Змеин дом

      Пятый год обучения обещал стать отнюдь не простым для Гарри и его друзей. Магический мир не был готов принять правду о возвращении Волдеморта, и это автоматически делало Гарри в глазах общественности истеричным подростком, жаждущим внимания, а Дамблдора — выжившим из ума дураком. Гарри понятия не имел, как справлялся с подобной славой директор, должно быть, как обычно, был выше всех невзгод и пересудов толпы. Гарри было далеко до его мудрости и сдержанности, и, как он ни пытался игнорировать свою славу глупого зазвездившегося мальчика, выходило посредственно.       Впрочем, на фоне возвращения самого опасного темного волшебника современности в мир живых, испорченная репутация казалась самой незначительной проблемой. Должно быть, все, кто верил правде, потеряли всякий покой. Гарри знал об этом не понаслышке: он не мог пройти по улице и пятидесяти метров, чтобы не обернуться с подозрением на закачавшийся от порыва ветра куст, будто в нем мог прятаться сам Темный Лорд со всей своей братией. Скрепя сердце, он предпочитал скрываться в доме Дурслей, который, видите ли, давал ему кровную защиту. Но даже эта защита не была панацеей, как показала случившаяся в конце лета «история с дементорами». Теперь Гарри доживал остатки лета у Сириуса, где он, по правде говоря, чувствовал себя гораздо в большей безопасности, нежели у Дурслей со всей этой кровной защитой. Дом на площади Гриммо утопал в пыли и беспорядке, но, вопреки всем неудобствам, ощущался именно как дом, в отличие от уютного здания на Тисовой аллее. Гарри сидел по-турецки на кровати, принадлежавшей Гермионе, наблюдая за тем, как она собирает чемодан, и рассеянно вертя в руках волшебную палочку. — Мерлина ради, Гарри, оставь. Знаешь, сколько колдунов осталось без пальцев, бездумно теребя палочку, как ты сейчас? — заметила Гермиона вскользь, но не менее поучительно, чем обычно. Смахнув со лба выбившиеся из заплетенных в косичку волос пряди, она бросила последний критический взгляд на чемодан, после чего обратила все свое внимание на Гарри. — Дуешься? — Я не капризный ребёнок, чтобы дуться, Миона, — огрызнулся Гарри, почувствовав, как потеплела рукоятка палочки, и отложив её от греха подальше, — разве ты не хочешь быть полноправным членом Ордена Феникса? Быть посвященной во все тайны, быть наравне со всеми ними? Он безошибочно опознал выражение, промелькнувшее на лице Гермионы, и удовлетворённо откинулся на спинку кровати. Любознательность Гермионы не знала границ, хотя некоторые люди называли это всезнайством. — Ладно, хочу, конечно, — раздражённо, но честно ответила та, — не будь таким самодовольным. Однако, нас не примут в Орден как минимум до нашего совершеннолетия, тут уж ничего не попишешь. — Почему бы нам в таком случае не создать свой Орден? Они ещё будут умолять принять их в наши ряды, — Гарри мстительно представил, как Молли и Артур Уизли, а также Кингсли и Грозный Глаз — в общем, все те, кто резко возражал против вступления Гарри в Орден Феникса — торчат на крыльце дома на площади Гриммо, упрашивая его впустить их внутрь и принять в члены антиволдемортовского Ордена. — Но нас всего двое, Гарри, — рассмеялась Гермиона. — Не беда, Рон проснется — будет трое, — с мнимым воодушевлением отвечал Гарри, — и к чему мелочиться? Нужно назваться еще более пафосно. Ложей, к примеру. — Договорились, — улыбнулась ему Гермиона.

