Потаённое окно

            

1

      …Мои новые ноги уловили повторяющиеся вибрации и понесли вперёд. Мимо проплывали вывески магазинчиков и контор, уличные прилавки и припаркованные автомобили, и было здорово просто затеряться среди разношёрстных обитателей этого места. Вибрации переросли в звуки музыки, я, оглядываясь в поисках источника, свернул в грязную подворотню и застыл на месте, потеряв мысль.       Он висел в воздухе, держась невысоко над землей, загораживая собой проход и не давая даже одним глазком заглянуть дальше — туда, куда вела пульсация, рекой лился алкоголь и разгоралось веселье.       Нервным жестом я пригладил непривычную шёрстку на груди — пышную и норовящую подняться дыбом, распирая пиджак. И ещё раз оглядел неожиданную преграду. Тип не показался мне опасным — несмотря на частокол оскаленных в улыбке острых зубов и умение вот так просто зависать в воздухе. По осанке и одежде — джентльмен времён моего детства. Я не думал, что он беден, хотя полы полосатого сюртука были растерзаны в клочья — в этом даже был какой-то стиль. После всего, что я успел увидеть сегодня…       — Salut mon ange. — Он оскалился ещё сильнее, но в глазах мне примерещилась тщательно скрываемая тёплая искорка.       — Меня зовут не так, детка. Но если хочешь, для тебя я буду хоть ангелочком, хоть котёночком. — Отозвался я в тон. В незнакомом городе, в незнакомом месте — и я был готов признать, что в незнакомом мире — мне не помешает хоть бы и временный благодетель. Не съест же он меня, в конце-то концов!             

*

             С глубоким вздохом я выплыл из сна. Он наверняка спал с открытыми глазами — их алый свет в ночи в первое время наводил немало жути — но я почувствовал, как он проснулся, а потом дрогнули и пальцы, наручником сомкнувшиеся на запястье.       — Доброе утро, любимый. — Чуть придвинувшись, мурлыкнул я ему на ушко, и мёртвая хватка ослабла. — Мне приснилась наша первая встреча. Ты как будто поджидал меня, такой импозантный джентльмен, м-м-м…       — Прекрасное утро, mon cher. — Отозвался чуть искажённый помехами голос из прислоненного к кровати микрофона. Опять тревожится, что голос будет хрипловатым спросонок! Хихикнув, я выскользнул из кровати, пытаясь не путаться в хищно обвивающейся вокруг ног плотной ночнушке, и украдкой потёр порядком затёкшую руку. Чувствуя на себе пристальный взгляд, скользнул в роскошный халат и ненадолго скрылся в ванной.       Когда я закончил, он как раз поднялся, и, мелькнув сатиновой пижамой — в рисованных деревьях и разнообразной лесной живности — запахнулся в свой халат.       — Яйца с беконом? — Спросил я безукоризненно прямую спину.       — Спасибо, mon cher. — Отозвался он и тоже направился в ванную.       Под звуки льющейся воды и мелодичное радиопение я принялся сноровисто готовить завтрак. Раз уж нам достались апартаменты с кухней, мы оба были рады провести кусочек утра в покое и уединении.       Он вышел, одёргивая на себе жилет и сел за стол, уже предвкушая новую радиосессию. Я поставил перед ним тарелку с аппетитно скворчащим беконом и яичницей-глазуньей и чуть посидел рядом, глядя, как он ест. А потом поднялся и принёс кофейную чашечку ледяной оленьей крови — как он любил. С утра — только так, а горячий как ад кофе пойдёт в ход уже наверху, во время работы.       — Заглянуть к тебе? — Дежурный вопрос, и дежурное качание головой в ответ.       — Сложно сосредоточиться, когда ты рядом, mon ange.       Оставалось только украдкой вздохнуть. Изредка в студию допускались приглашённые гости, но идея соведущего не пришлась ему по душе. Наверно, не стоило, забывшись и не сводя с него глаз, так страстно мурлыкать в микрофон.       Он продолжал смаковать, и я, укрывшись за ширмой в своём импровизированном будуаре, расчесал и уложил волосы. Они росли медленно год за годом, но теперь доставали до попы даже в косе — холёные, начёсанные и тяжелые, как смертный грех.       Следом настал черёд платья горничной. Оно мне не нравилось — слишком закрытое, слишком пуританское, тяжелое и давящее на все места. И все эти рюшечки и оборочки были бы ничего, если бы подол заканчивался выше колена, а рукава — выше локтя, но платье лишь чуть приоткрывало запястья и лодыжки.       Я всегда гордо носил доставшуюся мне грудь, ещё и начёсывая пружинистый пушок — потому что это привлекало его взгляд, вызывая желание потискать её, а то и закопаться лицом. И сейчас, не без кокетства прижимая расстёгнутое платье к груди, я выскользнул из-за ширмы и развернулся спиной, присев — как раз когда он поднялся.       Замерев под его пальцами, я склонил голову, зная, как по-детски беззащитно выступают позвонки. Вжикнула молния, пустив по спине стайку мурашек. Я почти застонал, но сдержался и был вознаграждён коротким, но страстным поцелуем в основание шеи — прежде чем он застегнул платье доверху, заковав в ткань по самый подбородок и заставив распрямиться.       Теперь уже я помог ему вдеть руки в рукава сюртука и использовал это как оправдание, чтобы огладить ткань, стряхивая пылинки, и поправить и без того безупречно повязанный галстук. И поцеловал уголок вечно улыбающегося рта. Будто в ответ микрофон заиграл знакомое вступление, и Аластор легко подхватил хит Фрэнка Синатры:       — You're just too good to be true…       — Встретимся на обеде? Или вечером?       На мгновение задержавшись на выходе, он рассеянно пожал плечами, уже целиком и полностью погрузившись в предстоящий рабочий день. Я закрыл дверь, и в комнате, высовываясь из-под двери, осталась только его главная тень, зубоскаля и протягивая ко мне руки. Я нахмурился, притопнув ножкой, и она всосалась в щель, последовав за хозяином. В студии Аластору требовалось полное сосредоточение и чем больше подчинённых теней, тем лучше.       Теперь — закончить с одеванием, помыть посуду и тоже броситься в бой.             

