I belong to you

Дорога из лондонского университета до автобусной остановки встретила Кроули и Азирафеля противной холодной изморосью. Кроули считал кощунством то, что Азирафель вынужден наступать в лужи своими светлыми ботинками, за которыми он так бережно ухаживал, каждый раз старательно вытирая все бурые капли и обрабатывая замшу специальным спреем. Кроули был готов нести его на руках, но Азирафель не согласился бы. Право, Кроули, не стоит, сказал бы он. Кроули молча курил, сверля взглядом переулок, откуда семь минут назад должен был выехать автобус, Азирафель, укутавшись в теплое шерстяное пальто, делился впечатлением о недавней выставке средневекового искусства. Азирафель намеренно не взял с собой Кроули, зная, что тот будет хихикать над лицами на картинах, а он так заразительно смеется, что они бы начали хихикать вдвоем. Лица у них в самом деле забавные. К счастью, автобус приехал полупустым. Кроули любил сидеть у окна, Азирафель – у прохода. Они познакомились как раз на той автобусной остановке, еще на первом курсе. Кроули забыл зонт, его волосы, выбившиеся из-под капюшона, намокали и прилипали ко лбу. Азирафель, вежливо улыбнувшись, предложил ему встать под свой зонт. Все их знакомые недоумевали, как они нашли общий язык. Кроули мечтал о карьере в кино, Азирафель – об открытии книжного магазина. Оба они очутились на архитектурном по разным на то причинам. Если выпадала возможность, они брали совместные проекты. Азирафель подробно расписывал каждый этап работы, а также каллиграфическим почерком обозначал размеры на чертежах. Кроули рисовал. Его богатое воображение позволяло воссоздавать до мельчайших деталей на бумаге по-настоящему грандиозные сооружения, которым, к сожалению, не суждено было воплотиться в жизнь. Мысли об отчислении посещали Кроули, но, стоило Азирафелю помаячить у него перед глазами, они разбивались и крошились в мелкую пыль, которую поднимал вверх и уносил куда-то вдаль февральский промозглый ветер. Кроули рассказывал про вышедший в прошлом году альбом Mother Mother, Азирафель – про малоизвестную пьесу Шекспира, которую он прочел на днях. Кроули злился из-за старомодных, варварских, по его мнению, устоев, Азирафель удивлялся столь странному названию группы. Потом они замолчали. Азирафель, задумавшись, смотрел куда-то перед собой. Кроули отвернулся к окну и мрачно буравил взглядом собственное отражение и тусклый пейзаж за ним. Уличные фонари бликовали на темных очках. Была еще одна причина, почему Кроули не пошел с ним на выставку. Ее звали Стейси, она была вежливой, умной и круглолицей. Они с Азирафелем ворковали, обедали вместе, мило беседовали. Кроули не мог знать наверняка, заходит ли это дальше, и, заметив, что Азирафель держал ее за руку в коридорах университета, ему захотелось разбежаться и столкнуть Стейси с лестницы, чтобы ее серое пальто обтерлось обо все самые грязные ступени – а лучше порвалось, чтобы нежно-розовая помада размазалась по когда-то красивому лицу, исполосованному ссадинами и синяками. — Ты в порядке? – тихо спросил Азирафель. — Я хочу взять тебя за руку, – прошептал Кроули. Кроули протянул худую ладонь. Азирафель несколько секунд поколебался. Ладонь слабо дернулась от нервов. Убедившись, что никто не смотрит, Азирафель накрыл ее своей и мелко вздрогнул. Отражение в окне перестало быть таким унылым. При встрече они чопорно пожимали друг другу руки. Это бесило Кроули тем, что других Азирафель обнимал. Стейси оставляла ему поцелуй на щеке, и Кроули представлял, как она поскальзывается и ломает ногу об вымытую до блеска плитку на первом этаже. Да, это было омерзительно. Настолько, что Кроули не делился ни с кем подобными мыслями. Тем более с Азирафелем. Вся их близость оставалась в пределах квартиры Кроули, за закрытой дверью. Когда они целовались в лифте и звонок оповестил их о том, что двери открываются, Азирафель вздрогнул так, словно у него сердце в пятки ушло. Прошлой весной в университете проводили концерт. Кроули не жаловал подобные мероприятия, но это пропустить не мог – там выступал Азирафель. Кроули даже подобрал пиджак и рубашку поприличнее для особого случая. Под недоуменными взглядами одногруппников Кроули занял место где-то посередине зала, наверняка мешая смотреть тем, кто сзади. Первую половину концерта Кроули рассеянно вертел головой, смотря то в потолок, то в пол, то на захваченных происходящим на сцене одногруппников. А потом вышел Азирафель в костюме небесно-голубого цвета, белой рубашке и неизменном галстуке-бабочке, мгновенно приковывая к себе внимание Кроули. Он читал стихотворение какого-то французского поэта – о любви, конечно. Каждое его слово впивалось в Кроули и пропитывало насквозь. Кроули был готов поклясться, что едва не заплакал. После концерта, когда все уже разошлись, Кроули зашел в туалет. Вытирая наспех руки, он встретил у раковины Азирафеля. Самыми кончиками пальцев он подтянул белоснежные манжеты, чтобы, не дай бог, случайно не намочить их, обнажая изящные запястья. — Как тебе концерт? — Ты был на высоте, – улыбнулся Кроули. Вода перестала шуметь. Кроули протянул ему салфетку. — Спасибо. Мокрая