***

Вечером Гарри, от нечего делать читавшего на кровати книгу про историю Хогвартса, отвлекли голоса, доносившиеся с первого этажа особняка. Захлопнув книгу, он бесшумно приоткрыл дверь и выскользнул на лестницу, не зная пока, что намеревается делать — подслушать разговор или склочно потребовать вести себя потише. Навострив уши, он замер на лестничном пролёте, скрытый от собеседников поворотом. Резкий огрубевший голос определенно принадлежал Грозному Глазу. — Имей в виду, я не верю в чудесное исправление ублюдков, а особенно Пожирателей Смерти. Я слежу за тобой в оба, Снейп, и стоит тебе хоть раз оступиться, ошибиться или дать мне хотя бы повод думать, что ты можешь предать нас… — Ты хотел сказать, следишь за мной в один? Оставь пустые угрозы при себе, Грюм, — тон тон Снейпа был скучающим, будто маленькая проникновенная речь Грюма не произвела на него ни малейшего впечатления, — мне нет дела, можешь не сотрясать попусту воздух. Появилась новая информация, и лишь я могу ее доставить, конечно, если только у тебя нет на примете еще одного шпиона, приближенного к Темному Лорду и владеющего окклюменцией. — Темному Лорду, — усмехнулся Грюм, — может, тебе он и Лорд, Снейп, но точно не нам. Не обманывай себя, считая, что… В этот момент Гарри, пребывая в шоке, переступил с ноги на ногу, и иссохшая половица предательски громко скрипнула, сбив Грюма с мысли. — Поттер, — прошипел Снейп, решив проверить источник звука, — двадцать баллов с… — Но ведь учебный год еще не начался! — завопил Гарри. — Сэр, — быстро добавил он, заметив, как сузились глаза слизеринского декана. — Кто позволил тебе подслушивать, Поттер? — Снейп трясся от злости, и Гарри запоздало подумал, что лучше бы тот смог отвести душу, сняв с Гриффиндора баллы: Снейп, казалось, был сейчас в состоянии заавадить весь район одним заклинанием. — С твоей репутацией, Снейп, я бы подумал дважды, прежде, чем орать на Гарри Поттера в штабе Ордена Феникса, — ухмылявшийся Грюм был тут как тут. Сжав кулаки так, что костяшки побелели, Снейп ретировался в столовую, где, как догадался Гарри, уже собрались остальные члены Ордена. Гарри задумчиво проводил взглядом его удаляющуюся летящей походкой фигуру. На первом курсе он искренне считал Снейпа злодеем, помогавшим Волдеморту захватить Философский камень, и был неправ. Но в конце четвертого курса оказалось, что Снейп всё же служил Волдеморту, пусть это и было давно (кстати, при каких обстоятельствах, Гарри понятия не имел). Не то, чтобы этого нельзя было заподозрить по внешности или поведению Снейпа — он и выглядел, и вёл себя так, будто пытался стать живым воплощением стереотипа о тёмном волшебнике. Для одиннадцатилетнего ребёнка Снейп мог казаться прямо-таки карикатурным негодяем, и Гарри-первокурсник с удовольствием клюнул на эту обманку. И вдруг спустя три года оказалось, что он был негодяем вполне реальным, и полностью оправдывал свой мрачный образ… Гарри следовало хорошенько всё обдумать. Грозный Глаз, окинув подозрительным взглядом Гарри, исчез в столовой следом за Снейпом, и, судя по воцарившейся там тишине, кинул на дверь заклятие Полога тишины. Вздохнув, Гарри побрёл к себе. — Несправедливо, — бурчал Рон, — мы имеем право знать. Держу пари, они много говорят о тебе, Гарри, только поэтому им уже следовало бы принять тебя в Орден. — Снейп разузнал какую-то информацию для них. В ставке Волдеморта, — понизив голос, сообщил Гарри. Друзья помолчали, проникнувшись моментом, после чего Гарри в красках пересказал подслушанный разговор. — Одним словом, Грюм не доверяет профессору Снейпу, — подытожила Гермиона, — но много ли вообще людей, которым он доверяет? — Возможно, Грюм и помешался на безопасности. Но ведь нельзя отрицать, что в случае Снейпа его недоверие не беспочвенно. Это же Снейп, он и сам по себе мерзавец, а тут еще и на-те, Пожиратель Смерти. И как я раньше не догадался, у него же практически на лице написано «Я чертов Пожиратель»… — Рон недоумённо покачал головой. — В том-то и дело, что написано, — Гарри неосознанно ущипнул подбородок в раздумьях. — Он успешный шпион, владеющий окклюменцией, и его до сих пор не раскрыл сам Волдеморт, — согласилась Гермиона, накручивая прядь волос на палец. — Я думаю, в таком случае мы видим лишь то, что он позволяет увидеть. Кстати, что такое эта ваша окклюменция? — полюбопытствовал Гарри, не забывший упомянуть и непонятное ему слово. — Я читала об этом, — Гарри и Рон переглянулись, но Гермиона сделала вид, что не заметила, — это искусство защиты от внешнего воздействия на разум человека. С помощью окклюменции он может закрыть своё сознание. А процесс вторжения в человеческий разум называется легилименцией. — Думаешь, Снейп владеет и тем, и другим? — спросил Гарри. — Это вполне возможно, — признала Гермиона, — очевидно, он незаурядный маг. Нечего фыркать, Рон. Он может тебе не нравиться, но недооценивать его не стоит. — Получается, Волдеморт — этот, как его… легилимент? — сопоставив известные данные, Рон побледнел. — Вероятнее всего, так и есть, — прошептала Гермиона, — если уж Снейпу приходится скрывать от него свой разум… — Спорим, Дамблдор тоже умеет что-то подобное, — Гарри потёр шрам, — он великий маг, и вряд ли Волдеморт умеет что-то, что было бы неподвластно директору. Я чувствую себя таким… незначительным по сравнению со всеми ними, — внезапно признался он. — Иногда мир магглов кажется проще, — Гермиона тоже пригорюнилась. — Да бросьте вы, — разрушил гнетущую атмосферу Рон, — сейчас лето, так давайте наслаждаться последними теплыми днями. Волдеморты, Пожиратели и остальная шушера не доберется до нас тут, а в Хогвартсе мы будем буквально под крылом директора. Идёмте вниз, они, должно быть, уже закончили.

