Чайка-путешественница

      — Если директор с завучем снова возьмутся за самодеятельность — позвони. Я приеду и всё улажу.       — Хорошо.       — В школе никто другой не досаждает? Тебе не мешают учиться? Только скажи и соцслужбы проверят семьи твоих одноклассников на благополучие.       — Хорошо.       Песни «Арии», доносящиеся снаружи, стихли, свет померк.       Ника видела уже не двор, где прохожие останавливались, чтобы послушать музыканта в потёртой кожанке, рваных джинсах и высоких ботинках на шнуровке, пока в тени деревьев один юный художник рисовал его. Это была лестничная клетка. Тусклый свет, задувающий из щелей в окна ветер, занесённый с улицы запах сырости, мелкие лужицы от недавнего дождя и разрисованные граффити стены.       Мужчина в идеально белом костюме выглядел подобно ожившей статуе из Рима. Чужеродно, оторванно от реальности. Перед тем, как положить руку в белой перчатке на перила с потрескавшейся краской, тщательно обрызгал её антисептиком, а затем протёр салфеткой перила.       Его высокая тень опасно накрыла прижавшегося к стенке соседа-школьника. Крохотное солнце.       Ника видела и себя. Закатавшую рукава куртки, уже готовую окрикнуть Мистера в белом, чтобы отстал от парнишки по-хорошему, но глаза…       В зелёных глазах юного художника заплескался дикий страх, стоило ей ступить на ступеньку ниже.       Ника скрылась в тени и наблюдала.       — До меня дошли слухи про новую соседку в нашем доме. Участковый рассказывал, что ты искал её собаку. Разбил окно в его машине, перебегал дорогу в неположенном месте, устроил ДТП. И соседка эта не самого благонадёжного вида оборванка в вульгарной одежде и с мотоциклом. Дмитрий, ты ведь хороший, ты ведь послушный мальчик, ты ведь не общался с ней, не так ли? Это всё неправда, верно?       — Н… не… Да, это… это неправда.       — Так и знал, что здешнему участковому пора начать мести дворы.       — Михаилу Юрьевичу? Но он хороший полицейский… он же…       — Дмитрий, что я говорил о полицейских?       — Что они никому не помогают.       — Это тоже, но главное — их развелось так много, что заменить совсем бестолковых на знающих хотя бы пару страниц из Конституции — всё равно, что поменять одежду в магазине. Следственный комитет займётся им и его нездоровым воображением. Он представляет опасность всему району, пока говорит невесть что. Ещё и приплетая тебя. Особенно приплетая тебя.       Ника прижалась к стенке. Нарочито строгий тон, полный абсолютной уверенности в собственной, исключительной правоте. Краска под ногтями закрошилась, осыпаясь на носки «найков». Вмешайся, скорее действуй, пока этот ненормальный не покалечил его. Знаешь же, как бы ни пыталась его обучить защищаться, что до последнего за слова хвататься будет, на какого бы психа ни нарвался. Уж очень общительный и до чёрта наивный.       Её как парализовало. Обжигало злобой за оборванку и одновременно вгоняло в оцепенение.       Мужчина в белом сохранял голос ровным, практически не двигался, не размахивал руками. Но Нике хватило чисто белой одежды осенью и антисептика с салфетками, чтобы понять, что он явно не в себе. Да и знакомый выглядел не лучше. Побледнел, вжался спиной в стену, едва дышал, прижимая к груди школьный ранец.       С такими лучше держаться осторожнее, не провоцировать.       Ника подобралась ближе и примерялась к манёвру. Схватить за лямки ранца, потащить солнечного парнишку на улицу и вуаля — свобода.       — Но…но…       — Что бы я ни делал, это только с заботой о тебе.       — И Вере?       — Опять… Бедный бездарный ребёнок, влачащий впустую своё существование. Хорошо, что хотя бы ты не лишён будущего. Иначе моё сердце было бы разбито.       Раз, два…       — Я тоже тебя люблю, пап.       Ника отступила.       Мужчина в белом похлопал по плечу знакомого и, бросив презрительный взгляд на дверь квартиры, поправил очки и удалился на улицу. Юный художник скатился по стенке и ещё какое-то время сидел без движения. Ни поездка на её мотоцикле, ни стрельба по мишеням в тире в парке аттракционов, ни посиделки на крыше так и не расшевелили его, обычно незнающего усталости и полного оптимизма, в тот день.       Белый дементор выкачал из него всю радость на неделю вперёд.       — Если опять возьмёшься за воровство, не попадайся полиции, ладненько?       Ника проморгалась. Улыбнулась, готовясь свести всё к шутке, но Серёжа ухмыльнулся и несильно толкнул её в плечо.       — Я прослежу за тем, чтобы Волк никуда не вляпался, сам постараюсь быть паинькой. А ты побудешь опекуном без криминала в биографии. Два года. Минимум два до нашего совершеннолетия.       Ника растерянно осматривалась, прокручивала в мыслях, где просчиталась, что её выдало.       — Ты исчезла в ночь на кражу «Каштана», — не стал мучить предположениями Серёжа. — Промежуток времени совпал с тем, что назвали в новостях. Ещё в поисковике смотрела, откуда картины приехали, график развода мостов, глянула зачем-то камеры городского видеонаблюдения.       «Нет, нет, нет», — Ника замотала головой.       Серёжу это рассмешило.       — Мой шахматист поймал меня на лжи, лишь попросив назвать наш аэропорт. — Он подмигнул. — Но никому не выдал обманщика, как и я не выдам тебя. Сестрёнка.