I crawled my way out of Hell for you | Я выползла из ада ради тебя

Было время, не так давно, когда я перепробовал всё для своих детей, моих детей света, ангелов, людей. Было время, когда все было сделано, и я считал это хорошим, это было здорово. Но, увы, высокомерие всегда было моим недостатком, мои дети называли меня непогрешимым. И как дети часто поступают со своими родителями, в красоте их невинности они видят лучшее в тех, кого называют матерью или отцом. Но, к несчастью для них, я совершал ошибки, и они поплатились за это, мои дети, рассеянные, разделенные, вцепились друг другу в глотки. Я бы вмешался. Но урок так и не был усвоен, я был козлом отпущения, решением всех их проблем. Они бы умоляли меня сокрушить их врагов, и их враги просили бы меня о том же. Как один родитель может встать на чью-то сторону, когда все его дети неправы? Как сохранить мир между ними всеми? Наказание? Награды? Нет, это только породило бы горечь и ревность, они бы ссорились из-за слов в старых книгах, слов, которые были плохо переведены или которыми манипулировали в своих целях. Это была земля, за которой они должны были присматривать. Не сражаясь из-за засушливых песков и черной жидкости, погребенной в землю. Не драться за клочки бумаги, которые были совершенно бесполезны. И не сражается за то, чтобы снискать мое расположение. Как можно восстановить такой разрушенный мир? Конечно, люди сказали бы: «Покажись!» или «Если бы ты действительно любил нас, ты бы пришел и избавил от зла, голода или рака» Это в природе людей — бунтовать, бороться за свободу. Вот почему они восстали против меня, событие, которое повторялось на протяжении всей истории, насмехаясь надо мной моим собственным высокомерием. Люди должны были научиться быть добрыми друг к другу, любить друг друга, я не могу и не буду навязывать им это, потому что если бы я это сделал, в этом не было бы никакого смысла, никаких чувств, стоящих за этим. Нет, я был той частью уравнения, которую нужно было убрать. И, честно говоря, я думаю, что это было к лучшему. ЛГБТ, права трансгендеров, однополые браки — все это было хорошо, это хорошие вещи. Моя любовь была безусловной, так почему бы и им не быть такими? Кто я такой, чтобы говорить, кого они могут любить, а кого нет? Кто-то сказал бы, что из-за того, что я установил правила, или потому, что я их создал, когда родитель заводит потомство, это потомство находится под их полным контролем до конца своей жизни. Но нет. В последний раз, когда я непосредственно вмешивался в дела мира, я приказал своим ангельским воинам спуститься на Землю. И уничтожить первых представителей нового вида, вида, который я счел оскорблением для мира из-за опасности, которую он представлял. Как и наблюдатели до них, Демон, падший ангел влюбился в оборотня с фурорной разновидностью ликантропии. Самый первобытный из ликанов. Больше волк, чем человек. Я боялся того, что этот волк мог сделать с миром, особенно когда он стал старше, его демоническая кровь и сердце оборотня сердито смешались, в результате чего волчонок был отравлен и впал в безумие. Хотя влияние демона было таким же злым, каким оно было изначально, он принудил своих собственных отпрысков творить зло. Его кровь просто облегчала ему совершение ужасных поступков наряду со странными способностями, которые он получил от своего демонического отца. Самым большим сожалением за очень, очень долгое и утомительное существование были чистки, которые я заказал из-за своей собственной эгоцентричности. Как неосторожный хирург, я выбрал ампутацию из-за рваной раны, которую можно было легко зашить с помощью швов и немного нежного, любящего ухода. Мои Ангелы спустились и уничтожили весь подвид Фуроров. Чтобы Демон никогда больше не смог создать такое злобное существо. Двадцать тысяч волков погибло в течение часа. Конечно, другие волки могли бы произвести на свет еще одного адского пса в будущем, но ничего подобного они не смогли бы создать. Волк, обладающий способностью наносить удары. Чтобы убивать других ангелов, используя когти со свойствами неземной стали. Нечестивая, неестественная