2

             Первой, кто встретился мне в утренних коридорах, была Ниффти. Она, прищурившись, разглядывала пыльные нити паутины, повисшие у самого потолка прямо над рамой большой картины. Подойдя, я подхватил её тщедушное тельце и легко вздёрнул вверх. Балансируя на одной ножке, она легко удержалась на ладони вскинутой верхней руки — как в цирке — и принялась быстро работать пипидастром и тряпкой.       — Спасибо! — Крикнула она сверху, и я её уронил, подхватив у самого пола и легко поставив на ноги.       — Дай пять! — Скаля острые зубки, засмеялась она и подпрыгнула, звонко хлопнув ладошкой по подставленной ладошке. — Твои этажи с третьего по пятый?       — Да-а. — Закатил я глаза, показав вырванный из блокнота листик со карандашными заметками. — Я начну сверху.             

*

      Номер в конце коридора стоял первым в моём списке с тех пор, как заехал этот жилец, и дверь была приглашающе приоткрыта.       — Твой муженёк же не явится с разборками? — В который раз упёршись взглядом в колечко на пальце, снова переспросил он, типчик лишь на голову ниже меня с модной косой прической.       — В рот и в попку ведь не считается. — Наивно хлопая глазками, пропел я. Он одобрительно рассмеялся и закивал.       — Твои чаевые. — Последовал ставший привычным жест вглубь номера.       Взмахнув подолом, я прошествовал мимо него к столу. Придержав причиндалы, лёг на столешницу грудью и, согнув и пошире расставив ноги, предоставил ему самому прокладывать путь в пышных юбках.       Этот всегда торопился и драл жёстко, наваливаясь и сопя, пока я, растянувшись на столе, жадно одну за другой всасывал вожделенные дорожки — и готовился витками подниматься на седьмое небо.       — Я могу рассчитывать на большее? — Почти галантно спросил постоялец, когда кончил и покурил, иногда вспоминая передавать мне самокрутку. Даже смешно, что он всё ещё продолжает нервно поглядывать на дверь… хотя моего мужа и правда стоило опасаться.       За это время я уже успел оправить платье и оглядеться — и решить, что настоящая генеральная уборка этому номеру очень не помешала бы.       — Углублённая влажная уборка через три дня. Все будет языком вылизано. — Пообещал я, быстро стрельнув глазками и показав самый кончик вздрагивающего от предвкушения язычка.       — Решено. — Засмеялся он, галантно целуя мне ручку. — Подумывал закругляться, но подзадержусь тут ещё!       Выскользнув в коридор, я как ни в чём не бывало продолжил толкать тележку с чистыми полотенцами и моющими средствами. Мрачный красно-чёрный мир бесконечных коридоров отеля порозовел и расцвёл. На обоях танцевали яблоки, цветы приветливо покачивали головками, пышными розетками свешиваясь с потолка, и роняли млечный сок прямо в рот. Приятный шум в голове, томление внутри и лёгкость в ногах — мне стало хорошо, и не приходилось больше натягивать приветливую улыбку на лицо.       Дверь одного из номеров с противоположной стороны коридора распахнулась, сильная рука сцапала меня и затянула в номер, вырвав из блаженного медитативного состояния. Неудачный грубый толчок уронил на колени, так что я неприятно проехался по ковру.       — Мистер, очередь до вашего номера дойдет через полчаса. — Попытался укорить я, уже видя его проблему — прямо перед носом.       — Это займет три минуты. — Нетерпеливо буркнул низкорослый заросший жилец, сдёрнул с моих волос заколку и намотал тяжелые локоны на кулак.       Его не хватило и на столько. Уже через минуту с влажным чмоканьем выдернув изо рта член, он кончил. Попало на лицо, обильной пунктирной линией перечеркнуло воротник и белый фартучек.       — Так, киска. Это тебе на химчистку. — Он сунул в кармашек чаевые и, уже утратив интерес, вытолкал меня в коридор.       Оправив чудом уцелевшие чулки и наскоро воспользовавшись влажными салфетками, я поправил причёску и покатил дальше. Список дел на сегодня казался просто бесконечным.             