***

Это лето могло окончиться для Гарри далеко не так беззаботно. В середине лета на него и Дадли было совершено странное нападение: внезапно в Литтл-Уингинге оказались не бандиты, не мошенники, и даже не Пожиратели Смерти, а дементоры собственной покрытой струпьями персоной! Один из них навис над помертвевшим от ужаса Дадли, другой собирался всерьёз заняться им, Гарри, который не спешил применять Патронус, памятуя о том, что стоит ему воспользоваться магией летом, как он вылетит из Хогвартса, и ему придется поселиться в лачуге Хагрида и стать помощником лесничего. Даже поцелуй дементора был предпочтительнее подобного исхода. Судя по насущной политике Министерства, Фадж не бросится отмазывать его на этот раз. Однако времени размышлять обо всём этом у Гарри не было: в ушах уже звенел отдалённый крик матери, а ноги подкашивались, готовые отказать в любой момент. Момент был упущен, и Патронус у него уже не вышел бы при всём желании. Внезапно холодное голубое свечение затопило тоннель, дементоры, злобно просвистев под капюшонами, шарахнулись в сторону, стремясь слиться с тенями, и к мальчикам вышло грациозное тонконогое животное, сотканное из света. Сперва Гарри решил, что у него вышел невербальный Патронус, и искренне удивился собственной силе, но, поправив съехавшие очки, обнаружил, что животное, которое он сослепу принял за знакомого ему оленя, не имело рогов и было то ли ланью, то ли серной (Гарри плохо разбирался в фауне). Лань подошла, трогательно перебирая тонкими ножками, и доверчиво ткнулась прозрачным носом в руку Гарри. — Это ты? Спасибо, хорошая. Или хороший? — прошептал Патронусу Гарри. — Нас бы ждали огромные неприятности, если бы ты не подоспела. Где твой хозяин или хозяйка? — он покрутил головой, но кроме него самого и блевавшего у стены Дадли в тоннеле никого не было. Лань же, махнув хвостиком, унеслась прочь, только её и видели. Гарри не впервые видел этот Патронус, но прежде он даже не догадывался о природе этого мерцающего голубым сиянием животного. В детстве, когда приходилось особенно туго, когда Дурсли раздавали затрещины ни за что или оставляли его без еды, и он убегал куда-нибудь в безлюдное место, задыхаясь от обиды и слёз, эта Лань находила его. Вздыхала почти по-человечески и, согнув изящные ноги в коленях, устраивалась у него под боком, уложив прозрачную голову ему на колени. Ребёнком Гарри искренне считал её призраком и, обняв руками бесплотную голову животного, шептал ей о том, как ему жаль, что её убили. Строил предположения о том, кто это сделал (первое место в списке подозреваемых досталось дяде Вернону, второе — охотникам). Даже грозился, обещал отомстить тем, кто посмел её тронуть. Лань вновь вздыхала и смотрела на него печальным круглым глазом. И вот Лань вернулась вновь. И её кто-то наколдовал. Кто-то, кто всегда был рядом. Крепко задумавшись, Гарри потащил бледного до синевы Дадли за шкирку в сторону дома. Отчего не существовало подобного Патронусу заклинания против Дурслей?.. Интересно было другое: письмо из Министерства, сообщившее о том, что он, мистер Поттер — дракклов нарушитель, продемонстрировавший собственному маггловскому родственнику (который, наверно, не должен был знать о существовании магии) заклинание Патронуса. Мистер Поттер удивился и покорно явился на слушание в Министерство, где был оправдан по всем пунктам, стоило ему только напомнить суду, что его Патронусом является олень, не менее знаменитый, чем сам Гарри Поттер, а в тоннеле, по словам кстати найденного Дамблдором свидетеля, было другое копытное животное. Проверка палочки также не выявила никаких следов заклинания Патронуса, и Гарри с чувством выполненного долга вышел из помещения заседания следом за Дамблдором, который, видно, куда-то очень спешил, поскольку проявил неожиданную для его возраста сноровку, добравшись до двери раньше всех остальных. Следом за Гарри начали выходить присяжные. Встретившись