Калифорнийский берег: мой дом — твоё сердце

If you`re going to San Francisco, Be sure to wear some flowers in your hair. If you`re going to San Francisco, You`re gonna meet some gentle people there All those who come to San Francisco, Summertime will be a love-in there. In the streets of San Francisco, Gentle people with flowers in their hair San Francisco — Scott McKenzie

✧ 🌉 ✧

🎧 Rowan Drake — Hollow

Поначалу вокруг темно и невнятно. В теле чувствуется непривычная лёгкость — будто весь груз возраста, жизненного опыта и всего пережитого скинут с него в качестве совершенно ненужного балласта. Ничего не держит, душевная невесомость. Потом окружающая обстановка начинает приобретать очертания, цвета, звуки и даже больше: какое-то инди-ретро, играющее фоном, цветовая палитра из красно-оранжевых оттенков, и очень-очень знакомые запахи вкусной еды, заставляющие рот наполниться слюной. И это первый сигнал к пробуждению из небытия окончательно. Феликс приходит в себя, тщательно промаргивается, и наконец осознает окружающую действительность такой, какой она ему себя представляет: он в той самой закусочной из юности — «Пасифик Милтайм» — в которой они с ребятами часто спускали деньги на фастфуд и не выходили из-за стола, пока не оближут даже упаковки соусов для картошки фри. Как попал сюда он уже не помнил. Он не был здесь вот уже более… сколько лет прошло? Окружающая обстановка говорит о том, что за окном жаркий летний полдень и в окнах даже можно краем глаза усмотреть кусочки океана за песчаными дюнами. Вокруг стоит небольшой гул и шум, доносящийся отовсюду и одновременно из ниоткуда, будто закусочная набита людьми, однако оглядываясь Феликс никого не видит. Он решает пройтись по знакомому залу и натыкается на календарь без даты — на нём только июль, год не указан — и пустой циферблат часов без стрелок. Судя по ощущениям — полдень, судя по логике — безвременье. Теперь же, наконец всё изучив, Феликс оглядывает самого себя и понимает, что ему снова четырнадцать. На нём некогда любимая белая футболка с принтом Сильвестра и Твити из «Луни Тюнз», потёртые джинсовые шорты, высокие кеды, которые Хёнджин разрисовал ему собственноручно: на одном Голден Гейт на закате, на другом рассветное побережье, а на руках браслеты с разноцветными бусинами, которые он разглядывает как в первый раз. Всё вокруг удивительное и непостижимое, но самым непостижимым оказывается до боли знакомый голос, подпевающий песне на радио. Песня про Сан-Франциско и хороших людей, что можно встретить на его улицах… Феликс с замиранием сердца оборачивается на голос и видит его — Минхо — шестнадцатилетнего, настоящего, живого. В носу покалывает, а глазам хочется поверить изо всех сил. Друг заруливает за их любимый столик с подносом еды в руках — по стакану холодного спрайта, по бургеру и по упаковке картошки фри с горсточкой соусов с разными вкусами. Минхо выглядит совсем как тогда: его волосы ещё каштановые, чуть выгоревшие под калифорнийским солнцем, а улыбка очень искренняя и тёплая, с хитринкой. Он приглашающим жестом салютует Феликсу и тот бежит к нему навстречу, неверящим взглядом упираясь в лучшего друга, а затем в порыве накидываясь на него и заключая в объятия. Они ощущаются, пожалуй, даже слишком реально. Феликс с трудом сдерживает ком в горле и слёзы радости. Минхо тёплый. Минхо хрипло смеётся и обнимает его в ответ, будто делает великое одолжение, а затем выдаёт: — Ну Феликс, хватит! Задушишь же. Садись ешь, пока горячее. Феликс отрывается от него и чувствует такой голод, будто не ел никогда в жизни. Спрайт кажется живительным нектаром, а фирменный «Пасифик бургер» — именно такой, как в 2014-м! — невероятно вкусным, просто пальчики оближешь. Блондин едва ли не давится едой и насмотреться на старшего не может. Вопросов у него примерно с абстрактную сотню, но он не знает даже какой из них озвучить первым. — Минхо, где мы сейчас? Он задаёт вопрос не без опаски, аккуратно оглядываясь, будто окружающая обстановка способна подсказать ему больше, чем уже есть. Минхо же пожимает плечами, будто не знает, хотя по глазам видно, что он обладает данной информацией. — Разве это важно? Феликс совсем по-детски мотает головой из стороны в сторону, заставляя светлые волосы метаться вокруг неё, отчего они лезут в нос, и он чихает, вляпавшись в бургерный соус носом, что вызывает у Минхо приступы хохота. И смех настоящий. Как же давно он его не слышал. — Я очень хотел тебя накормить. Как раньше. Увидеть, как ты улыбаешься. Улыбка младшего становится немного