салфетка полетела в почти переполненное мусорное ведро. Кроули шагнул к Азирафелю и поднял руку, невесомо касаясь его щеки и потянувшись губами к его губам. — Здесь никого нет, – заверил Кроули, не давая Азирафелю его осадить. Не отрываясь друг от друга, они добрались до первой попавшейся кабинки, оказавшейся, на удивление, просторной. Кроули нащупал защелку и потянул ее вбок. — Тебе идет этот пиджак, – Азирафель провел рукой от напряженного плеча до лацкана, поправляя его, будто что-то было не идеально. Скулы, лоб, висок, переносица, кончик носа, веки, подбородок, шея – Кроули целовал все, что было открыто для его губ. Кроули потянулся к ширинке на голубых брюках, уже представляя в красках, как Азирафель скрестит ноги у него за поясницей, как откинет голову в блаженстве, касаясь затылком холодной белой плитки, как Кроули глубоко войдет... — Только у нас ничего не получится, – сказал Азирафель. Рука, дернувшись, замерла на полпути. — Ты же не носишь смазку и презервативы в кармане. Сжав челюсть, Кроули подавил в себе желание ударить кулаком в стену – Азирафель не должен видеть его таким. — Но можно сделать так, – предложил Азирафель, сжимая его член через брюки. Кроули судорожно выдохнул, оттеснив Азирафеля к стене. Азирафель ощутимо расслабился. Он медленно расстегнул ширинку на черных джинсах и, поддев пальцем, потянул их вниз вместе с бельем. Член сочился смазкой, и Азирафель размазал ее по всей длине. Кроули уткнулся лбом в стену рядом с ухом Азирафеля. — Прочитай его еще раз, – тихо попросил Кроули. — Что? — То стихотворение. — Ох, тебе так понравилось? – Азирафель улыбнулся так лучезарно и невинно, словно не водил рукой по чужому члену в кабинке университетского туалета. – Мне кажется, я немного недотянул в конце. У Эвана вышло более сильное выступление. Моргнув, Кроули представил, как Эван спотыкается об провод от аппаратуры и ломает свой маленький прямой нос о лестничную окантовку. — Тебе кажется. Кроули таял перед Азирафелем, плавился, как кусочек сливочного масла на раскаленной сковороде. Были только руки, ухоженные мягкие руки, так правильно сжимавшие, сдавливающие, где надо, будто чувствовавшие Кроули. И был голос, тихий чарующий голос, шепчущий такие красивые слова, которые Кроули мечтал услышать. Он мог позволить себе пофантазировать, что это не стихотворение, написанное больше сотни лет назад, что Азирафель чувствует к нему это взаправду. Автобус подпрыгнул на лежачем полицейском, и Кроули крепче стиснул теплую руку. Он поймал на себе свирепый взгляд какой-то старушки, будто она хотела прожечь дырку в рыжей голове. Кроули мельком взглянул на Азирафеля – старушку он точно не замечал. Азирафель отвернулся, увидев, что-то в соседнем окне, и Кроули показал ей средний палец. Из раскрытых дверей автобуса в них хлынул холодный ветер. Короткую дорогу от остановки до метро Кроули резко возненавидел, потому что курить хотелось жутко, и обычно они останавливались у ближайшей урны, где Кроули спокойно курил, но в этот раз Азирафель всем своим видом давал понять, что нужно поскорее домой. Парень в красной шапке, уткнувшийся в телефон, так торопился, чуть ли не выбегая по лестнице из метро, что толкнул плечом Азирафеля. Азирафель ойкнул. Парень даже не обернулся. — Эй! – крикнул ему вслед мгновенно вспыхнувший Кроули. Он бы мог заставить его извиниться. Азирафель обратил на себя внимание, потянув за рукав, и молча покачал головой. — Ладно, – всплеснул руками Кроули. Он раздраженно выдохнул, мысленно пожелав, чтобы парня в красной шапке сбила машина. Не насмерть, конечно, так, легонько, но чтобы его идиотский телефон выпал из рук, разбился вдребезги и прокатился по асфальту прямиком в лужу. Метро Кроули не любил: в нем тесно и шумно. Конечно, можно было прижаться к Азирафелю, и он позволил бы это сделать – а как еще, в вагоне не протолкнуться – с другой стороны, другие люди тоже могли к ним прижиматься. Обычно Кроули забивался в угол, сводя до минимума соприкосновения с кем-либо. Порой ему казалось, что люди нарочно так себя ведут. Однако если Кроули ехал с Азирафелем, то он, наоборот, вытеснял Азирафеля в угол и окружал собой. Это была одна из причин, почему Кроули копил на машину. Он учился водить с детства, даже получил права в восемнадцать, блестяще сдав экзамены, но собственную машину позволить не мог. Поэтому Кроули вместе с толпой затек в вагон. Азирафель достал книгу из коричневой кожаной сумки и погрузился в чтение, Кроули воткнул наушники и бесцельно пялился в разные точки вагона: в логотип "adidas" на чьей-то куртке скучного темного-синего цвета, в инструкцию, как действовать при пожаре, в рекламу ипотечного кредита под якобы маленький процент, в постер очевидно проходной комедии, недавно вышедшей в прокат. Парень лет семнадцати встал за спиной Кроули, и сквозь музыку раздавалось громкое отвратительное чавканье жвачкой. Представив, как парень давится и, покрасневший от удушья, валится на пол, как в переполненном вагоне всем на него насрать, Кроули прибавил громкость. Мужчина в серой спортивной куртке умудрялся разговаривать по телефону в ревущем поезде и постоянно бить