*

      До подсобных помещений бара, где сгружалась часть собранной по номерам посуды, я добрался позже обычного.       — Что так долго? — С недовольством буркнул бармен, уже рванув большую вызывающую пряжку на ремне штанов. — Ночь была длинная и тяжелая.       Я привычно начал опускаться на колени, но он толкнул меня, с размаху усадив на столик для посуды, притулившийся рядом с мойкой. Протестующее звякнули бокалы. Откинувшись назад и повыше поднимая юбки, я развёл ноги, призывно провел пальцами по ткани трусиков и сдвинул ластовицу, не сводя с него жадных глаз.       Кот высвободил привставший член. Тот был гладким, бледно-розовым и тонким — когда мы познакомились поближе в первый раз — а сейчас налился, побагровел и порос пупырышками, уплотнениями и наростами, напоминая диковинную секс-игрушку.       Я вскрикнул, когда он вбился внутрь — по мокрому это было сразу так легко и глубоко!       — Опять успел натрахаться с утра пораньше? Совать в тебя член — словно макать его в стакан с кончой. — Взмяукивал кот, всё активнее работая задом. Тело рывками возило по столу, он мял мне грудь, вонзая под кожу острые коготки, урчал и прихватывал зубами, раскинув над нами крылья и дёргая хвостом. Ощущения, с которыми его шипованная дубина тёрлась и проворачивалась внутри, были непередаваемы, доводя до исступления.       Мой член, даже не шевельнувшийся за всё утро, приветственно привстал. Натянулась тесьма, острые края врезались в плоть, полосуя нежную кожицу. Больно! Это должно было отрезвить, но было так свежо и чертовски хорошо!       — Да, да! Трахни грязную сучку! — Я стонал в такт словам, обняв его и запустив нижние руки в приспущенные штаны — подхлёстывая, наглаживая и когтя ягодицы, тиская чувствительное основание хвоста и сжимая заросшие мехом яйца.       Несколькими рваными грубыми толчками он довёл себя до оргазма и тяжело навалился сверху, закопав лицо в грудь и мелко трепеща перьями на сомкнувшихся вокруг нас крыльях.       В зале хлопнула дверь.       — Кто там ещё? — Пробучал кот, нервно дёргая ухом, но не спеша оторваться от меня.       — Хаск, ты тут? — Голос Вагаты.       — Принесло же! — Он выругался, торопливо вынул и, брезгливо встряхнув член, неловко спрятал его в штаны. Щёлкнула пряжка. Он сжал мой беспощадно утянутый член напоследок, и я беззвучно горестно вскрикнул, когда он отпустил. — Прекращай уже свои дурацкие игры, это тебя не спасёт. Выгрузи стаканы поскорее и вали.       Коготь ткнул в заднюю дверь — как будто я не знал!       Между нами всё началось, когда мы с Аластором ещё жили в небольшом потрёпанном особнячке на отшибе. Кот, помощник и правая рука мужа, буквально не давал мне прохода, пока не добился своего, и теперь это было даже приятно вспомнить. Служа Радиодемону и пользуясь этим, как крышей, он за десяток лет успел неплохо подняться на казино, и часто погуливал с девочками лёгкого поведения, тратя лёгкие деньги. Впрочем, они каждый раз были разные, а меня он нагибал снова и снова — и никак не мог насытиться. Уж он всегда был готов помять мою плюшевую грудку, покогтить спину и даже оттягать за волосы, запустив пальцы глубоко в шевелюру!             

