание обнять Энид и похоронить ее вместе со своим телом. Она испытывала потребность ощутить каждый дюйм красивой девушки, в которую влюбилась с первого взгляда. Но теперь Аддамс была довольна тем, что присматривала за Энид и была её собственным демоном-хранителем, оберегая от опасности и отправляя в Зачарованный лес снов. Это было место, которое однажды станет личным раем Энид, когда та уйдет из жизни. Место мира и гармонии, где волчонок мог бы свободно бродить в вечной ночи и охотиться. Место, куда Аддамс не смогла бы последовать за ней, какой бы отчаянной ни была. Энид пошевелилась, снова привлекая внимание Уэнсдей. Аддамс легонько поцеловала блондинку в макушку, которая своим носом слегка касалась шеи Уэнсдей. Она посылала электрические разряды вверх и вниз по ее позвоночнику волнами удовольствия, как можно было не пристраститься к этому? Синклер захныкала, Уэнсдей подняла руку и нежно погладила её по щеке. «Шшшш, моя любовь, я здесь, возвращайся в лес, я люблю тебя», — прошептала Аддамс, ее глаза наполнились абсолютной преданностью, когда нахмуренные брови Энид раслабились, и она снова погрузилась в сон. Это была лучшая ночь в их жизни. Если бы каждая ночь могла быть такой… Держать свою любимую в объятиях, в безопасности и счастье, пока она спит, было бы настоящим Раем. Теперь Аддамс понимала, почему наблюдатели, ее старшие братья и сестры, спустились на Землю и спарились с людьми. Наконец-то она поняла. Воспоминания нахлынули на нее волной. _______________________________________________________ «Узрите человеческую расу!», — их отец с гордостью объявил, и Аддамс была первой, кто с отвращением посмотрел на людей сверху вниз, когда первые два человека, не стыдясь, нежились в Эдемском саду, обнаженные и неторопливо ухаживающие за деревьями и растениями, которые когда-то там обитали. «Любите их больше, чем меня, они нуждаются в этом больше, чем я», — сказал их отец. Ее отец был выше их всех, монумент света, его золотисто-зеленые глаза выделялись среди бледно-голубых. Раздался гул голосов, и никто не был более громогласен, чем Люцифер, второй сын Божий и второй Архангел. «Они?!», — он презрительно сплюнул. Отец посмотрел на Люцифера сверху вниз, его лоб печально наморщился. «Да. Они всего лишь дети, они нуждаются в вас, поскольку они — хранители Земли, вы принадлежите им. Они нуждаются в руководстве», — заявил отец. «Нет… отец… эти люди мерзкие, ужасные, они разрушат Землю, это прекрасное место, которое вы создали!» Глаза отца загорелись сердитым зеленым светом: «Разве я не приказал тебе? Я хочу, чтобы ты любил их так, как любил бы любого Ангела, они всего лишь дети». Крылья Люцифера сердито захлопали: «Они вызывают у меня отвращение, — выплюнул Люцифер, прежде чем развернуться к другим Ангелам. — это должно вызывать отвращение у всех вас!» — заявил он. «Я не стану преклоняться перед ними, этими низшими существами, безволосыми обезьянами!» Люцифер начал уходить, другие ангелы забормотали, они тоже начали следовать за вскоре ставшими падшими Архангелом и Дьяволом. Глаза Аддамс и ее отца встретились, в них не было ничего, кроме печали, она оторвала свой взгляд, собираясь последовать за Люцифером, ее ненависть к человечеству росла с каждой минутой, пока они резвились в раю, которого не заслуживали, ели с дерева, доступ к которому им был запрещен. Наблюдая, как их Отец изгоняет их, Люцифер был доволен. Самодовольная улыбка Люцифера исчезла с его лица, когда их отец резко развернулся к Люциферу, его лицо исказилось от ярости. Архангел Михаил, всегда верный отцам, поднял свой меч. Он бросился на своего младшего брата. Другие ангелы, последовавшие за Люцифером, подняли свои собственные клинки и встретились со своими братьями в битве, таким образом началась война на Небесах. Восстание. _______________________________________________________________ В тот день Уэнсдей подняла свой клинок против собственных братьев и была брошена в яму. Теперь ей было стыдно за то, кем она стала перейдя на сторону Люцифира. Аддамс чувствовала себя недостойной любви, которую дарила ей Энид. В то время как Уэнсдей все еще ненавидела людей по той или иной причине, она находила некоторых терпимыми. Таких как