Чайка-путешественница

      — И куда этот «Каштан» теперь пристроить? Македонский, прошу, вздыхай где-нибудь в другом месте. Он так на неё смотрел, что я не удержалась. Скажу, репродукция, наверняка поверит.       Ника так часто бывала дома, что не сообразила, когда её уютная комнатка превратилась в миниатюрный музей сувениров из каждого уголка света. Картины, статуэтки, древние реликвии, бижутерия, книги — неуловимая Красная фурия всегда оставляла себе на память что-то о месте, в котором побывала.       Вот и сейчас, думая, куда бы повесить картину Ван Гога, прибывшую в Петербург из Амстердама, решила произвести ревизию.       Рядом, неодобрительно подвывая и стуча тяжёлой лапой по полу, лежал Македонский. Ника не смотрела на него, но чувствовала его строгий взгляд. Пёс-морализатор, до чего её жизнь довела…       — Ух ты, зеркало — прямо копия свадебного зеркала Марии Медичи. Оно в Лувре хранится!       Ника вздрогнула и едва не разбила декоративную китайскую вазу.       К ней в комнату юркнул Серёжа. Взял с кровати небольшое, украшенное драгоценностями зеркало и рассматривал.       — Ты где-то заказала? — спросил он. Голубые глаза так и блестели от восторга.       Ника сдержалась, чтобы не сболтнуть о том, что это то самое зеркало. Крохотулька в золотой оправе с пластинами из оникса и агата прямиком из шестнадцатого века.       — Была во Франции. Там взяла, — вместо этого отстранённо ответила она и поняла, что зря.       Серёжа отложил зеркало и глядел на неё в нетерпении, по-лисьи хитро щурясь.       «Расскажи, расскажи, расскажи!» — без слов считывалось во взгляде.       Конечно, за шестнадцать лет жизни бывал лишь у калитки детдома и изредка за ней.       — Нуу, — протянула Ника. — Летала в Париж по работе. У Эйфелевой башни погулять, на Елисеевских полях посидеть, в Лувр заглянуть, по Сене покататься. Всё, как в Питере, только с багетами, лягушками и улитками.       — А что понравилось? — быстро перебил Серёжа. — Ты с кем-то была? С друзьями? Коллегами?       «Да как бы выразиться», — прикинула Ника.       Она поставила вазу на тумбу и плюхнулась на кровать, устроившись под красным балдахином с белыми полосами, напоминающем ей о детстве в цирке.       — Встретила молодого человека, — загадочно начала Ника. — Мы много гуляли, пили свежесваренный кофе, хрустели круассанами с разными начинками. Он говорил мне комплименты и подарил это зеркало на память о себе.       Ника рассказывала историю одного курортного романа, видя озарившуюся улыбкой довольную мордашку младшего брата, а перед глазами у неё всплывали фрагменты совсем иной истории.       Одинокая бродяжка с парой евро в кармане пряталась от дождя под крышей картинной галереи, когда какой-то джентльмен высокомерно бросил ей на французском: «Оборванка!». Она не расстроилась, нет. Разозлилась. Привыкнув к безразличию людей, не мирилась с тем, когда они намеренно задевали её.       Актёрское мастерство, немного смекалки, немного лжи, немного шарма, немного накручивания рыжей прядки на палец, кусания нижней губы, и через несколько часов на ней было платье из модного бутика с глубоким декольте и элегантными перчатками, на шее дорогое колье из драгоценных камней. Образ дополняли туфли на шпильке и клатч, в котором лежало приглашение на вечер в одном из известнейших Домов моды. Туда по соглашению организатора с Лувром доставили несколько ценных экспонатов.       Главным из которых было миниатюрное зеркальце.       С ним бродяжка покидала вечер, бросив свою маскировку в ближайшую урну, а проблемы с полицией — на организатора, обидевшего её днём.       В её кармане лежала драгоценность на десять миллионов долларов. Она сидела на пляже Сенны в рваных джинсах, красной кожанке и поношенных «найках», отламывая кружащим вокруг неё крикливым чайкам кусочки от хот-дога за евро.       Забавное представление вышло.