3

             Время, оставшееся до обеда — я бы скорее назвал его ужином — я коротал за стойкой ресепшена, решив украдкой заглянуть в забытый кем-то детективчик в потёртой мягкой обложке.       Действие близилось к развязке, главный герой шёл по горячему следу, когда в поле зрения прокралось что-то чёрное. От неожиданности я почти взвизгнул и подскочил на месте, выронив томик. Большущая длиннопалая рука в чёрной перчатке. Так увлёкся, что пропустил приход гостя!       Резко вскинув голову, я замер, почти уткнувшись в нависшее надо мной лицо. Широкоплечий долговязый джентльмен в богатом, но несколько старомодном прикиде. Он подкрался бесшумно и успел далеко перегнуться через стойку. Незнакомый терпкий запах запоздало разлился вокруг, окончательно меня дезориентировав.       Этот человек — уже давно не человек — пах так греховно! Сладко, маняще, призывно — и каждая вставшая дыбом шерстинка на теле затрепетала, впитывая его запах.       Он скользнул тонкими ворсинками антенн, росших будто прямо из лысого черепа, по моему лицу — так нежно, уверенно и властно, что тело передёрнулось от макушки до самого копчика. На его лице не было и следов ноздрей, но я не сомневался, что он тоже жадно и с любопытством ко мне принюхивается. Это тоже пробирало до дрожи.       — Одиннадцать? — Выдохнул он мне в лицо — практически провибрировал, и каждый слог будто отдавался в костях. — Найти одиннадцать членов в этой дыре только за начало дня? Обильная жатва для такого захолустья, разве нет?       Я замер на своём кресле, забыв как дышать, но, кажется, нервно сучил ногами, потому что медленно отъезжал вглубь своего закутка. Он же перегибался всё дальше, продолжая неумолимо нависать надо мной гротескным вопросительным знаком.       — И всё это за грошовые чаевые горничной? Брось. Почему я не встречал тебя раньше?       Он взял мои ладони в свои, огромные и сильные, и окончательно утопил в ощущениях. Прохладный шёлк перчаток и мерещащийся под ним адский жар плоти! Любопытный коготок успел мимоходом потеребить тонкое золотое колечко на пальце. Ещё одна рука по-свойски легла на пах и чуть надавила. Ноги запоздало сжались, уже не в силах скрыть то, что пряталось под пышными юбками.       Большинство гостей, с которыми мне доводилось иметь дело, даже не догадывались о моей половой принадлежности — всё затмевало желание присунуть и побыстрее отстреляться. Созданий своей ориентации я чуял за сто шагов — но сейчас чутьё было смущено не меньше меня. Я полулежал под руками пришельца ни жив, ни мёртв, одновременно сгорая и покрываясь ледяным потом. Как убедить, что он ошибается? Как упросить не проболтаться Аластору?       — Как тебя зовут?       — Тони. — Пискнул я неожиданно ломким голоском. Он чуть склонил голову и с укором тронул бейджик на моей груди.       — Здесь все зовут меня Энжи. — Исправился я, но вышло нисколько не уверенней. Так звал меня Ал — с нашей первой встречи. Так он представил меня здесь, и все повторяли за ним. Своё настоящее имя я не использовал и не упоминал ни разу со дня смерти. И какого, спрашивается, хрена оно всплыло сейчас?       — Что ж, Тони-Энжи. Ты очень красивый. И наверняка такой сладкий мальчик… — Он замолчал, продолжая нежно наглаживать мои пальцы и не только в ожидании реакции.       От ответа меня спасла быстрая уверенная поступь Шарлотты и её деловитый вопрос:       — Всё в порядке? Что случилось, мистер? Вам нагрубили?       Демон-искуситель отступил и распрямился, уйдя куда-то под потолок — так показалось мне, вжавшемуся в спинку кресла с такой силой, что оно откинулось почти горизонтально.       Он ответил абсолютно спокойно, скучающим и будничным тоном:       — Добрый день, миз. Просто лицо показалось знакомым, но я обознался. Сам же я прибыл в ответ на приглашение… — Он сделал многозначительную паузу, и Шарлотта немедленно подхватила:       — Спасибо, что откликнулись, мистер Валентино. Я очень рада.       — Вы нуждаетесь в услугах моих пташек?       — Напротив.       — Вы хотите оказать мне услуги? Право, это лишнее. — Уже откровенно заёрничал пришелец. Принцесса, ещё такая наивная девочка, и та начала заливаться краской под его взглядом.        — Так о чём же пойдет речь?       — Нам не стоит говорить об этом здесь. — Наконец нашлась принцесса. — У меня подготовлена комната…       Пришелец приподнял бровь так, что лично меня посетил образ отельного номера, заполненного исключительно кроватью. И по тому, как запнулась Шарлотта, она тоже поняла, что говорит что-то не то.       — Нам лучше присесть за чашечкой чая, и я озвучу своё предложение. — Выправилась она.       Незнакомец сделал широкий жест и последовал за ней, больше на меня не посмотрев. Не без облегчения я принял сидячее положение и поспешил выкинуть произошедшее из головы — оказывается, уже приближалось время трапезы и сопутствующий этому сумбур.             