Уимс или Йоко. Но они были наполовину людьми, гибридами. И даже тогда они все равно блекли на фоне Синклер. Ее пальцы все еще лениво поглаживали щеку Энид, позволяя кончикам пальцев ощутить мягкость нежной кожи. Взгляд был прикован к теперь уже тлеющей записке на полу, где она лежала. Я благословляю вас обеих :) Даже после всего, что Уэнсдей сделала с Ним, с людьми, оказавшимися в Бездне, Он все еще заботился о ней достаточно, чтобы дать свое благословение, помочь вернуться сюда, к себе. Даже сказал, что всегда хотел, чтобы она влюбилась в Энид. Предназначение отличалось от судьбы или предначертания. Это было то, чего он хотел, но это не было принуждением, просто Уэнсдей поставили на ее путь. Но решение влюбиться в нее было ее, и только ее. Он сказал, что может видеть все, что может случиться. Это было похоже на игру в шахматы, Он мог видеть все ходы перед собой и переставлять фигуры на свои места. Однако, другая сторона доски, великий дар свободы, независимо передвигала свои собственные фигуры. Уэнсдей задавалась вопросом, сколько событий он изменил с помощью небольших толчков и закулисных махинаций. Какую-то часть ее это больше не волновало. Теперь она была здесь, с Энид. Это было то, что имело значение. Теперь Аддамс могла расслабиться — это место было защищенным от Ангелов, и Измаил не смог бы напасть на Энид здесь. По крайней мере сейчас. Солнце уже поднималось над горизонтом, свет медленно начал наполнять комнату теплым сиянием. Несмотря на это, Энид продолжала прижиматься к Уэнсдей, не давая ей возможности уйти. Волк внутри требовал этого. Но, внутренние биологические часы начали медленно и естественно пробуждать уставшую Синклер ото сна. Уэнсдей почувствовала, как рука Энид скользнула вниз, чтобы переплести ее пальцы со своими, крепче сжав их «Доброе утро», — сонно пробормотала Синклер. «Доброе утро, любовь моя. Надеюсь, ты выспалась?», — ответила Уэнсдей, наблюдая и запоминая, как Энид зевнула, демонстрируя свои заостренные клыки. Она закрыла рот, и ее глаза наконец открылись, показав золотисто-голубые озера. «Да… — сказала Энид с сонной улыбкой. — А как насчет тебя? Ты хорошо спала?» «Я не сплю, Энид, по крайней мере, не так много, как большинство… людей», — закончила свою мысль Уэнсдей, и улыбка Энид сменилась хмуростью. «Уэнсдей, тебе нужно поспать!», — мягко предостерегла Синклер. «Как я могу спать, когда самое очаровательное создание находится в моих объятиях?», — ответила Уэнсдей. Энид спрятала лицо на сгибе руки Уэнсдей, когда румянец пополз по ее щекам. И Аддамс увидела смущенную улыбку волчонка. Ее глаза были закрыты, а лицо горело, и это вызывало странное чувство гордости, сквозившее в грации. Стало тепло, так сильно тепло. «О, Боже», — пробормотала Энид себе под нос, ее голос все еще был хриплым ото сна, но легким и согревающим сердце. «Я просто говорю правду, Энид», — тихо сказала Уэнсдей. Энид подняла голову, чтобы встретиться взглядом с Аддамс. Ее глаза были завораживающими, никогда не прекращающимся омутом тьмы, черными дырами, в которые Синклер слишком охотно проваливалась. Они естественным образом притягивали все, включая свет, и она была светом, который падал во тьму. Уэнсдей чувствует облегчение, когда Энид приподнимается с ее руки. Поскольку того, что волк почти на несколько часов частично прижал ее к кровати, было достаточно, чтобы рука Демона онемела и заболела. Уэнсдей незаметно потерла руку, наблюдая, как Энид собирает свежую одежду, которую Адон оставил накануне. Энид бросила еще один взгляд и улыбнулась Уэнсдей, прежде чем дверь в ванную с тихим щелчком закрылась за ней. И Аддамс выдохнула, хотя и не осознавала, что задерживает дыхание. Она вытянула руку вперед, и листок бумаги полетел ей в ладонь. Тот, на котором написаны слова ее «Отцов». Она мельком взглянула на них, прежде чем засунуть поглубже в карман, туда где они и останутся. Уэнсдей взглянула на дверь, прежде чем щелкнуть пальцами. Ее обычная черная одежда исчезла и была заменена черной школьной формой Невермора, которую раньше не было возможности надеть. Форма была ей по размеру, хотя Аддамс впервые надела такую нелепую вещь. Как люди проводят свои часы бодрствования в такой тесной