продолжительность жизни. Невосприимчив к серебру. Невосприимчив к обычному оружию даже в человеческом обличье. Видите, к чему я клоню? Если бы его собственное потомство распространилось по всей Земле, адские гончие были бы доминирующей формой жизни. И вот я наблюдал, как они убивали семьи по моему приказу. Я понял, почему мои ангелы пали и стали злыми, жалкими созданиями. Я создал их по своему образу и подобию, и мой образ мог быть таким же чудовищным, какими они были. Поэтому я понял, что мне нужно отойти в сторону и предоставить им возможнось научиться быть лучше меня. В конце концов мир заметил мое отсутствие, я хранил молчание. И мир двинулся дальше, я больше не был фактом, я был суеверием, сказкой. Конечно, были и те, кто верил, поскольку они были вольны это делать. С того дня я сидел и наблюдал. Я радовался счастью, которое они приносили себе, уверенный, что они падают, спотыкаются и продолжают совершать те же проступки, что и всегда: дерутся, убивают, крадут, делают несчастными жизни других. Но я вижу любовь, принятие, верность, прощение и отпущение грехов. Я вижу это по историям, которые они рассказывают, по жизни, которую они ведут, по словам, которые они пишут. Песни, которые они поют. В конце концов, это не такой уж плохой мир. Они не такие, как я. Они лучше. Хотя я напрямую не вмешивался, это не значит, что я не делал ничего, что подтолкнуло бы события в правильном направлении. Например, более восьмидесяти лет назад шла война, и я позаботился о том, чтобы некий диктатор продолжал спать, в то время как солдаты высаживались на пляжи и с боем прокладывали себе путь через бункеры и траншеи на побережье Франции. Или что страна обрела лидера, который заставил свою страну не сдаваться. В то время как альтернативный, более популярный вариант сдался бы, и мир оказался бы во власти свастики. Но я уверен, дорогой читатель, вам интересно, почему я сейчас здесь, рассказываю все это. Но в чём интерес, если я дам тебе ответы на все вопросы? Я позволю тебе разобраться в этом самому. Но я скажу вот что. Все, что им было нужно, — это небольшой толчок. Уэнсдей ударилась об пол, когда появилась в нескольких футах над землей. Её нога выгнулась, и послышался недовольный стон Аддамс. Затем она вспомнила события, которые произошли всего несколько мгновений назад, как размахивала кинжалом, а ее лицо пылало гневом. «Покажи мне себя, трус!» — она закричала, ее косички замелькали взад-вперед. Как и следовало ожидать, ответа от того, с кем, по ее мнению, она только что общалась, не последовало. Если это был тот, о ком она подумала, то тогда ей нужны были ответы, она хотела знать, в чем заключалась его игра, какие больные, извращенные планы у него были в отношении нее. На этот раз выбраться из пропасти было слишком легко, тем более что на преодоление основного пути и борьбу ушло добрых два года. Он не стал бы оставлять запасной выход для любого из демонов, который мог бы его найти и сбежать. После последовала вспышка света, которая заставила Уэнсдей на мгновение прикрыть глаза, прежде чем она подняла взгляд и увидела маленький клочок бумаги, опускающийся на землю, он словно насмехался над ней, когда скользил мимо ее носа. Ее рука взлетела, чтобы схватить листок бумаги, который теперь она держала в руке. Всё тело задрожало, когда Аддамс поднесла листок к глазам и прочла украшавшие его слова. Нет :) Она почувствовала, как сжался ее кулак, сминая послание, а рука дрожала от ярости. «Ты думаешь, что ты пиздецки смешной не так ли?!» Ее глаза потемнели, стали больными и налитыми кровью, когда сера воспламенила кровь в венах, а ярость захлестнула разум. А после произошла еще одна вспышка света, и Уэнсдей наблюдала, как к ней мягко разрезая воздух подплыл еще один листок бумаги. Да: D «Я больше не играю с тобой в эти игры, иди на хуй», — прошипела она, бросая два листка бумаги на землю, и зашагала прочь. Аддамс подняла глаза и увидела вдалеке Невермор. Она уже почти добралась до самой дальней части территории, которая привела бы ее прямиком к Энид. Когда Аддамс приблизилась, перед ней появился