взглядом с Малфоем-старшим, Гарри отвёл глаза, не желая даже смотреть на Пожирателя, явившегося по зову своего свежевоскресшего Повелителя. Снейп, кстати, тогда не почтил собрание на кладбище своим присутствием, насколько Гарри мог вспомнить. Интересно, как он объяснил своё отсутствие Волдеморту? Интересно, что Волдеморт за это с ним сотворил… — По-моему, кто-то очень хотел выгнать тебя из Хогвартса, Гарри, — подытожила Гермиона, когда Гарри подробно рассказал обо всем в купе поезда. — Всё Министерство, ты хотела сказать, — усмехнулся тот, — чудо, что мне удалось выйти сухим из этой истории. У них в руках все рычаги влияния на меня. А у меня что? Два с половиной орденовца? — На твоей стороне Дамблдор, дружище, — чуть торжественно сказал Рон, — это уже очень много. — Дамблдор, которого так же возможно сместить с поста директора, как меня исключить из школы. И пойдём мы с ним вдвоём вершить справедливость, как Бэтмен и его верный Робин… Гермиона прыснула. — Кто? — переспросил Рон с любопытством. Он привык к внезапным маггловским вбросам в разговорах с Гарри и Гермионой, но всегда интересовался расшифровкой. — Маггловский супергерой и его помощник, — пояснил Гарри, — Буквально мы с Дамблдором. — Я тебя умоляю, кто сместит Дамблдора с поста директора? Фадж ведь еще не совсем тронулся умом?.. — А по-моему, он от этого недалёк. Конечно, будет скандал, и многие родители будут в ярости, но что мы сможем поделать? И что сможет сделать Дамблдор? Забаррикадироваться у себя в кабинете? Защищать директорское кресло с палочкой в руках? — Гарри покачал головой. — Он бы не стал. И какой толк, если его всё равно однажды снова внесут в Хогвартс на руках? — Да уж, он кумир стольких людей, что Фадж на его фоне кажется бледной тенью, — усмехнулась Гермиона, — нелегко наверно быть Фаджем. Рон громко хмыкнул, вскрывая шоколадную лягушку. — Надеюсь, в ней не портрет директора. У меня их штук десять. — С такой политикой Министерства, возможно, скоро эта карточка станет раритетом, — ехидно заметила Гермиона, — не упусти шанса собрать побольше Дамблдоров. Вполуха слушая негромкое препирательство друзей, Гарри откинул голову на спинку сиденья и флегматично откусил кусочек лакричной палочки. Где-то там, за окном Хогвартс-Экспресса, за тёмными лесами, проносившимися мимо, притаился самый опасный тёмный волшебник из ныне живущих, избравший своим личным врагом мальчишку шестнадцати лет. И почти никто не хотел верить. Гарри мог притворяться, что всё в порядке, сколько угодно, однако он совершенно точно был не в порядке. Ведь не могут постоянные кошмары о гибели Седрика Диггори и многих незнакомых ему людей быть показателем нормы. Вдруг он встрепенулся, будто вспомнил о чем-то важном, заставив умолкнуть друзей. — Гермиона, существует ли какое-нибудь средство от м-м-м… снов? — Снов? — Гермиона окинула его подозрительным взглядом. — Ну, есть, к примеру, Зелье Сна-без-сновидений. Помнишь, я рассказывала о нём? Мы пройдём его в этом году, скорее всего… Ой, ничего ты не помнишь, — тут же махнула рукой она, — тебя снова мучают кошмары, да? — На этой неделе нет, — соврал Гарри, — это я так, на всякий случай… Он разозлился на себя за то, что не поинтересовался об этом в Лондоне, где можно было легко приобрести запас зелий. Теперь выбор был невелик: обратиться к мадам Помфри и отбиваться от шквала неудобных вопросов, обратиться к Снейпу, рискуя быть проклятым, попросить Гермиону сварить его у Миртл в туалете или просто сброситься с Астрономической башни. Сейчас Гарри больше склонялся к последнему варианту. Одно он знал точно: незачем непосвященным в дела Ордена знать, что у Гарри Поттера редкая ночь обходится без кошмаров. Но гораздо, гораздо хуже снов о смерти Седрика были кошмары об истязаниях и убийствах магглов и магглорожденных волшебников, которыми иногда потчевало его подсознание. Нечасто Гарри удавалось удержать в себе содержимое желудка, разлепив