*

             Сегодня летучку перед подачей обеда проводила Вагата — наверно, пока принцесса заканчивала с необычным гостем. Пятиминутный сбор происходил каждый день, и я почти устало записывал и вычеркивал из своего списка номера комнат.       — …Мистер из 606 тоже просил, чтобы к нему приходила высокая горничная. Что ты там делаешь? — Недоумевала Вагата.       — Ты убираешься не слишком тщательно на мой взгляд. Но все хотят только тебя. — Почти обиделась Ниффти.       — Да видели бы вы, как я пылесошу! — Встал в позу я. — Фредди Меркьюри нервно курит в сторонке! Может, выходит и не идеально, зато быстро и постояльцам нравится. А за генеральную уборку всегда отвечает Ниффти!       Вагата отмахнулась от моей картинной позы и продолжила, ткнув в меня ручкой:       — Ещё было бы хорошо снова пораздавать листовки и порекламировать отель. Почему-то только у тебя желающие валом валят.       — Ладно. — Уже с меньшим энтузиазмом отозвался я. Так до вечера не останется и минуты на передышку. Зато в тротуаре перед входом в отель есть неприметная вентиляционная решетка, которая легко позволит мне изобразить Мэрилин Монро, током воздуха взвихрив даже самые тяжёлые юбки!       Требовательно зазвенел колокольчик, и мы с Ниффти наперегонки кинулись доставлять в столовую готовые блюда.       Пока подоспевшая ко времени принцесса читала очередную зажигательно-мотивирующую речь, я почтительно стоял прямо, с подносом наперевес замерев между занявшими места и терпеливо внимающими постояльцами. И кто-то не преминул нежно коснуться хвостом — с плотной заостренной шишкой как у импов на кончике — моей ноги. Хвост помедлил и принялся взбираться все выше и выше, обхватив лодыжку, пощекотав нежную кожу под коленкой и приласкав внутреннюю часть бедра. Забравшись дальше, он обвился вокруг ягодицы и сжал её.       Лишь чуть закусив губу, я стоял ровно и неподвижно, боясь даже переминаться с ноги на ногу. Твёрдый и волнующе прохладный, острый кончик скользнул под резинку трусиков и упёрся в анус. В глазах потемнело от желания податься назад. Ещё чуть-чуть, он мягко скользнет внутрь и засядет затычкой, накрепко нас связав. И как мне будет высвободиться? И найду ли я на это силы?       Трусики стали совсем мокрыми — от сукровицы, смазки и вновь проступившей крови. Хотелось содрать с себя грёбаную ленту, вскинуть юбки, рухнуть на стол, подобрав под себя ногу, и позволить, выгибаясь и вскрикивая, драть себя всем по очереди — и кончать под каждым.       Он вжимался и отступал всё смелее, всё наглее… Сладкая пытка закончилась внезапно, когда раздались жидкие аплодисменты. Себя не помня, я подшагнул вперёд, ставя на стол поднос, и хвост, мигом обмякнув, змеёй соскользнул вниз по ноге. Будто ничего и не было! Опустив глаза, я даже не глянул на обнаглевшего постояльца, спеша к передвижному столику за следующим блюдом.             

