Чайка-путешественница

      «Почему один?» — Ника хотела разобраться сама. Как всегда свободная птица, летающая сама по себе и ни от кого не зависящая.       Почти.       Пушистое Но устроило мохнатую морду на её коленях и шевелило стоящими ушами.       В какие бы передряги она ни вляпывалась, а Македонского старалась удержать в безопасности. Хранила в строжайшем секрете от Августа историю его происхождения. Как добралась до России, оставляла под присмотром проверенным людям, отправляясь в вынужденные поездки по привычной работе расхитительницы музеев.       Волкопёс — единственный верный компаньон, единственная семья. Ни в коем случае не напарник по авантюрам.       Слишком рискованно.       — Убежал в город один, чтобы другу не влетело?       Македонский лениво ластился к рукам, лёг на бок, подставляя мягкое брюшко под ласку, после которой варежка из чистой шерсти сама появлялась на ладони.       Ника была рада, что хоть в чём-то они с Серёжей сошлись. У обоих было то родное, что хотелось любить и оберегать.       — Волк? — презрительно бросил Серёжа. — Да сдался он мне!       Ника вздрогнула.       Укрывшийся пледом Серёжа всё больше походил на птицу. Он поднялся с кровати, волоча плед, как сложенные вместе крылья. Прошёлся по комнате, издавая странные, клокочущие по-вороньи, скрипучие звуки.       — Ты же его из жалости вслед за мной притащила, — сквозящим высокомерием голосом произнёс Серёжа. — Или от Димы наслушалась бреда про помощь? Бедняга, чем забита его голова… Мог бы творить со мной, продвигать творчество в интернет-пространстве, захватывать ещё растущий рынок электронных изображений, но нет…возится с этой дикой, никчёмной шавкой! Тянет его либо на неординарных, сильных личностей, полных амбиций, как мы с тобой. Либо на униженных и оскорблённых социумом изгоев, у которых нет будущего. Извини, Македонский, но в общество собачников с их питомцами ты никогда не впишешься.       Ника вжалась спиной в спинку кровати. Македонский лёг на живот, насторожившись.       Весь восторг в лазурных глазах, блеск неподдельного интереса и осторожность померкли под полившимся наружу ядом, пылающем в ненависти и презрении, кажется, ко всему живому взгляде.       «Кто ты?» — Ника не хотела знать ответа.       Она видела притворявшихся хорошими сотрудников МАК, что отличались от безумцев лишь тем, что ловили их, а не уничтожали.       Вспышки ярости у Августа, что в одно время приветливо общался с ней, но из-за мелочи, вроде пролитого на белую рубашку кофе или тычка локтем прохожего, мог рассвирепеть и грозиться превратить целый мир в адское пекло из непрекращающихся войн.       Но за Серёжей она ничего не замечала. Никаких предпосылок. Оттого его перемены в настроении точно были не его, а принадлежали кому-то другому. Обозлённому, опасному, готовому за несогласие схватиться за острое.       — Я жил в среде, где именами великих мастеров эпохи Возрождения называли земноводных рептилий, где Краков ассоциировался не с Мариацким костёлом, выполненном в лаконичной готике, изысканном ренессансе и роскошном барокко. А с колбасой к дешёвому пойлу! «Преступление и наказание» для них — не книга Достоевского, а пацанские понятия! — искривлённый, каркающий голос сменился истеричным смешком. — И теперь ты, дорогая сестра, тащишь часть этого сброда вместе со мной в свой дом? Знаешь, что он делал с мальчишками, как Дима? Скольких запугал, замучил, довёл с местной шпаной? Ещё успеет, а тебе и пригрозить нечем! Ему ты никто, так, мимо проходила и посочувствовала ущербному. Избавиться бы от него, ещё в Новый год понял, что сам всё могу и дурная шавка мне ни к чему… Да куда там, ты же опекун! А как же ты! А обо мне ты думала?!       С Августом было невозможно решиться. Страх мешал, въелся под кожу отравляющим предупреждением — не лезь, тебе же хуже.       Ника понимала, что надо, иначе станет ещё хуже. Нельзя поддержать, нельзя спорить, есть лишь один выход спасти положение.       Серёжа фанатично делился идеями о зачистке общества от бесполезной прослойки, что с их семьи и следует начать, убрать кое-кого, кто из неё выбивается. Мысли путались, походили на бред. Он размахивал руками-крыльями, клокотал и дёргался неестественно быстро и резко, пикируя на кровать и обратно с неё.       Пока Ника не сделала то, что должна была.       — Всё в порядке. Ты в безопасности.       Осторожно обняла, прижав к себе.