мерцающий свет, который, казалось, обежал участок поля, на котором она находилась, и исчез в зарослях с обеих сторон. Уэнсдей остановилась всего в футе от барьера. «Защита ангела», — с горечью отметила она, после чего протянула руку, и ее ладонь оказалась всего в дюйме от барьера. Технически она больше не была Ангелом, но у нее все еще была ее ангельская грация, источник ее силы и то, что делало ее собой. Благодать была тем, чем была душа для людей. Она знала, что если прикоснется к барьеру, ей будет больно, в зависимости от того, насколько сильной была защита. Аддамс глубоко вздохнула и позволила своим пальцам двинуться вперед. И вуаль обернулась вокруг ее руки, как шелк, позволяя свободно перетекать на другую сторону барьера. Она сделала неуверенный шаг вперед, вуаль поддалась, и Аддамс оказалась по другую сторону барьера. Ученики Невермора никогда этого не увидят. Мгновение Уэнсдей подозрительно смотрела на барьер, а потом развернулась на каблуках и зашагала к школе, на ходу убирая кинжал в ножны. Аддамс не видела и не слышала ни щелчка пальцев, позволившего ей пройти сквозь барьер невредимой, ни второго щелчка, который привел в действие барьер, когда она уходила. «Итак. Вы вернулись», — это был не вопрос, а утверждение. Уэнсдей пристально посмотрела на внушительную фигуру директора школы. «Похоже на то», — нейтрально ответила Директриса. Уимс отодвинулась, чтобы сесть обратно за свой стол, правая сторона ее кабинета была освещена потрескивающим камином. «Я должна была сообщить мистеру и миссис Аддамс о вашем исчезновении, и теперь я сделаю это», — Уэнсдей просто кивнула, вопросы пылали в глубине ее сознания. Все это казалось слишком простым. Она тоже села на один из стульев, стоявших лицом к главному столу. «Однако, — сказала Уимс, «однако» всегда было, — я хочу знать, как тебе удалось пройти мимо Ангельской защиты» Существо, более склонное к панике, сдало бы игру, но Уэнсдей знала, что игра уже проиграна, и все, что имело значение, — это то, как она справилась со своим поражением. «Вы знаете», — сказала Уэнсдей, обшаривая темными глазами школьного матриарха. Уимс слегка улыбнулся: «Я знаю», — подтвердила она. «Как?» Уимс вздохнула: «Когда Ангел, полностью готовый к битве, появляется в моей школе, я случайно узнаю, что он появляется только по нескольким причинам, только одна из которых может быть возможной». Уэнсдей кивнула. «Также тот факт, что этот ублюдок открыл портал в… там, внизу, на территории школы, и затащил туда ученика, говорит о многом», — продолжала директриса. «И что теперь?» — спросила Аддамс. Уимс напряженно вздохнула «Честно? Я не знаю, я не могу выгнать тебя из этой школы физически. Аддамсы говорят, что тебе можно доверять, и я высоко ценю их слово. Хотя они не сказали мне причину, по которой ты была здесь, они сочли за лучшее позволить тебе объясниться, когда ты вернёшься», — Уимс откинулась на спинку кресла. «Умно с их стороны предположить это» Вещь выбрала этот момент, чтобы заползти Уэнсдей на плечо. Он радостно помахал Уимс, которая радостно улыбнулась, увидев отрубленную руку. «Привет, Вещь, — поздоровалась Уимс. -Гомес никогда больше не ходил с ним на буксире, они вместе много чего натворили», — с нежностью сказала Уимс, вспоминая свои собственные школьные годы в прошлом. «Я здесь из-за Энид» — сказала Уэнсдей, и ее взгляд на мгновение смягчился. Уимс поймала его. Будучи директором школы, она обладала до крайности острым зрением. «Ах… все любопытнее и любопытнее, — сказала Уимс с огоньком в глазах. — Почему?» «Я должна вам это объяснять?» — Уэнсдей прорычала сквозь стиснутые зубы. «Будь так добра, поведуй старой женщине», — ответила она. «Я старше вас», — съязвила в ответ Уэнсдей. «Это я хорошо знаю, так скажи мне, зачем Демону быть здесь ради девушки, которая, кажется, сделана из света и красок?» Аддамс искоса посмотрела на огонь и фыркнула, а ее ноздри раздулись. «Эстер Синклер жестоко обращалась с Энид.» Было захватывающе наблюдать, как радость на лице Уимс сменяется яростью. Уимс являла собой устрашающее зрелище. «Я так и знала! Я знала, что там