Кроули по голеням пакетом, который, судя по всему, уронил в лужу, но не замечал этого – он был чрезвычайно занят разговором. На нужной станции Кроули надавил пяткой на его кроссовок, оставляя яркий грязный след, и под возмущенные возгласы, пропустив Азирафеля вперед, вывалился из вагона. Среди полок в супермаркете Азирафель оживился. Азирафель любил вкусно поесть, Кроули ради него научился готовить что-то сложнее яичницы и макарон с кетчупом. У него даже остался маленький шрам от ожога на пальце, и Кроули это не волновало, потому что Азирафель ради него бегал в ближайшую аптеку за средством от ожогов, а потом бережно обрабатывал рану, и она уже почти не болела. Для вечно всем недовольных родителей Азирафеля его аппетит был очередным раздражителем. Они не всегда высказывались на этот счет, но смотрели с осуждением, стоило Азирафелю положить себе вторую порцию за ужином. — А на кой хуй готовить так много, если их не устраивает, что ты берешь еще? – возмущался Кроули. Азирафель пожимал плечами. Несколько раз он заявлял Кроули о твердом намерении похудеть, и тогда Кроули обращался с ним с особой нежностью, целуя и ни на секунду не умолкая о том, как прекрасно его тело – работало безотказно. Азирафель выставил продукты на ленту. Кроули небрежно бросил презервативы рядом. — Вам в один чек? – шутливо поинтересовалась женщина за кассой. — Раздельно, – мометально среагировал Азирафель. — В один, – с вызовом ответил Кроули, – и сигареты, пожалуйста, – он показал ей документы и протянул банковскую карту. В руке у него болтался полупрозрачный пакет с продуктами, в зубах – сигарета. Дождь кончился. Надписи с вывесок разноцветными пятнами расплывались по лужам. Кроули шел по узкой дороге рядом с проезжей частью, огораживая Азирафеля от брызг, – к счастью, они сбавляли скорость, да и его джинсам после метро уже было нестрашно – Азирафель шел поодаль, ближе к зданиям с темными окнами закрытых заведений. Вероятно, в ином случае Кроули всучил бы пакет расстроенному испорченным пальто Азирафелю, добежал до ближайшего светофора и разбил бы злосчастному водителю лобовое стекло первым подвернувшимся под руку предметом. В прихожей с маленькими круглыми лампочками на потолке Кроули скинул ботинки на черный коврик у двери. Азирафель вытащил тапочки с полупустой обувной полки. В первый визит Азирафеля единственное, что Кроули смог предложить в качестве домашней обуви, – нелепые резиновые сланцы, оказавшиеся велики Азирафелю. Кроули дома принципиально ходил босиком, но к следующему разу он купил тапочки специально для Азирафеля. Остальным приходилось мириться с тем, что в этой квартире ходят только босиком. Да, были остальные. Кроули не знал, что хуже: то, что он делал это по большей части назло, или то, что он представлял лицо Азирафеля, пока трахал кого-то другого. Кроули много работал ради квартиры, еле успевая по учебе, и обожал водить сюда Азирафеля. Их ночевки сперва были исключительно дружескими. Азирафель приносил настольные игры – хотя Кроули любил только карты, он отступил от своих принципов. Они даже спали в одной кровати, как два друга, ничего особенного. Кроули стал переезжать на ночь в гостиную, когда спать рядом с Азирафелем вот так просто он уже не мог, словно его тело чесалось изнутри – Азирафелю соврал, что ворочается во сне и не хочет его тревожить. Потом старый диван сломался, скрипнув на последнем дыхании. Совершенно нелепая ситуация, как в клишированных романтических комедиях. Кроули нащупал его руку, погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони. Азирафель придвинулся ближе. Вместе они поняли, что ходить вокруг да около, боясь лишний раз коснуться, оставаясь наедине, невыносимо. Со временем Азирафель стал оставлять свои книги на столе, на диване, на тумбе, и любящий порядок Кроули не протестовал – он видел в этом предлог остаться. Также Азирафель притаскивал маленькие статуэтки, например, дурацкого кота из фарфора, из-за которого они чуть не поссорились, когда Кроули назвал его дурацким, безделушки, растения, об уходе за которыми Азирафель не имел ни малейшего представления, и все же Кроули принимал его подарки, деловито расставляя их по квартире. Пока Азирафель переодевался в домашние шорты и футболку, оставленные у Кроули год назад по рассеянности, Кроули бросил в стирку джинсы и носки. Азирафель застал его у плиты в одной рубашке с закатанными рукавами, нижнем белье и фартуке, наспех завязанном сзади. — Почему ты без штанов? – Азирафель поднял брови. — Мужик в метро засрал мне их своим ебучим пакетом, – цыкнул Кроули. – Все равно снимать потом. — Резонно, – добродушно хмыкнул Азирафель. – Ты придумал, что мы будем смотреть сегодня? Они практически каждый раз смотрели фильмы. Кроули выбирал что-то, и если он видел этот фильм, то и дело что-то рассказывал о его создании и деталях, чаще всего незаметных рядовому зрителю, а Азирафель внимал каждому его слову. Однажды Азирафель заметил отсылку к картине Возрождения, о которой Кроули понятия не имел, Кроули уставился на него с отвисшей челюстью и восторгом в глазах. — Не-а. — Выберем вместе? — У меня сегодня нет настроения