4

             Остаток дня прошёл в обычной беготне, но до комнаты я всё равно добрался первым — и приготовился коротать вечер один на один с бодрым голосом Аластора, льющимся из динамиков.       Первым делом я скинул одежду. Потом, слегка смочив насмерть присохшую от сукровицы и крови тесьму, рывком сорвал её и тонко взвыл. Следовало бы затягивать сильнее, но тогда раны загниют, и член может отвалиться. Это я уже проходил, болеть и чесаться будет до безумия — пока не отрастёт. Раны и так постоянно свербели, затягиваясь, раскрываясь и снова затягиваясь.       Душ был блаженством, пусть причёска и требовала много внимания. Хорошо, не нужно заботиться о глажке и бесконечном отпарывании-пришивании манжет и воротничков — я бы окончательно свихнулся.       Неспешно подсушив волосы, я со вздохом нарядился в ночнушку и халат — когда душа просила корсета и чулков. Бестелесный бархатный голос галантно распрощался, пожелав всем хорошей ночи, и я сел перед зеркалом, приняв подобающе скромную позу — будто прилежно начёсывал волосы в ожидании его возвращения.       Усталый, но очень довольный, Аластор возник через мгновение, на ходу ослабляя узел галстука. Это место чертовски его забавляло. Он прошёлся по комнате, пританцовывая, скинул сюртук и ловко забрал у меня расчёску.       — Принцесса снова даёт маху со своими идеями искупления. — Воодушевленно начал он вместо приветствия и едва уловимо поцеловал меня в макушку. — Сегодня она встречалась с главным рабовладельцем города. Придумала пригласить его жертв в Отель, даже выплатить их долги. Но это же делец, который умеет считать. Он при ней прикинул недополученную будущую прибыль — а, как я понимаю, в потенциальной бесконечности она стремится к бесконечности.       Расчёска ритмично и неторопливо засновала вверх-вниз, лаская тяжелые волны волос, и я почувствовал, как постепенно отходит весь день туго стянутая кожа головы. Другой рукой он играл с прядями, пропуская их сквозь пальцы, касаясь меня и заставляя изнывать.       — …Я счёл блажью твоё желание перебраться сюда. Но должен признать, это была гениальная блажь — не получал столько удовольствия с двадцать девятого!       Я бледно улыбнулся зеркалу. Хорошо, что он так доволен и одухотворён. Вот только я пришёл в отель не за развлечениями, я надеялся отыскать ответы. Ответы на вопросы, которые даже не мог сформулировать!       Опять это блядское, паскудное напряжение. Оно не уходило, что бы я не делал, изматывало и высасывало силы. Я так устал с ним бороться! В то время, когда все остро чувствовали моё желание, и откликались на него — мой муж один мной пренебрегал. Обычно я находил толику смирения, силы молчать и терпеть, но не сегодня. Сегодня меня разрывало на части.       Почему-то я был уверен — высокий господин сделал бы это хорошо. Хотя ему и не нужно было дожидаться милости — уж он трахал шлюх помногу каждый день. Его член стоял в полный рост, а не переламывался надвое в тесной клетке. Подумать только, мне даже не пришлось бы как обычно сгибать ноги, подстраиваясь под очередного недоростка! Охнув про себя, я поспешил выкинуть непрошеную мысль из головы, и преданно уставился в зеркало на Аластора.       — Давай сделаем это? — Взмолился я. Кровь быстро бежала по жилам, краска бросилась в лицо, было жарко и хотелось рвануть на себе и на нём одежду.       Расчёска на мгновение замерла и снова продолжила своё умиротворяющее движение.       — Мы ведь договаривались на раз в месяц. Прошла только неделя.       — Двенадцать дней! — Вскинулся я и сник под его пронзительным взглядом. Он терпеливо повторил:       — Раз в месяц. Ты ведь грезил о колечке на пальчик, и мы обо всем договорились — на берегу, как оба и хотели. Я и согласился только потому, что ты настаивал, что для тебя это важно.       