тусклее от осознания, но момент такой чудесный, что тратить его на уже пережитые горести совсем не хочется. — Так вкусно, просто с ума сойти, — Феликс благодарно щурится и чувствует себя снова мелким, как со старшим братом. — Я очень рад. Минхо не перестаёт улыбаться. Феликс всё же снова гуляет взглядом по закусочной, беря сразу несколько картофельных палочек и макая в кисло-сладкий соус. — Минхо… Он очень осторожно подбирает слова, боясь, что всё это закончится слишком быстро. — М? — вопросительный взгляд. — Я могу задавать тебе вопросы? — младший отчаянно трусит, но чувствует, что эта возможность — буквально единственная, а он совершенно не был готов к такому, хоть и мечтал о подобной встрече. — Можешь, — лёгкий утвердительный кивок, но взгляд всё ещё хитрый. — И ты мне на них ответишь? — доверчиво и как-то совсем уж по-детски наивно звучит. — Возможно. — Ты можешь рассказать о том, где обитаешь? — Нет, — отрезает Минхо, тем не менее не жестко, просто давая понять о границах дозволенного. — Ладно… — Феликс напряженно сглатывает, тщательно подбирая слова. — Джисон… он там с тобой? — Да, — взгляд старшего полнится чем-то очень радостным и спокойным. — С ним мы тоже можем увидеться? — Нет, — ожидаемо, но всё равно немного расстраивающе. — Ты… Ты счастлив там? — пожалуй это самое главное, что действительно интересует Феликса на данный момент, что заставляет его до сих пор переживать и беспокоиться. Хочется услышать положительный ответ, и он его слышит. — Абсолютно счастлив, — Минхо едва не сияет в этот момент. Феликс и взаправду впервые на своей памяти видит его таким счастливым. Невероятно. Ни грамма скованности движений, на капли боли и разочарований во взгляде. Он любит и любим, он там, где его душа обрела покой. Чистое, светлое счастье. Младший перестаёт жевать, засматриваясь на такого Минхо — анализирует и запоминает, записывает. — Я очень скучаю по вам. И Хёнджин скучает. Он часто вас рисует. До сих пор, — мальчик подпирает щеку рукой и лениво перебирает картофельные палочки. — Я знаю. — Ты… — Нет, я не буду отвечать на этот вопрос, — Минхо отказывает мягко, тактично. Феликс всё понимает. На глазах появляются слёзы, хотя в планах их не значилось. Приходится взять себя в руки и ловким жестом успеть смахнуть их до того, как они расчертят веснушчатые щёки. — Я просто очень рад увидеть тебя снова. И Джисони был бы рад. — Я ведь сплю? — задумчиво изрекает младший, всё ещё анализируя, насколько фантастически выглядит и ощущается всё вокруг. — Ты такой любопытный, — друг смеётся, а затем подсаживается рядом и треплет по светлой макушке, заставляя засмеяться в ответ. — Я тоже очень скучаю. — Мне кажется, что ты всё ещё там, — перестает хихикать Феликс и серьёзно смотрит в лицо старшего. — Что если я вернусь, то встречу вас. И всё будет как раньше. — Всё и не должно быть, как раньше, Ликси, — вздыхает Минхо и отпивает ещё немного газировки из стакана, промачивая горло. — Жизнь не стоит на месте. Что бы ни случилось, она упорно движется вперёд. С нами или без нас. Иногда это тяжело поддаётся осознанию. Но осознать это нужно. Поэтому сейчас мы здесь. Блондин тупит взгляд, упирающийся в стол, и задумывается над словами друга. — У вас тоже всё наконец-то хорошо, — голос Минхо вкрадчивый и спокойный, — Не совсем гладко, да, но хорошо ведь? — Да, замечательно на самом деле, — взгляд Феликса полнится теплом и любовью. Становится немного неловко, и он закусывает нижнюю губу, смущенно улыбаясь своим мыслям. Душа расцветает на глазах. — Пришло время отпустить всё, Феликс. Насовсем, — Минхо подбирает младшего поближе к себе и приобнимает за плечо, на которое падает светлая макушка. Феликс прикрывает глаза и жадно вдыхает окружающие ароматы, в частности тот, что исходит от старшего Ли — домашний и какой-то особенно уютный. — Чтобы идти вперёд, нужно попрощаться с прошлым. — Я не уверен, что хочу этого… — тяжелый вздох. Хо понимает. — Я и не говорю, что это должно быть чем-то лёгким и желанным. Я просто хочу, чтобы ты шёл дальше, не оглядываясь назад через каждые несколько шагов, понимаешь? Грустный утвердительный кивок на его плече. Минхо сжимает это самое плечо поддерживая и приободряя. — Прилетай. Напоследок. — Попрощаться? — Именно. И отпустить нас. Его. Себя. Прошлое. Отпустить «Калифорнийский берег». — Я подумаю… — Феликсу правда не хочется прощаться. Если бы была возможность, он бы отдельную часть мозга оставил под ностальгию, но сейчас понимает, что друг прав. — Сейчас — самое время, Ликси. Ты поймёшь почему.