для кино, прости, – Кроули повернулся к Азирафелю. – Просто поужинаем и потрахаемся. Ты же не против? Несколько раз они устраивали секс-марафоны, облюбовав все горизонтальные поверхности в квартире Кроули – без вина, конечно, дело не обходилось. Он перегибал Азирафеля через обеденный стол, насаживал на себя, сидя в кресле, опрокидывал на диван, а затем валил на ковер, заранее постеленный рядом. Азирафель приезжал к Кроули практически каждые выходные, привозя очередные книги и безделушки. Что самое страшное – они не были парой. — Нет, – покачал головой Азирафель и обнял сзади. Спиной Кроули чувствовал, как Азирафель улыбался. Кого еще Азирафель так обнимал? Ох, он даже знал кого: второкурсника, который ходит в одном и том же темно-синем пиджаке, или того идиота из кофейни, у которого Азирафель, прямо на глазах у Кроули, застенчиво попросил номер – Кроули представлял, как разбивает кофейник об голову этого парня и как стекла его очков без диоптрий рассыпаются по дешевому паркету, или кого-то, с кем Азирафель переписывался украдкой на парах. И еще, конечно, Стейси. Ревность прожигала дотла все внутренности, как лесной пожар, оставляя после себя безжизненную землю, укрытую черным пеплом. После ужина Азирафель отлучился в ванную, Кроули ждал его в спальне с расстегнутой рубашкой. Он уставился на дурацкого фарфорового кота, подперевшего лапой свою толстую ухмыляющуюся морду. В кошачьей ухмылке Кроули мерещилось злорадство. Мол, ты сейчас, конечно, получишь свое, но потом все равно будешь мучиться и сгорать от ревности, потому что он не принадлежит тебе. Кроули не желал коту случайно свалиться с тумбочки и разлететься по комнате. Во-первых, фарфоровой фигурке насрать. Во вторых, ползать и собирать осколки по всем углам придется Кроули. И третье, самое важное – Азирафель расстроится. Кроули отвернулся от наглой кошачьей морды. Разгоряченный Азирафель плюхнулся сверху, утыкаясь своими губами в его. Кроули притянул Азирафеля ближе за талию, отвечая на поцелуй. Он подтолкнул Кроули вперед, заставляя откинуться на кровать, и сполз ниже. Кроули понял, к чему это, и расслабился, чувствуя мягкую ладонь на своем члене. Ладонь в скором времени сменилась на горячий влажный рот. Кроули закрыл глаза и через пару мгновений опомнился – он не хотел пропускать столь завораживающее зрелище. Оральные ласки чаще брал на себя Кроули, языком доводя Азирафеля до экстаза. В своих фантазиях Кроули все так и представлял: Азирафель, его милый и скромный Азирафель старательно сосал, помогая себе рукой. Он представлял мягкие пухлые губы, как они тянутся после минета к лицу Кроули, как шепчут все, что Кроули хотел услышать. Не твой, напомнил фарфоровый кот, с которым Кроули случайно столкнулся взглядом. Кроули не потребовалось много времени, чтобы кончить, Азирафель не стал его дразнить. Они никогда не обсуждали свои отношения. Кроули как-то за всех решил, что Азирафелю это не нужно. Назвать их отношения сексом без обязательств у Кроули язык не поворачивался, это было нечто другое – уж он знает, о чем говорит. Позволив Кроули, пялившемуся в потолок, восстановить дыхание, Азирафель подтянул к себе валявшуюся на кровати пачку презервативов, достал оттуда один и раскатал его по вставшему члену. Кроули нащупал тюбик смазки, пластмассовый колпачок глухо щелкнул, и Азирафель вытащил тюбик из его рук. Его просто не научили правильно выражать свои чувства, говорить о них. Поэтому Кроули молча выплескивал все свое дерьмо в секс – благо Азирафель любил погрубее. Остальные тоже не возражали. Под восхищенным и жадным взглядом Азирафель выдавил смазку на пальцы, завел руку за спину и ввел в сфинктер указательный палец. Кроули взял Азирафеля за запястье и потянул вверх, насаживая его на пальцы. Когда Азирафель решил, что достаточно растянут, он, держась за широкие смуглые плечи, принял в себя головку. Кроули сдавленно простонал. На людях Азирафель держал дистанцию. Это выливалось в то, что Кроули зажимал какую-нибудь второкурсницу в коридоре и целовал ее шею. На обеде Азирафель садился с хорошенькой третьекурсницей в черных чулках по имени Ким. Азирафель даже не в ее вкусе, но Кроули представил, как кто-нибудь случайно роняет стакан с соком на ее дизайнерскую блузку. Ким помахала Кроули рукой, и он лишь сдержанно улыбнулся, игнорируя то, откуда он знает, что Ким носит именно чулки и кто в ее вкусе. Могут ли люди принадлежать друг другу? Если бы кто-то спросил Кроули, принадлежит ли он Азирафелю, Кроули бы ответил, полностью. Было ли это лицемерием? Очевидно, да. Теплый свет прикроватной лампы обнимал покатые плечи, с которых почти исчезли следы прошлого раза. Кроули жаждал оставлять их и на шее – он обожал кусаться, – но Азирафель не позволял ему по той же причине, почему они не держались за руку на улице. От постоянного ношения водолазок, шарфов и шейных платков Азирафель наотрез отказался. Кроули мог пропускать мимо ушей лекции преподавателей, но, будучи внимательным человеком, он помнил, какой сорт чая нравится Азирафелю, какая марка конфет, в какой пекарне вкуснее булочки и где лучше заказывать суши. Он помнил имена его