одежде? Она была готова сорвать ее с себя и поджечь, но дверь в ванную осторожно приоткрылась. Аддамс почувствовала, как у нее перехватило дыхание, когда вышла Энид, одетая в синюю форму, с аккуратно причесанными волосами, заплетенными спереди в две косички. Каждая из кос была разного цвета из-за мелирования, и Уэнсдей сразу замечает это. «Энид… твои волосы», — тихо произнесла Уэнсдей нараспев. Энид протянула руку, чтобы почти застенчиво потянуть за одну из косичек, до того, как улыбнуться Уэнсдей. это было почти самодовольство. «Тебе нравится?» — спросила Энид, подпрыгивая из стороны в сторону, почти на носочках. «Я сделала это после тебя, — сказала она, а затем в панике подняла руки. — Не то чтобы я пыталась украсть твой образ!» Уэнсдей наблюдала за происходящим одновременно с изумлением и благоговением. «Я просто хотела показать людям, что я… Я… твоя», — тихо прошептала Энид. Ее лицо раскраснелось, когда Уэнсдей наблюдала за происходящим в полном восторге. «Женись на мне вот и всё», — не удержалась от восклицания совершенно очарованная Уэнсдей. Она моргает, полностью осознавая, что только что сказала, и чуть не отшатывается назад от силы и глубины чувства, заключенного в этих словах. Дело было не в самих словах, а в ощущении, стоящем за ними, находиться рядом с Энид было просто опьяняюще. Глаза Энид расширяются от шока: «Что?» Уэнсдей снова моргнула — «Прости, ты очаровала меня, и я оговорилась», — глаза Энид игриво сузились, ее самодовольная ухмылка вернулась, и она с удивлением посмотрела на Аддамс. «Не шути так, Уилла, потому что я хотела бы, чтобы ты знала», — говорит Энид, искоса поглядывая на Уэнсдей, когда та подходит к своей кровати. Аддамс сглатывает и внезапно представляет себе Энид, идущую к алтарю в струящемся розовом платье, потому что, конечно, оно было бы розовым, Синклер не хотела бы, чтобы было по-другому. Но этот образ не покидал ее, и это заставляло ее сердце тосковать, умоляя, чтобы он стал реальностью. Будущее, которое теперь, казалось, было в пределах досягаемости пальцев. «Заметано», — сказала Уэнсдей, отворачиваясь, сосредоточившись на упаковке своей гораздо меньшей сумки чем у Энид. Это был бы ее первый день посещения учебного дня людей и изгоев. Хоть она и знала о школе, она никогда не зацикливалась на этом, да и не интересовалась этим, когда была в «бездне», но теперь эта идея, казалось, по крайней мере заинтриговала ее, и также это не было похоже на обычную старшую школу. Аддамс обладала высоким уровнем всеведения, но даже она упускала из виду более тонкие, интимные детали мира, в котором она сейчас существовала. Увы, по иронии судьбы, она была более осведомлена о картине в целом. Уэнсдей задумалась. Люди и изгои потратили всю свою жизнь, пытаясь понять картину в целом, найти какой-то смысл в этом временном состоянии бытия. Адон сказал, что смысл жизни в том, чтобы быть счастливым. Так просто, но с таким большим смыслом, что люди не могли постичь такую вещь, как зло, зло, подобное ее существованию, зло, которое стремилось принести боль и страдание. Или просто случайный хаос, подобный болезням, природному злу. Это был простой, незамысловатый взгляд на то, что плохие времена делают хорошие времена гораздо более ценными, а быть счастливым ценится гораздо больше. Это был такой поляризующий взгляд на вещи, что он казался слишком чистым. Эти плохие времена имели более серьезные последствия, времена, которые могли стать настолько плохими, что это могло бы привести к травме, изменяющей жизнь, или беспокойству, или физическому истощению. Депрессия была не только психическим заболеванием, но и духовным, уходящим корнями в самые глубины человеческой души. Душа — такая хрупкая вещь, заключенная в столь же хрупком теле. И все же они продолжали жить изо дня в день, принимая все эти травмы и по-прежнему стараясь изо всех сил. Все еще делали все, что могли. Люди были ничем иным, как неунывающими, а депрессия была результатом того, что душа оставалась такой сильной так долго. Аддамс неохотно уважала это. Она скользнула на сиденье рядом с Энид, которая расстегнула молнию на своем чудовищно розовом рюкзачке, доставая блокнот и около миллиона ярких фломастеров. Уэнсдей