✧ 🌉 ✧

Бостон, 4 июля 2020

🎧 Lana Del Rey — Say Yes To Heaven

В глаза бьёт яркий солнечный свет, сигнализируя, что раннее утро перешло в активную фазу, приближая грядущий день. Янтарные глаза поначалу недовольно жмурятся, и лицо парень стремится развернуть в сторону, избегая дискомфорта, а затем и сам поворачивается на кровати и слепо шарит по простыням рукой, никого не обнаруживая. Веки приподнимаются постепенно, чтобы убедиться, что на второй половине кровати и правда никого нет, но она всё еще хранит остаточное человеческое тепло, поэтому не стоит даже сомневаться, что этот кто-то покинул её совсем недавно. Промаргиваясь ото сна, остатки которого стремительно покидают голову, Феликс поднимается на кровати, не понимая кто он и где он — совершенно заспанный, сонный и взъерошенный. Тёмные волосы торчат во все стороны, а футболка Хёнджина размера супер-мега-оверсайз с надписью «Hey you», которая и на Хване то была громадной, и вовсе съехала с плеча. Из коридора слышатся мягкие шаги, которые Феликс узнает из тысячи, и это заставляет его сонно улыбнуться. Хёнджин заходит в спальню, вытирая руки полотенцем на ходу и заставая своего любимого мальчика в этом виде, и хихикает, приближаясь под его теперь уже недовольным взглядом. — Ну и чего смешного? — Ты такой милый, видел бы ты себя, — Хван приближается, беря в свои прохладные после воды ладони веснушчатое лицо, и целует его в кончик носа. Феликс фыркает, а сам обхватывает его и валит вместе с собой обратно на кровать, утыкаясь этим самым носом в шею и вдыхая аромат его кожи. Такой приятный и родной… Сразу же снова тянет спать. — Эй, а вставать? — К чёрту, — бурчит Феликс. — Давай останемся в кровати навечно? — Я не против, но у нас как бы были планы, — Хёнджин целует, а затем легонько прикусывает щеку Ликса и тот хихикает. — Уже не летим в Сан-Франциско? Феликс тяжело вздыхает. — Летим конечно. — Тогда вставай, цыплёнок, не то на рейс опоздаем. Феликс любил их скромную бостонскую квартиру, что сейчас была залита светом — ранним утром солнцу нравилось обитать в этих светлых комнатах, вечерами пропадая из них, чтобы всё вокруг засияло светом иного толка — гирляндами-созвездиями, подаренными Хёнджином на день рождения — самый первый, что они провели вместе, в 2019-м — что светили так тепло и уютно, как по словам возлюбленного всегда светил сам Феликс. Стены были увешаны плодами их совместных трудов, а вокруг всегда царил легкий хаос — краски и звёзды, скетчи и сценарии, записки и наработки — их творчество смешивалось, синергировало, а затем выплескивалось на страницы и полотна, что были здесь повсюду и говорили о своих обитателях громче слов. Разнообразные детали тут и там давали ещё больше конкретики — здесь живут и дышат друг другом, здесь всё ещё работают над отношениями, здесь иногда грустят и тоскуют друг по другу, когда приходится много и часто работать, не пересекаясь сменами, но никогда не ссорятся, всегда стараясь вдвоём, крепко держась за руки. Потому