любимых писателей и любимые направления в живописи, запоминал, какие фильмы, из тех, что они смотрели вместе, ему понравились, и какие – нет. Он помнил о чувствительном месте между лопаток, то, как Азирафель потрясающе выгибает спину от поцелуев в этом месте, и как он любит, когда Кроули гладит его взмокшие волосы. Он помнил, как Азирафель быстро устает скакать на его члене и все равно старается. Руки Кроули легли на мягкие бедра, с громкими хлопками ударявшиеся о его собственные бедра, и стекли вниз, шире раздвигая ягодицы. Он подавался вверх, заставляя Азирафеля откидывать голову и откровенно провоцировать своей нетронутой шеей. Кроули переплел их пальцы. С улыбкой на губах Азирафель наклонился к лицу Кроули, целуя в губы. Так Кроули кончил второй раз за вечер. — А ты еще ни разу, – заметил он. Азирафель потянулся к его члену, то ли чтобы вернуть прежний настрой, то ли чтобы отвлечь, но Кроули не позволил, опрокинув его на спину и грубовато прижав запястье к простыне. Кроули нравился ублажающий его Азирафель, но то, что Азирафель явно темнил, Кроули не устраивало. — В чем дело? Кроули с особым трепетом провел языком по светлой шее, на которой ему было непозволительно оставлять следы своей страсти. — Все в порядке, Кроули, – выдохнул Азирафель. Язык сменился на руку, не сжимавшую сильно, чтобы не появились круглые темные синячки от пальцев. — Не ври мне. В глазах Азирафеля таилось сомнение. Либо он скажет правду, либо ее из него выбьют, крепко прижав к кровати и засунув толстый член в его задницу. Азирафель промолчал. Рывком Кроули перевернул его на живот. Он обхватил губами кожу на шее, легко, почти невесомо, и протолкнул в растянутый анус головку. Азирафель простонал в подушку, и Кроули отодрал его голову от нее за волосы, не позволяя заглушать стоны. Кроули толкнулся глубже, заполняя Азирафеля собой. Яйца шлепнулись о ягодицы. Он плавно вышел почти до конца и резко подался бедрами вперед, полностью загоняя член в Азирафеля. — Это, типа, свободные отношения? Ну, когда вы вроде вместе, а вроде ебетесь с другими? Или че? – Хастур всеми силами, хмуря бровя, пытался понять, в каких его друг отношениях с Азирафелем. — Да нет же, блять. О свободных отношениях договариваются, а мы молчим. — Как молчите? – Хастур нахмурился еще сильнее. — Пиздим обо всем на свете, но только не об этом. — Я не вдупляю. — Я злюсь из-за того, что Азирафель кокетничает там с кем-то, и иду к кому-то другому – он это видит и находит еще кого-нибудь, чтобы демонстративно флиртовать, и я снова от этого злюсь. А в перерывах между тем, как мы делаем друг другу больно, он ездит ко мне трахаться. — А с другими он трахается? — Хрен его знает, – угрюмо буркнул Кроули, бросив сигарету в урну. – Говорю же, мы это не обсуждаем. Кроули принципиально не ускорялся. Нарочно задевал простату. Он смаковал каждое мгновение, двигаясь медленно, но грубо, придавливая Азирафеля к матрасу, который полгода пришлось поменять после того, как во время очередного секс-марафона выскочила пружина. Новый был беспружинным. В чем проблема, думал Кроули, уставившись в мокрую от спину, прогибавшуюся под ним, неужели ты не видишь, как я на тебя смотрю – по-моему, только слепой не заметил, – неужели ты не понимаешь, насколько я тебя обожаю? Неужели я просто парень, с которым прикольно иногда провести время и потрахаться? У Кроули все расплывалось перед глазами от возбуждения: растрепавшиеся белые кудри, мятая простыня, сползавшая на пол, собственные руки, обхватывающие мягкие бока, налившийся кровью член, который сжимает узкий горячий анус, блестящие влажные губы. Кроули встретился со взглядом из-под опущенных ресниц, в котором сплетались вместе желание, восторг и то, из-за чего Кроули казалось, что Азирафель вот-вот ему все скажет, все, что он так долго мечтал услышать. Зажмурившись Азирафель бурно кончил, пачкая простыню. Кроули, войдя до конца с громким шлепком, кончил следом. Он повалился сверху и сполз немного вниз, устроив голову между лопаток и обвив Азирафеля конечностями. Кроули прикрыл глаза, слушая размеренное дыхание. Дурацкий фарфоровый кот был прав. — Нам надо в душ, – мягко напомнил Азирафель. С громким недовольным стоном Кроули поднял голову. — Кто первый? — Давай вместе, – предложил Кроули, оставив поцелуй рядом со свежим засосом на плече. Азирафель сомневался, слегка поджав губы, словно это совершенно нелепая затея. Они даже спали, отвернувшись друг друга. Кроули, дожидаясь, пока Азирафель уснет, упрямо поворачивался к нему и смотрел в кудрявый затылок, будто бы гипнотизируя, в надежде, что Азирафель во сне повернется лицом. Иногда гипноз работал, и Кроули засыпал со слабой улыбкой на губах, отгоняя мысли о том, что на спящих людей пялятся маньяки. — Давай, детка, пойдем, – протянул Кроули, слезнув с кровати и напрочь забыв о том, что нужно поменять постельное белье. — Хорошо, – сдался Азирафель. По пути Кроули стащил еще одно полотенце из шкафа. — Я люблю погорячее, – Кроули поднес пальцы к струе воды, – но, если хочешь, могу сделать холоднее. Обернувшись, он заметил, что Азирафель зажался, пряча пах за полотенцем. — Ты