Чайка-путешественница

      — Несчастная бесталанная Верочка. Немного подрастёт, тоже отправится ходить по подиуму и показывать на себе тряпки, как ваша мама раньше. Хотя с её тревожностью не удивлюсь, если она и с ролью пустоголовой вешалки не справится. Что за ребёнок, одна головная боль…       Ника тряхнула головой, прогоняя из неё мерзкий, пробирающий до мурашек голос.       — Ты когда-нибудь думала о наших родителях? Завести ребёнка, сдать в цирк, подождать, сделать ещё одного и донести до детдома. Мощно они, а? — без упрёка, с долей иронии восхитился Серёжа. — Была мысль, что вернутся за тобой?       — Никогда, — честно ответила Ника.       Цирк — это семья, одна из воровок секты, которую она бросила, инсценировав смерть, — это семья, Македонский — это семья.       А семья ли люди, что избавились от неё сразу после рождения? И через несколько лет сделали то же с её братом?       Секта воров, МАК. Использовали, угрожали.       Но мысль о собственной никчёмности, ненужности появлялась и навязчиво закреплялась в сознании не из-за них.       А из-за двух людей, отчего-то решивших, что ей не место в их жизни.       — У Волка была, — вновь подал голос Серёжа. — Месяц точно твердил, что заберут, сам рвался за забор. Его схватят, швырнут голодать в чулан, а он отсидится и за старое. Сначала было весело наблюдать за его жалкими попытками что-то изменить… А потом скучно. Бейся, не бейся, ничего не добьёшься. Ты уже здесь, в обители брошенок, где приезжие осмотрят тебя со всех сторон. И всё равно оставят. Им подавай породу, а какая порода у дворняги?       На кровати тихо заскулил Македонский. Почувствовал, наверно, что разговоры о путешествиях свернули не в ту степь и вот уже они с Серёжей болтали о незаживающих ранах.       — Тебе его совсем не жалко?       «Те тётки так хотели избавиться от вас двоих разом, что врали про дружбу? Что вы вместе? Поддерживаете друг друга?» — думала, но не говорила Ника.       Серёжа взбрыкнулся. Вырвался из объятий, смахнул с подоконника на пол несколько подушек и уселся на него, прожигая взглядом.       — Мало того, что семья его кинула, он забрал мою! Отнял человека, который был как неотъемлемая часть меня!       — Вы с кем-то третьим общались? — Про это воспитательницы точно не сообщали. Вдвоём, всегда и везде.       — Общались, не общались, — ядовито выплюнул Серёжа, отмахиваясь. — Да какая разница, если из-за него меня бросили, предали и попытались забыть, будто меня не было никогда! Был только Волк! Я так, мимо пробегал! Я… Ты слышишь?       Ника прислушалась. Навострил уши и Македонский.       Кто-то заиграл на гитаре во дворе. Звонкая, с резкими переходами музыка лилась в окна с солнечным светом. Как яркий луч, ударивший в глаза, прорезался голос музыканта.       — От края до края небо в огне сгорает       И в нём исчезают все надежды и мечты,       Но ты засыпаешь, и ангел к тебе слетает,       Смахнёт твои слезы, и во сне смеёшься ты.       3асыпай, на руках у меня, засыпай,       Засыпай под пенье дождя,       Далеко, там где неба кончается край,       Ты найдёшь потерянный рай.       Ника подошла к окну и прислонилась к раме, вслушиваясь в лиричные строки, которые исполнитель упорно старался сделать жёстче, твёрже. Превращал колыбельную дробь дождя в буйствующий неукротимой стихией, пылкий призыв к поискам.       Уличных музыкантов Ника помнила по Бухаресту. Путешествие в Румынию за чужой счёт, чтобы помочь чужому счёту.       Истерики, угрозы смерти всему живому смешивались с мольбами не оставлять в ядерный коктейль из ненависти и ослепляющей любви… Зависимости?       Август помог ей в трудную минуту и она не могла не помочь.       Когда во всей психиатрической больнице мерцал свет и техника выходила из строя от перенапряжения, Ника оставалась рядом, не боялась, уверяла решившегося привести нервы в порядок Августа, что он справится, и лампы переставали мерцать, а сам он искрить, как огромный электрогенератор.       Каждый сеанс был похож на другой и с каждым электричество искрило меньше.       Ника подумывала о том, что не ошиблась, посчитав Августа небезнадёжным. Улучшения определённо были.       Ещё немного и превратится в адекватного человека.       Беда пришла, откуда Ника меньше всего ожидала. Беглая мысль о семье встряхнула сознание сильнее электрического разряда, подала сигнал SOS.       У неё был шанс остаться, перестать красть возле того, кто купил бы ей что угодно, начать строить отношения пусть и на лжи, но абсолютно правдивые, реальные.       Семья. Родители.       Нику это отрезвило.       Она бросила напоследок, что не стоит её искать, и забрала Македонского.       Под вспышки молний труппа музыкантов рядом с аэропортом исполняла задорную песню об укравшей душу цыганке, обратившейся вольной птицей.