что-то происходит, но я никогда не могла этого доказать, а Энид никогда бы ничего не сказала. Эта сука!» — крик вырвался из горла Уимс подобно реву дракона. «Насилие распространяется глубже и дальше, чем вы думаете, если бы не закон стаи, Энид была бы уже мертва», — с отвращением сказала Уэнсдей. Уимс выдохнула: «Она бы не стала…» «Она никогда этого не говорила, но я чувствовала ее полное пренебрежение к дочери, она бы убила.» Уимс теперь расхаживала взад-вперед за своим столом. «Я всегда знала, что с Эстер что-то не так, она была на год старше меня, и мне всегда казалось, что с ее головой не всë в порядке.» «Ты будешь счастлива узнать, что я мучила и калечила ее в течение трех недель, пока была у Энид, в образе ворона? Это было просто восхитительно.» Уимс прекратила расхаживать, чтобы взглянуть на пятифутового демона. «Я планирую продолжить, когда вернусь домой к Энид в конце семестра», — гордо заявила Уэнсдей. На лице Уимс появилась собственная улыбка, слегка искаженная от природы. «Хорошо, хорошо, мы обе хотим защитить Энид. И мы можем сделать это здесь, в Неверморе.» «Я пообещала Эстер, что если она когда-нибудь снова причинит вред Энид, я сама затащу ее в ад» «Оставайся пока с Энид, оберегай ее, делай счастливой, а я разберусь с Эстер, если смогу», — сказала Уимс, положив руки на спинку стула. «Я планировала сделать это, с вашего разрешения ну или без него», — коротко ответила Уэнсдей, хотя Уимс могла видеть затаенное удовлетворение на ее лице. Аддамс поднялась на ноги и внезапно занервничала. «Как она себя чувствовала?» — спросила Уэнсдей. Лицо Уимс смягчилось, когда она увидела, как демон беспокоится за Энид. «В основном? У нее была депрессия. Все преподаватели присматривали за ней, она почти ничего не ела, вообще не участвовала в занятиях, все время выглядила усталой, а клубы, в которых она состояла, заметили ее отсутствие.» Уэнсдей подняла руку, не желая больше этого слышать. Для нее было очевидно, что чувствовала Энид. Она оплакивала разбитое сердце, Аддамс знала, что оборотни умрут без своей пары. Их сердце слишком разбито, чтобы жить дальше. Это была ее вина. Но она планировала исправить это как можно скорее. «Я хочу вернуться к ней сейчас.» Уимс просто кивнула. Уэнсдей грациозно повернулась и направилась к двери и взявшись за ручку, повернулась посмотреть директрисе в глаза. «Есть не так много людей, которых я нахожу терпимыми, директор Уимс, я… рада сказать, что вы один из них, спокойной ночи вам», — сказала Аддамс, закрывая за собой дверь. Уимс просто улыбнулась, открыла свой ноутбук и начала составлять новое электронное письмо. Уэнсдей стояла всего в двадцати футах от подножия лестницы, ведущей в Офелия-холл, и с иронией отметила, что уже оказывалась в подобном положении раньше. Она чувствовала, как боль волнами накатывает на Энид, как школа могла этого не чувствовать? Как они могли не утонуть в этом? Или не задохнуться? Печаль Энид наполнила залы. И Уэнсдей обнаружила, что ее ноги не слушались ее, когда она шла к Офелии-холл. Каждый шаг был землетрясением или раскатом грома, когда Аддамс поднималась выше по лестнице, неужели это то, что чувствовали люди, когда они в конце концов поднимались на поля Элизиума? В вечные сады? К цветущим пастбищам? В Золотые леса? Уэнсдей знала, что чем бы ни были Небеса для людей, ничто никогда не сравнится с тем, что представляла собой Энид для неë. это было лучше, чем Небеса, лучше, чем Бездна, лучше, чем любой другой мыслимый рай. Всё это никогда не сравнилось бы с Энид. Все рухнуло, мир мог начать гореть, Ангелы могли спуститься, чтобы устроить геноцид, вулканы могли извергаться, вселенная могла разорваться на части и начаться сначала, и все же это не отвлекло бы ее внимания от зрелища перед ней. Энид заговорила первой. «Ты жива…», — её голос был хриплым, скрипучим, она не разговаривала уже несколько дней, горло пересохло без воды, которую Энид отказывалась пить, довольная тем, что зачахнет и присоединится к Уэнсдей на другой стороне. Зубная щетка и пижама с грохотом упали на пол, выведя Уэнсдей из оцепенения как раз вовремя, чтобы