чего? – Кроули нахмурился. — Я все еще не уверен, что совместный душ – это хорошая идея, – признался Азирафель. — Ты меня стесняешься, что ли? – Кроули выпрямился, выгнув бровь. — Нет, – поколебавшись, Азирафель повесил полотенце и перекинул ногу через ванну. Он осторожно дотронулся до воды. – Негорячая. — Не заставляй себя делать то, чего не хочешь, – Кроули залез в ванну и встал рядом с ним. — Я не заставляю. Тебя оскорбляет то, что я сначала отказался? — Не оскорбляет, – Кроули достал с металлической полочки гель для душа. Кроули слукавил. Его чертовски оскорблял отказ Азирафеля, а теперь Азирафель будто делает ему одолжение или – что еще хуже – переступает через себя, соглашаясь. — Заставляет недоумевать – отсасываешь ты мне без стеснения. — Нахал! – возмутился Азирафель. — Развернись. — Зачем? – Азирафель нахмурился. — Не бойся. Азирафель медленно повернулся спиной. Раздался щелчок. Кроули вылил гель для душа себе на руку. Мыльными ладонями он провел по спине вздрогнувшего Азирафеля, не доходя до копчика. — Ты никогда не принимал ни с кем душ? – поинтересовался Кроули. — Нет, – Азирафель выглянул из-за плеча, – а ты? — Было дело. — И как? От плеч Кроули повел руки к груди, аккуратно избегая соски, бережно массируя. — Никто не протестовал, если ты об этом. Кроули ласково обхватил талию Азирафеля и провел рукой по животу, равномерно распределяя пену по телу. — Позволяя другому человеку мыть тебя, – Кроули понизил голос, – ты выражаешь доверие. Есть в этом что-то интимное, знаешь. Вода била Кроули между лопаток, пока он мылил бедра Азирафеля, стараясь не зацикливаться на мягких соблазнительных ягодицах. — И ты делил этот интимный момент с несколькими людьми? Кроули про себя выругался. Смыв пену с ладоней, он взял душ. Последнее, что он хотел – ссориться с Азирафелем. В тот момент их связь казалась Кроули особенно хрупкой. — Давай не будем про это. Плавно обведя водой спину, Кроули подошел ближе, кладя подбородок на гладкое мокрое плечо. — Почему нет? – в голосе Азирафеля слышалось ехидство. — Я же не спрашиваю про твои обеды с Ким. — Ким, с которой ты спишь? Кроули шумно втянул влажный воздух носом. Он терял терпение. — Да, эта Ким. С Ким было легко, но Кроули ее не любил. Он не хотел готовить ей завтраки, обеды и ужины – каждый раз Кроули заказывал доставку, не хотел обнимать ее, засыпая, не хотел шептать слова любви, ему было неинтересно, чем она занимается вне университета и его квартиры. Они ни разу не смотрели вместе кино. Впрочем, Ким тоже его не любила. — Она умная. Умнее, чем я. — Не говори так, – Кроули поцеловал его в ключицу, проведя рукой по животу. Даже мысль о том, чтобы поставить Азирафеля в один ряд с Ким или еще кем-то, вызывала у Кроули неподдельный ужас. Хуже только то, что Азирафель сделал это сам. — Ты не любишь глупых, я заметил – они рядом с тобой не задерживаются. Ким не питает ложных надежд. Она говорила, что после выпуска все разбегутся, ты найдешь себе другую Ким, а она найдет себе другого Энтони Кроули. — Ложные надежды? – невесело усмехнулся Кроули, вешая душ на место. – Ты при мне взял номер у бариста. Вода снова била Кроули между лопаток. Внутри него распалялись ревность и обида, словно костер, который поливали бензином из шланга. Азирафель развернулся, сверкнув глазами. — По-твоему, я должен стоять в сторонке и смотреть, как ты трахаешь все, что движется, дожидаясь, пока ты соизволишь уделить мне внимание? Сквозь плеск воды Кроули слышал, как стучит кровь. Он оперся рукой о мокрую стену – его скрючивало изнутри. Кроули заметил во взгляде Азирафеля, что тот понял, что погорячился, но отступать уже было выше его сил. — Я никогда не впутывал тебя в это. — Как насчет Дэйзи Стенфорд? Второкурсница, которую Кроули зажал в коридоре и целовал ее шею. — Это было один раз, – признал Кроули. — Джои Калвер. В сентябре их однокурсник позвал Кроули на вечеринку, народу там была уйма – у однокурсника богатые родители и шикарный дом. Джои Калвер был чьим-то братом, которому тогда недавно исполнилось восемнадцать. Он бесцельно бродил по дому, пьяный и заскучавший. — Я не знал, что ты там будешь. — Уже знал, – с обидой в голосе напомнил Азирафель. Кроули ожидал встретить на вечеринке кого угодно, но не Азирафеля, увлеченно болтавшего с кем-то и державшего в руке стакан, очевидно, со спиртным. — Мы поругались! Поэтому, когда Джои, мгновенно положивший на Кроули глаз, прилип к нему, Кроули не был против. Ночь выдалась ужасной. Кроули вывалился из ванной с довольным Джои, которого только что трахнул, и неугасаемым желанием покурить. Джои затерялся где-то в толпе. На заднем дворе стоял Азирафель, державший дрожащей рукой сигарету. Незнакомая Кроули девушка утешающе гладила Азирафеля по плечу. Он понятия не имел, откуда Азирафель знал Джои. Кроули захотелось, чтобы на него обвалился кусок потолка. Но так, чтобы Азирафеля не задело. — А что у тебя со Стейси? — Стейси с дизайнерского факультета? — Да, с этой Стейси, – прищурился Кроули. — Ничего, мы просто друзья, – спокойно ответил Азирафель. Кроули снова вспомнил, как Стейси, привстав на цыпочки, поцеловала Азирафеля в щеку