что знают, что бывает, если их разомкнуть, недосказать, солгать или не выполнить данное обещание. А ещё здесь трепетно относятся к памятным вещам и никогда не забывают тех, кто был очень дорог: на одной из стен под собственноручно нарисованной Хёнджином картиной с побережьем Сан-Франциско висят слегка выцветшие полароиды, сделанные в 2015-м, на которых ещё живые и улыбающиеся в камеру Джисон и Минхо машут руками, корчат рожицы или не замечают, что попали в объектив фотокамеры, занимаясь своими повседневными делами. Перемещаясь по квартире и складывая вещи в небольшую дорожную сумку — ехать всё равно ненадолго, всего лишь уикенд — Феликс проходит мимо и останавливается, задумчиво всматриваясь в счастливые улыбки друзей, навсегда застывшие на фотокарточках. Тот сон с Минхо, после которого они решили потратить совместный отпуск, чтобы ещё раз вернуться в Сан-Франциско, уже изрядно затёрся и потускнел, но из памяти так и не ушёл. Это было в конце весны. И теперь они правда собирались вернуться. Казалось бы, обыкновенная поездка в другой город, ничего необычного, но… Феликс знал, что это был не совсем сон. И что в этой поездке раскроется какой-то иной для него смысл тоже знал. Нет, не только для него — для всех четверых. Хёнджин перестаёт носиться по комнате, потому что давно собрал все свои вещи и даже отписался Мадам Бабушке, что они обязательно заглянут к ней в гости, после чего застывает рядом с брюнетом, приобнимая его за плечо. Взглядом он упирается в ту же фотокарточку, что и Ликс — на ней они все четверо в восьмом номере, сидят как попало, салютуя в кадр, который немного засвечен красно-оранжевым бликом, что лишь придаёт ему дополнительной ламповости. — Миссис Хан уже сообщила, что восьмой номер так и не трогала, представляешь? Так что он и правда принадлежит нам — уже зарезервирован на все выходные, — Хёнджин поглаживает напрягшееся плечо парня и целует волосы успокаивая — знает, что Ликс волнуется. — Помочь тебе сумку собрать? — Нет, спасибо, я уже почти всё, — брюнет прикрывает глаза, выдыхая с облегчением, зная, что ему всё равно будет в какой-то степени тяжело возвращаться, несмотря на все переполняющие светлые чувства. Новость о том, что бабушка Джисона решила уйти на покой, продав «Калифорнийский берег», ребят немного подкосила. Совсем скоро ключевое место их совместной юности уйдет во владение кого-то нового, и по словам самой бабули, из него уже решили сделать что-то более презентабельное. Возможно его и вовсе перестроят, но как факт — это их последняя возможность побывать там. «Калифорнийский берег» доживает своё последнее лето. Это одна из причин почему — как и сказал Минхо — «сейчас самое время». Подобное определенно точно случилось бы когда-нибудь — это было ожидаемо, но удар сей факт совершенно не смягчал. Однако это стало отличной возможностью и причиной вернуться и закрыть все гештальты, возможно больше никогда туда не возвращаясь, просто потому что будет больше некуда и незачем.