уставилась на какофонию красок в жалком ужасе. Она подумала об этом так, когда тоже достала блокнот и обычную черную шариковую ручку. Энид выглядела такой обиженной отсутствием цвета в заметках Аддамс, хотя Уэнсдей могла сказать, что это было скорее игриво, чем серьезно. После всего, что Уэнсдей наблюдала, у нее разболелась голова, что было настоящей сенсацией, учитывая ее небесное происхождение. Но ее гнев рассеялся, когда левая рука Энид неуверенно легла на ее руку, и Аддамс почувствовала, как её тело накрыла волна чувств. Ногти Синклер нежно пробегали вверх и вниз по кончикам ее пальцев, вызывая искры на коже. Ей казалось, что ее поджигают, и ей это нравилось. Синклер повернулась, чтобы посмотреть на нее, и на переносице появился румянец. «Всё хорошо?», — спросила она мягко, как если бы кто-то подошел к лесному зверю. Уэнсдей ничего не могла сделать, кроме как кивнуть. Ее голос сорвался под напором наэлектризованных чувств. Застенчивая улыбка Энид стала еще шире, когда она взяла в правую руку отвратительно яркую фиолетовую ручку. Но Энид этого было недостаточно. Она переплела свои пальцы с пальцами Уэнсдей, ладонь Аддамс по-прежнему лежала лицевой стороной вниз. До конца урока Энид не отпускала ее руку. Час спустя они вошли в кабинет изучения культуры изгоев. Йоко сидела как можно дальше от окна, с опущенными шторами. Она дружески помахала Энид и Аддамс, и Синклер от всего сердца подняла руку вверх, чтобы помахать в ответ, совершенно забыв, что держит Уэнсдей за руку. Это привело к какому-то странному подергиванию и сильному хлопанью рук. Йоко рассмеялась, качая головой, над поведением Энид, похожей на золотистого ретривера. «Иди сюда, щенок», — сказала Йоко, подзывая их. Энид радостно подскочила, потянув Уэнсдей за руку, Аддамс не протестовала, будучи похожей на пластилин в руках волчонка. «Эй, Йоко!», — весело сказала Энид. Йоко была одновременно удивлена и нет. Неделей ранее она смотрела на совсем другую Энид. Девушка, казалось, потеряла всякую любовь к жизни, когда исчезла Уэнсдей. Она услышала вой и прибыла на место происшествия, чтобы увидеть, как Аддамс и ангел исчезают в портале. Та ночь была для нее одной из худших на памяти. Энид плакала до тех пор, пока ничего не осталось, и когда она проснулась на следующий день, свет исчез из ее глаз и души. Даже ее светлые волосы, казалось, потускнели. Но теперь, когда Уэнсдей каким-то образом вернулась, Энид снова была полна жизни и любви, такой же, какой была всегда. Йоко не была дурой, она знала, что демону потребуются годы, чтобы вырваться из бездны, но чтобы сделать это за неделю? Это было неслыханно. Йоко подозрительно прищурилась. Она также наблюдала, как преподаватели торопливо переговаривались друг с другом в тот вечер, прежде чем разделиться на четыре части, каждая из которых занимала ту точку пятиугольника, которой на самом деле был этот квадрат. Танака наблюдала, как они пели на Енохейне, языке Ангелов, а затем на древневавилонском и шумерском, используя магию трех различных культур и рас, чтобы воздвигнуть мощные щиты, защищающие от Ангелов. Хотя она не могла видеть барьер, она определенно могла его чувствовать. Это было почти неестественно. Учителя мрачно посмотрели друг на друга после того, как барьер был установлен, и договорились встретиться здесь в конце воскресенья, чтобы укрепить его. Это означало, что собственные силы учителей истощались. Школа заказала огромное количество ингредиентов, чтобы они могли варить фокусирующие зелья, что позволяло им быстрее восстанавливаться во время сна. Но даже при этом все еще ощущался дефицит, и Йоко могла видеть это по тому, как учителя вели себя в школе. Когда прозвенел звонок, осведомлявший об окончании учебного дня, Йоко встретилась с этой парочкой. Она взяла Аддамс за руку, сказав Энид, что им нужно еще раз поговорить наедине. Синклер стояла посреди коридора, и ее лицо совершенно вытянулось, когда Уэнсдей оттащили еще дальше. Она выглядела как побитый щенок. Энид издала самый жалобный скулеж, который когда-либо слышала, и это почти заставило ее сказать Уэнсдей вернуться к ней, но этот разговор не мог ждать. Йоко привела их в тот же заброшенный класс, что и в прошлый