и как он улыбнулся ей в ответ. — Я видел, как она тебя целовала, – Кроули начинал злиться. — Она всего лишь поцеловала меня в щеку, как целует всех своих друзей. — Ты с ней спал? – не унимался Кроули. Это казалось вопросом жизни и смерти. Кроули представил зал суда, где Стейси – подсудимая, он сам – судья, строгий и предвзятый, а Азирафель – последний и самый важный свидетель, от чьего слова зависит приговор Стейси. — Что за чушь! – не выдержал Азирафель. – Меня даже не привлекают девушки! Она несколько раз ходила ко мне в гости на ужин с родителями. Ты знаешь, какие они консервативные. Иногда Кроули представлял их, падающих с воображаемой лестницы. Честно говоря, они заслуживали этого больше, чем бедная Стейси. — Окей, если не с ней, то с кем? – Кроули оттеснил Азирафеля к стене. — С тем бариста, – Азирафель прищурился. – Ты хочешь услышать подробности? — Да, блять, хочу! Спросил бы кто Кроули в тот момент, зачем ему нужны были эти подробности, он бы не ответил. — Хорошо! – не выдержав, воскликнул Азирафель. – Его зовут Тайлер, и он устроил невыносимо долгую прелюдию, а потом кончил через полторы минуты. Все же надо было разбить об его голову кофейник. — Нил Келли с третьего курса – я даже не помню, на каком факультете он учится, но ты его знаешь. Мы трахались втихаря, пока его мать была дома. Их той-терьер с глупыми раскосыми глазами по кличке Зевс то и дело лаял под дверью. И нет, мне не понравилось. Но парень из тиндера, Коди, был хорош... Кроули впился в губы Азирафеля, придержав его за затылок, чтобы не ударился о стену. Второй рукой он схватился за его ягодицу. — Тебя это возбуждает? – Азирафель приподнял брови. — Я хотел, чтобы ты перестал, – признался Кроули и поцеловал его снова. Убрав руку из-под затылка, Кроули потянулся к шкафчику над раковиной, и на ощупь достал презерватив. — Зачем тебе презервативы в ванной? – с подозрением покосился на него Азирафель. — Потому что я здесь трахаюсь, – зло выплюнул Кроули, раскатав презерватив по члену и развернув Азирафеля спиной к себе. Его член скользил между мокрых ягодиц. Кроули провел рукой по члену Азирафелю и сжал его. Азирафель несдержанно простонал. — Смотри мне в лицо, а не в затылок, – бросил он из-за плеча. Молочного цвета спина уперлась в плитку на стене. Кроули подхватил Азирафеля под колени. — Потом будешь говорить, что у тебя болят ноги, – на плече Азирафеля остался укус. — Как-нибудь переживу, – язвительно ответил Азирафель, ерзая задницей и пытаясь устроиться поудобнее. Он закинул щиколотки Кроули за спину, скрестив их на пояснице. Кроули сильнее обхватил бедра и рывком вошел. Светлые кудри примялись об стену, теряя форму. Примерно так Кроули представлял себе секс в университетском туалете после того концерта – только реальность оказалась в разы лучше. Если не учитывать, что они серьезно поругались и мысль о том, что это, возможно, их последний секс, пугала Кроули до мурашек. Он начал двигаться. Азирафель не жаловался на то, что у него болят ноги. Он крепко держался за шею Кроули, сжимал его изнутри, подставлял шею под поцелуи – непонятно, нарочно или нет, и громко стонал, как стонут в порно. — Ты так и не ответил, что случилось. — Я думал о том, что мы делаем друг другу больно, – Азирафель убрал с сосредоточенного лица мокрые рыжие волосы. – Зачем-то. Кроули прислонился лбом к стене, жмурясь, не в состоянии выдавить из себя хотя бы одно внятное слово. Его чувства и мысли будто бы засунули блендер, а потом вывалили перед ним безобразное жидкое месиво. — Я не хочу думать о том, кого и как ты трахал на вечеринках, в этой квартире, может, в этом душе. Сквозь шум воды, бившей Кроули в плечо, раздавались шлепки яиц о ягодицы и томные вздохи Азирафеля. — Я больше так не могу, Кроули Кроули целовал его шею, боясь посмотреть в глаза. Он не знал, что в них увидит: разочарование, обиду или злость. Желание, чтобы на него обвалился потолок, возрастало с новой силой. Надо было признаться еще тогда, когда сломался диван, взять все свои руки, еще не перетрахав половину нынешнего третьего курса, объяснить свои вполне понятные чувства, предложив жить вместе. — Я больше не хочу флиртовать, и целоваться, и спать с другими. Я не хочу других, я хочу только тебя, – шептал Азирафель, запуская пальцы в короткие рыжие волосы. – Мне нужен только ты, твои руки, твой голос, твои губы, твой... О господи! – вскрикнул он, когда Кроули толкнулся особенно глубоко. На пышных бедрах оставались синяки от цепких пальцев. Кроули примостил его к стене, вжимаясь как можно ближе. Каждое слово Кроули переваривал долго, то и дело отвлекаясь на мягкое тело перед собой, и все его мысли как будто уносило вместо струями душа, они стремительно стекали вниз и ускользали из вида. В голове словно варилось то самое месиво из блендера. Может, это помутнение рассудка? Странно было осознавать, что для разговора, назревавшего годами, понадобились ссора и спонтанный секс в душе. Уткнувшись в припухшие губы, Кроули наращивал темп, выдыхая, наконец, заветные слова, повторяя их словно мантру. Кроули кончил первым, уперевшись ладонью в стену, будто бы пытаясь зацепиться