Чайка-путешественница

      — Я мало что знала о заботе о ком-то. Видела, как в цирке, — Ника протянула руку и коснулась балдахина в красную и белую полоску, сминая плотную ткань в пальцах, — дрессировщики обращались с львами, тиграми. Ухаживали, кормили. Все звери взрослые, без детёнышей. А Македонский. — Ника тяжело вздохнула, окинув пса взглядом полным светлой тоски. — Всё выл, мешал мне работать, требовал к себе внимания.       Вряд ли Македонский понимал, о чём речь, но, расслышав собственное имя, он опять завозился на простыни и игриво прикусил ладонь хозяйки, сверкая разноцветными глазами.       Серёжа отодвинулся от Ники и с сомнением покосился на неё.       — Ты приходила каждый раз, когда Македонскому было плохо?       — Да, — на автомате ответила Ника.       — Когда он боялся, пугался, отрывая тебя от важных дел? — продолжил допытываться Серёжа.       — Да, — легко повторила Ника.       — Выбирала его, а не работу? — настойчивости Серёже было не занимать.       — Работать, когда у меня щенок не в состоянии спать без меня и любой мой шаг вправо приравнивается к его скулежу? — беззлобно прыснула Ника.       Серёжа смотрел настороженно.       — У нас так было, — не вкладывая в слова злости или обиды, пояснил он. — Странно, что ты о нём…так сильно пеклась. Он бы повыл и перестал. Так приучила к себе, он от тебя не отходит.       «Лучшие условия, образовательные программы, кружки, — мысленно передразнила Ника воспитательниц «Радуги», что встретили её стайкой надоедливых жужжащих насекомых и не оставляли в покое. — Так и знала, что им плевать на детей. Спонсорские деньги загребут, а дети перебьются дешёвыми игрушками и ладно если ещё свежей едой».       — Работа занесла меня в Северную Македонию. Добирались то машиной, то поездом, то автостопом. Македонский не сразу проникся путешествием. Нервничал, переживал. Нас не пускали в гостиницы и хостелы. Нельзя с животными и всё. В Скопье стало полегче. Там же статуи Александра Македонского. Проходила мимо них и думала: «Этот крутой мужик на лошади был великим царём и охренеть каким военным стратегом, а ты не можешь справиться с собакой!» По-моему, в Македонии и дала имя своему четвероногому геморрою.       Македонский поднял голову и провыл.       «Иногда ты будто реально меня понимаешь», — Ника улыбнулась в изгиб локтя.       Снова промолчала о том, что за работу не давал ей делать оказавшийся законопослушным волкопёс.       Щенок выл часами, стоило оставить его днём одного. Кусался, царапался, но не давал Нике уйти, просясь составить ей компанию.       Что было крайне нежелательно.       Четыре кражи из Музея современного искусства сорвались потому, что администратор гостиницы звонил и просил утихомирить щенка, которого и так пустили исключительно из сострадания к подвергнувшейся краже бедной девушке-студентке. Иногда путешественнице из холодной России. Порой беженке. Разный персонал Ника обманывала по-разному. Суть оставалась та же — любыми неправдами найти ночлег для себя и щенка.       Её прежний уклад жизни рушился. МАК оставило в покое, навряд ли думали, что русская воровка начнёт перемещаться по Европе, словно тыкая в точку на карте, не глядя.       Однажды почти подфартило. Казавшийся доставляющим сплошные неудобства щенок помог отыскать потерянный жемчужный браслет туристки. Сдать его за кругленькую сумму Нике не позволил тяжёлый взгляд Македонского. Нравоучительный.       За отданную находку туристка отблагодарила их парой сотен евро. Но браслет явно стоил больше и если бы не Македонский! Ника не злилась…глядела, насупившись в обиде, но гладила малыша, успокаивала его, успокаивалась сама. В безумном, озлобленном на неё из личной ненависти мире лишь Македонский не пытался её использовать, а любил всем своим крохотным собачьим сердцем, преданно и без остатка. Доставлял хлопот, но ведь она его приручила?       Македонский показал ей новую дорожку без воровства, и на неё она опасливо ступала, подобно канатоходцу, выполняющему смертельный номер.       — Видимо, придётся накопить на частный самолёт и сеть гостиниц по Европе, чтобы мы все вместе могли путешествовать с удобствами, — увлекая Нику из собственных мыслей, сказал Серёжа.       Ей это виделось шуткой.       Но его сверкнувшие янтарём глаза говорили о всей серьёзности намерений.