С горечью и затаённость злостью я подумал, что если бы в этом проклятом месте беременели, вместо меня он бы нашёл себе девочку, чтобы исполнять супружеские обязанности не чаще раза в год. Чтобы жена и не помышляла о сексе, вечно брюхатая и смертельно уставшая от выводка разновозрастных наследничков.       — ...Ты ведь пьёшь свои таблетки?       Весь набор разномастных пилюль два раза в день исправно спускался в унитаз.       — Эти таблетки… — Осторожно начал я. — …от них мне делается неспокойно. Голова тяжелая, в горле сухо и хочется спать. Это точно помогло бы мне лучше, чем таблетки.       — Это грязная и ненужная трата сил. Если хочешь, поиграйся с Себом.       — Мне нужная! А Себ — это не ты. — Аластору было достаточно и такой близости, а я хотел большего, и его теневая копия — докучливая, пронырливая и приставучая — вместо его самого меня не устраивала. Набрав воздуха, я попробовал ещё раз:       — Просто думал лишний раз показать свою любовь. Может, возьму в рот? Удовольствие и мне, и тебе.       Он устало откинул голову назад и шевельнулся:       — Лучше сделай массаж. — Но, когда я попытался подняться — так мне хотелось сделать для него хоть что-то приятное, желательно связанное с прикосновениями — он сразу же поправился. — Ступней, потом, на ночь…       Загрубевшие, с твёрдыми как копыто когтями, натоптышами и кисловатым душком поношенной обуви. Можно было ухаживать за ними бесконечно — но все возвращалось к прежнему состоянию за несколько часов. Об этом часто напоминали утренние рваные борозды на моей плоти — если он начинал биться во сне.       — …эти прямые эфиры меня угробят.       — Тебе это нравится. — Напомнил я, тщетно пытаясь расслабить взведённые мышцы.       — Нравится. Но и утомляет. Я рад каждый вечер возвращаться к тебе, mon ange.       — И я рад, что ты возвращаешься ко мне.       Я часто думал, что ему не нравится, что у меня вообще есть хоть какие-то половые органы и что я нашёл им применение. Его возбуждало только время перед Истреблением и вылазки в город, откуда он возвращался, готовый рыть копытом землю, пропахший гарью и кровью, с невероятно разросшимися рогами. Когда мы жили в своём маленьком особнячке, это случалось время от времени. Теперь же, с нашим добровольным заключением в отеле Шарлотты, его выходы прекратились.       Прекратилось и то, что я мог от него получить. Проткнуть внутренности как иглой тонким пылающим членом — раз, два, три, и всё, будто вспыхнувший и угасший в небе фейерверк. Если ты отвлекся на зубоскалящие вокруг тени, или на пронзительную боль в свежуемой острыми зубами лопатке — то оставалось только ждать следующего раза. За всё прошедшее время мы освоили только две позы — одну, саму что ни на есть миссионерскую и вторую — оленью, с наскока. И я за ним не успевал — как в прошлый раз, так и в позапрошлый. Никогда.       Я поднял руку и Аластор рассеянно пробежался по ней губами, уже откидывая волосы с моего плеча. Он пил несколько глотков крови на ночь — как ребенок кружку подогретого молока — и я привык к этому ритуалу, как к ночнушке до пола и жарким халатам, хоть у нас всегда было тепло. В зеркале отражалась склонившаяся надо мной рогатая фигура, утонувшая в тенях — как явившийся в чужую спальню вампир или демон. Изображая расслабленность, я закинул на него руку и покорно подставил шею.       В этот раз всё оказалось по-другому — зубы входили в плоть так много, так медленно, так бесконечно глубоко… И сегодняшнее перевозбуждение сделало своей дело, внутри будто пробудился обжигающий гейзер, тяжёлое наполняющее возбуждение поднялось и ударило в разом подскочивший член, выплеснувшись одним бесконечным потоком.       Ахнув, я запрокинул голову, хотел уцепиться за Аластора, но рука будто прошла сквозь. Тело выгнулось, подаваясь вперёд, ноги подкосились, я рухнул вниз и не ощутил пола под коленями.