за нее. Смуглая рука обхватила член Азирафеля, и через пару умелых движений Азирафель кончил с немым стоном. Кроули бережно снял с себя его ноги, придерживая за талию, а затем окатил их из душа, медленно приходя в себя. Стоило Кроули коснуться свежей простыни, на него накатила усталость. Он крепче прижал к себе Азирафеля, оглаживая его кудри и душа в себе желание покурить. Азирафель в скором времени провалился в сон, Кроули никак не мог уснуть. Желание покурить одолело его. Кроули слез с кровати так аккуратно, чтобы ненароком не разбудить Азирафеля, и прокрался к балкону, осторожно повернув ручку. Ледяной пол балкона будто обжигал босые ступни, заставляя Кроули переступать с ноги на ногу, пританцовывать и поджимать пальцы на ногах. Ветер уже не бушевал. Морозный воздух, словно маленькие иглы, колол щиколотки и плечи. Пальцы тряслись от холода, держа толстую сигарету. Может, это очередной влажный сон среди множества таких же снов? Может, Кроули вот-вот проснется один в темной спальне или – еще хуже – с кем-то, чье имя не сразу вспомнит? Второй рукой Кроули обхватил плечо и растер, будто это хоть немного его согреет. Он мог бы сходить за курткой или какой-нибудь толстовкой, но боялся разбудить Азирафеля, а еще думал, что так голова проветрится. — Знаешь, – однажды сказал Хастур, – ты умный пиздец, но иногда такой долбоеб. Вот как сейчас. Темные брови, сведенные к переносице, болели от холода и напряжения. Хастур тоже был прав. В темных очертаниях соседних домов мелькали редкие горящие окна. Кроули щурился, но не мог разглядеть, что в них, кроме одного. Два человека, оперевшись о старый металлический карниз, курили и разговаривали так тихо, что ветер терял их голоса в пустынных дворах. Невероятное множество раз Кроули представлял, как Азирафель соглашается быть вместе с ним, в невероятном множестве вариаций. Кроули прикидывал, что начнет носится с криками по квартире, обнимать и целовать Азирафеля, пока губы не отсохнут, рыдать или визжать от радости, в конце концов, но после своего долгожданного признания в любви он, нахмурившись, стоял босиком на холодном балконе посреди ночи и курил в одиночестве. Кроули поднес к дрожащим губам сигарету и резко дернулся от хлопка балконной дверью. На широкие плечи легло толстое одеяло. — Ты чего? Простудишься же. Края одеяла болтались по полу, щекоча пятки. Азирафель обеспокоенно смотрел на Кроули, кутаясь в одеяло потоньше. Кроули, вставив сигарету между зубов, распахнул свое одеяло подобно крылу. Азирафель, пошаркивая тапочками, подошел ближе, обхватывая руками Кроули и кладя голову на его плечо. Длинные пальцы больше не дрожали. Окурок сморщился о металлическую пепельницу. Холодные руки прижали кокон из одеял ближе к себе. — Видишь, там два человека на балконе? – Кроули мотнул головой вперед. Азирафель нехотя вынырнул из тепла, чтобы найти глазами этот балкон. — Да. — Как думаешь, о чем они разговаривают? Азирафель задумчиво вглядывался в чужой балкон. — Скорее всего, они просто напились и обсуждают какую-нибудь херню, – пожал плечом Кроули, – но пофантазировать интересно. — Может, они два друга, которые давно не виделись, – предположил Азирафель. – Одному из них скоро уезжать, и они не хотят расставаться. — Или они бывшие. Встретились случайно, завязался разговор, поехали к одному из них в квартиру, возможно, потрахались, а теперь вспоминают, почему расстались и почему не могут сойтись. — А может, они тоже сейчас смотрят на нас и говорят, какие мы дураки, ночью не спим. — Может быть, – тоскливо выдохнул Кроули. Два человека на балконе побросали сигареты и, кажется, обнялись. В окнах за тем балконом задернули шторы, затем погас свет. Возможно, они оба оказались неправы. — Ты в порядке? – Азирафель поднял голову. — Перевариваю все. Не верится, знаешь. Азирафель поцеловал его подбородок. Нет, во сне подобной херни бы не произошло. В мире снов все проще. — Пойдем спать? Или ты хочешь еще постоять? — Не хочу – ноги замерзли, – Кроули толкнул балконную дверь. По пути он приоткрыл окно, впуская в душную комнату свежий воздух. Кроули сбросил с Азирафеля более тонкое одеяло и укутал в толстое, обволакивая руками. Азирафель поджал ноги и зевнул, вяло прикрыв рот рукой. В руках Кроули самый прекрасный и самый дорогой ему человек прижимался к нему и согревал своим дыханием, а Кроули лежал с кислой миной. Лучше бы носился по квартире и визжал от радости. — Переедешь ко мне? — Хорошо, – Азирафель поцеловал голое плечо. — Так просто? – Кроули поднял брови. – А что ты скажешь родителям? — Что я взрослый человек, способный самостоятельно решать, где и с кем жить. – Азирафель дотянулся до сухих губ и уткнулся в них своими. – Тогда я завтра поеду за вещами? — Да хоть сегодня, – Кроули поцеловал его в висок. – Спи. — Спокойной ночи, дорогой. Я тоже тебя люблю. Азирафель поерзал, устраивая голову на груди Кроули, и едва слышно засопел. В темноте блеснули ехидные кошачьи глаза. Кроули приподнял голову, глядя прямо на фигурку, произнес одними губами "Пошел на хуй" и с самодовольной улыбкой закрыл глаза. Все-таки фарфоровый кот ошибался – они принадлежали друг другу.