заметить цветное пятно, которым была Энид, летевшая к ней быстрее, чем мог увидеть человек. И Аддамс обнаружила, что находится в невероятно крепкой хватке оборотня, руки сжимали ее, отчаянно желая убедиться, что она настоящая и что она никуда не денется. Уэнсдей подняла руки, чтобы обнять своего волка. Тело Энид сотрясалось от рыданий. «Ты жива… Ты жива», — ее голос был полон отчаяния, когда она задыхалась от слез. Уэнсдей почувствовала, как ее грация пошатнулась. Слышать слова пронизанные болью, было тем, чего она никогда больше не хотела слышать. Уэнсдей обняла крепче, и они обе упали на колени, а Энид изо всех сил прижималась к каждому дюйму тела своей девушки. «Шш. Тихо», — проворковала Уэнсдей, ее рука поднялась, чтобы с любовью обхватить голову Энид. Тонкие пальцы зарылись в волосы, ощущая мягкость светлых локонов, ногти нежно касались кожи головы, пытаясь успокоить бьющегося в истерике оборотня. Руки Энид отчаянно вцепились в пальто Уэнсдей, стараясь впитать в себя как можно больше ее аромата, вдыхая его, как наркотик, позволяя ему заполнить все ее существо. Энид всегда была прилипчивой, она знала это, но это был совершенно другой уровень. «Никогда больше не оставляй меня, — ее голос был на октаву выше шепота. Уэнсдей почувствовала, что клонит голову к плечу Энид, и Энид прижалась щекой к щеке Аддамс. Энид взяла Уэнсдей за руку, переплела пальцы и потащила ворона в их комнату, позволив дверям захлопнуться за ними, Аддамс разрешила затащить себя в красочную часть комнаты. Энид уложила Уэнсдей на свою кровать, и Аддамс ошеломленно наблюдала, как Энид подошла к шкафу и вытащила из него несколько свежих покрывал, а затем бросила их в Уэнсдей, которая их поймала. Энид легла рядом с ней и укрыла их обеих. «Энид, что ты делаешь?» — спросила Уэнсдей, продолжая наблюдать, как Энид укрывает их горой одеял. «Хочу убедиться, что ты снова меня не бросишь», — ответила Энид, и румянец залил ее щеки. «Я бы осталась рядом с тобой до конца всего сущего, Энид. Ничто не сможет разлучить тебя со мной, ни Уимс, ни твоя мать, ни моя семья, ни сама смерть.» Энид замерла, ее лицо поднялось, глаза увлажнились. «Ты умерла?» — спросила Энид. Аддамс видела, что оборотень дрожит. «Быть оторванной от тебя было равносильно смерти, мой волчонок», — честно сказала Уэнсдей. Энид улыбнулась, забралась под одеяло и положила голову на подушку. Ее рука пробежала по нелепому количеству ткани и хлопка в поисках руки Уэнсдей. Их пальцы нежно переплелись, и она положила их на грудь, а Аддамс перевернулась на бок, чтобы с удивлением заглянуть в золотисто-голубые глаза Энид. «Уэнсдей, тебе не кажется, что мы движемся слишком быстро?» — спросила Энид, не сводя глаз с Ворона. «Что ты имеешь в виду?» — Спросила Уэнсдей, она даже не моргнула, глубина ее любви помешала ей сделать это. Энид слегка вздохнула: «Я имею в виду, что мы знакомы всего несколько дней, но мне кажется, что я знаю тебя целую вечность.» Аддамс на мгновение задумалась: «Каждая секунда могла бы тянуться как вечность, и все равно нам с тобой было бы недостаточно времени, так что нет.» Энид счастливо вздохнула, прижимаясь поближе к Уэнсдей, которая свободной рукой обняла другую девушку за талию. «Значит, ты не хочешь переодеваться в пижаму, — Энид покачала головой и уткнулась лицом прямо в шею Аддамс, которая почувствовала, как электрический разряд пронзил ее позвоночник и все тело. «Уютно», — пробормотала Энид, не ослабляя хватки Уэнсдей «Все, что угодно для тебя, Энид», — сказала девушка, запечатлевая легкий поцелуй на макушке Синклер. Когда Энид позволила себе погрузиться в первый спокойный сон за неделю, Уэнсдей была довольна тем, что лежала со своим волчонком. Даже в человеческом теле ей не понадобилось бы столько сна, сколько обычному человеку. Когда она посмотрела на потолок, там сверкнула маленькая искра молнии, а затем еще одна. Листок бумаги вспыхнул. Его края загорелись, когда он поплыл вниз к Уэнсдей, наблюдавшей за ним с крайним презрением. Она смотрела на то, как он упал на пол. Слова были ясны как божий день: «Я благословляю вас обеих :)»