глаза. Такого соседи по гриффиндорской спальне не оценят точно, а значит, это надо было пресечь. Гарри убеждал себя, что подобное — всего лишь сны, порождение больного воображения, однако в глубине души он знал, что люди, умерщвлённые Пожирателями в его снах, в самом деле были мертвы. Он даже нашёл нескольких, чьи имена упоминались, среди пропавших без вести в интернете, когда Дадли не было дома. Видения были реальны, и Гарри больше не мог их выносить. Первое, за что зацепился взгляд, когда они, уставшие после поезда, ввалились в Большой Зал, было ярко-розовое пятно рядом с чёрным за преподавательским столом. — Мерлин, — простонал он, кивком указав друзьям в ту сторону, — она была на моём слушании в Министерстве. Почему она сидит с преподавателями? МакГонагалл и Снейп, сидевшие по соседству с министерской служащей, состроили практически одинаковые гримасы недовольства, что заставило Гарри фыркнуть, укрывшись за своим кубком. Те, кто говорит, что Слизерин и Гриффиндор разные, как лошадь и тестрал, просто не видели их деканов вместе. Казалось, МакГонагалл и Снейп понимали друг друга с полувзгляда, когда интересы двух факультетов не сталкивались. Вот и сейчас они просто переглянулись скептически, но у Гарри создалось впечатление, что они успели перемыть женщине в розовом все кости. Что ни говори, а львы умели шипеть не хуже змей. В этот момент со своего места поднялся директор Дамблдор, и всеобщее внимание обратилось на него. После сообщения о том, что Хагрид пока не будет вести Уход, большая часть студентов с разных факультетов вздохнула с облегчением. Гарри нахмурился, но винить их не стал. Всё-таки, не все были Хагриду друзьями, и большинство оценивало его только как преподавателя. Чего нельзя было сказать об обрадованном новостью Малфое и компании слизеринцев, презиравших его за смешанное происхождение. Задумавшись, Гарри чуть не пропустил информацию о розовом пятне, мозолившем глаза: — Позвольте представить вам нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, профессора Амбридж… — Надо же, уже пятый год это не Снейп, — злорадно отметил Рон. — Не могу поверить, что говорю это, но уж лучше Снейп, — буркнул Гарри, кисло глядя на преподавательский стол. — Дружище, ты не заболел? — Рон заботливо потрогал его лоб. — Не нужно нам тут министерских крыс, — Гарри отвёл его руку. — Ты прав, нам своих хватает, — подхватил Рон, с намёком зыркнув в сторону слизеринского стола. — Кхе-кхе, — прозвучало гулко в зале, и директор, который уже начал освещать следующую информацию, прервался и недоумённо взглянул в сторону Амбридж. Недоумение его спустя секунду рассеялось, и он резво сел на место в ожидании продолжения. МакГонагалл, Снейп и остальные преподаватели выглядели так, будто их огрели по голове пыльными мешками: никто прежде не позволял себе перебивать Дамблдора во время приветственной речи. — Благодарю вас за добрые слова приветствия. Как приятно снова оказаться в Хогвартсе и увидеть столько обращённых ко мне счастливых маленьких лиц! «Маленькие лица», обращённые на неё, не излучали ничего, кроме недоумения пополам с насмешкой, и Гарри прикрыл лицо рукой, чтобы не видеть происходящего. Жаль, что это не спасало его слух. Речь Амбридж была очень пространной, и постепенно ученики начали отвлекаться. Лишь Гермиона и преподавательский стол продолжали слушать Амбридж весьма внимательно. — Я мало что понял, — шёпотом сказал Гарри Гермионе, в надежде, что она резюмирует всё, что наговорила тут новая преподавательница ЗОТИ. — Ты слушал? «Прогресс ради прогресса поощрять не следует», — Гермиона скривилась так, будто лимон проглотила, — это значит, что Министерство теперь лезет в дела Хогвартса. — Удивительно, что все эти годы им было плевать, и вдруг такое рвение, — усмехнулся Гарри, — ни разу не подозрительно. — Поживём — увидим, — туманно сказала Гермиона и положила себе на тарелку одинокий бутерброд с помидором.