раз. «В чем дело, Танака?», — спросила Уэнсдей, когда ее терпение уже было на исходе. «Что происходит, Уэнсдей?», — спросила Йоко, переходя прямо к делу. Аддамс на мгновение задумалась: «Ангел-хранитель.» Йоко кивнула: «Насколько я знаю, нет. Ну, учителя, конечно, так думают. Они истощены магической необходимостью поддерживать такой барьер на месте» Хмурый взгляд Уэнсдей стал еще более мрачным: «Это не моя вина». «Никогда не говорила, что это так, но я видела, что произошло той ночью. Уэнсдей, я видела, как тот Ангел утащил тебя обратно вниз, чтобы он…» «Я знаю, что ты видела, я была там, — прошипела Уэнсдей. Она сделала паузу — это было единственное, что я могла сделать, чтобы помешать ему убить Энид». Йоко видела, что Аддамс бросила свое тело на Энид, когда Измаил опустил свой цеп. Танака даже услышала слова, которые произнесла Аддамс, когда Ангел был всего в нескольких метрах от нее. Ни один из них не услышал, как дверь класса медленно распахнулась. «А твое возвращение сюда не подвергает ее риску?», — спросила Йоко, и ее голос стал еще более отчаянным. «Они все равно пришли бы за ней, была бы я здесь или нет!», — Уэнсдей кипела. «И почему сейчас, Аддамс?», — потребовала ответов Йоко. «Потому что они знают, что это причинит мне боль! Вы, люди, и вы, гибриды, думаете худшее о моем виде из-за того, кто мы есть! Но ты когда-нибудь задумывалась о том, что ангелы хуже демонов?» Йоко усмехнулась: «Они ангелы! Как они могут быть хуже?», — крикнула в ответ Йоко. «Когда-то я была одной из них, и ты хочешь знать, насколько они хуже? Они убили свою собственную семью, потому что влюбились в людей, не могли позволить им жить в мире! Они бы убивали и уничтожали целые группы людей и изгоев одинаково, потому что могли! Они убили первенца Египта по единому приказу!» Уэнсдей остановилась, чтобы перевести дыхание, сжимая и разжимая кулаки: «По крайней мере, я и большинство мне подобных остались в бездне, мучая людей, которые не были достойны Золотых пастбищ». Йоко снова усмехнулась: «Если они так плохи, как ты говоришь, то что может помешать им утащить невинных людей в пропасть?» Аддамс сделала паузу и побледнела, конечно же, нет, даже они не посмели бы отказать Людям в законном доступе в рай, не так ли? Они уже доказали, что их не волнует сопутствующий ущерб, и если бы ее отец не был на Небесах, Ангелы, возможно, стали бы еще смелее. Они серьезно относились к чистоте. Что, если это распространялось и на тех, кого пускали на золотые пастбища? Где была проведена граница? Она знала, что была монстром, но даже у нее были свои пределы. Лицо Йоко побледнело, а ноздри раздулись, когда она вдохнула какой-то запах. Аддамс тоже почувствовала это. Они обе повернулись, чтобы посмотреть на дверь в заброшенный класс. И там стояла Энид Синклер. На ее лице отразился крайний шок, тень страха, она учащенно дышала. «Энид?», — тихо спросила Аддамс, делая шаг к ней навстречу. Синклер сделала шаг назад, ее когти вытягивались и втягивались обратно с невероятной скоростью. «Не подходи ближе, Уэнсдей, — голос Энид был низким, опасным, ее глаза расширились, как будто она была в режиме бегства или борьбы. — Кто ты такая?», Она выдохнула, ее голос был чуть громче шепота, Синклер отрицательно качала головой, не сводя глаз с Уэнсдей, как будто впервые видела ее такой, какая она есть на самом деле. Аддамс могла бы пережить такое обращение со стороны кого угодно, но только не с ее. Только не Энид. Она вспомнила ту ночь, которую они провели вместе. Она все еще чувствовала тепло Энид в своих объятиях, но теперь это тепло превратилось в пронизывающий холод. Все еще чувствовала шелковистость её кожи, когда гладила по щеке или целовала в макушку лба. «Энид, пожалуйста», — умоляла Уэнсдей. Она была в отчаянии. Дела пошли не так, как предполагалось. Аддамс протянула к ней руку, безмолвно умоляя ее. Синклер попятилась еще дальше, выходя из комнаты. Ее голова метнулась влево, прежде чем она бросилась бежать. Шаги быстро удалялись прочь, прочь. Уэнсдей опустила руки по швам. И печаль была единственной вещью, что она знала. Удаляющиеся шаги убегающей от неё Энид, убегающей от того, кем она была, эхом отдавались в ее голове. Преследующий ее.