✧ 🌉 ✧

🎧 Daughter — To Rage

Авиалайнер бороздит небесные просторы, сменяя часовые пояса, а двое, чьи души не на месте от предстоящей встречи с прошлым, отчаянно нервничают, вглядываясь в иллюминатор и тихо переговариваясь на различные темы, чтобы как-то сбить волнение. Уже где-то на подлете к городу, который так недолго был им родным, Феликса внезапно озаряет совершенно спонтанной мыслью: — Нам обязательно нужно будет слетать в Сеул к твоему отцу, до конца этого отпуска, — он внимательно заглядывает в лицо шатена, которое тот тут же недовольно морщит и переводит взгляд из иллюминатора прямиком в отливающие янтарём глаза. — Отец и так к тебе уже лучше чем ко мне относится, хочешь ещё больше дополнительных очков у него заработать? — ухмылка прячется в уголках его губ. Феликс закатывает глаза. — Конечно он ко мне лучше относится, это же моя инициатива всегда вас друг к другу навстречу толкает, — Феликс мягко улыбается, с облегчением осознавая, что самые тяжелые семейные распри Хванов уже давно позади, и по большей части правда благодаря тому, что Феликс между ними мосты проложил и построил. — Джинни, отец правда по тебе скучает. Он стареет, у него кроме тебя нет никого. Хёнджин не сдерживает тяжелого вздоха, признавая правоту брюнета. После всех ссор, осознавая, что сына уже не переубедить, господин Хван-старший немного сбавил обороты. Понял, что упустил кучу возможностей понять своего ребенка, пока было ещё не слишком поздно. Осознание пришло к нему не сразу, а скорее, когда дом уже опустел, а в социальных сетях Хёнджина стали с завидной частотой мелькать фотографии, на которых он улыбается так, как отец никогда не видел. — Да, ты прав, и да, я понимаю. Просто я, наверное, до сих пор жду, что он извинится за то, как кричал и распылялся? Меня это не отпускает, как бы я ни пытался. — Я знаю и понимаю всё. Ты и правда повел себя достойно, и я думаю мы выровняли отношения как раз-таки благодаря тому, что ты и правда смог доказать ему, что готов нести ответственность за свою жизнь. Он ведь и правда думал, что ты не выживешь без его помощи. Но смотри: то, как мы справились — пусть и не без проблем — открыло ему глаза. Я думаю, он даже зауважал тебя в какой-то степени… — Отец? Зауважал меня? — Хёнджин недовольно хмыкает, потому что старший Хван до сих пор любил показывать себя родителем, который знает лучше, чем изрядно капает на мозги при каждом телефонном разговоре. Тем не менее на контакт идёт, да, тут не поспоришь. Но уважение? — Если ты перестанешь держать на него обиды, за их рассеивающимся облаком увидишь его настоящее отношение к тебе. Просто вспомни, как много он помогал нам в итоге, особенно в моменты, когда мы не справлялись. — Ага, скрипя зубами и причитая, что «он же говорил, что так будет!». — Хёнджин, — Феликс скрещивает руки на груди и испытующе вглядывается в любимое лицо, которое смягчается под его взглядом и принимает свое поражение. — Прости, — сдаётся он. — Он не извинится напрямую. Его уже не изменить, не исправить и не заставить. Будь умнее — прими его таким, какой он есть. Его извинения в данном случае — осознание твоей новой жизненной позиции, против которой у него не нашлось, что возразить. Он принял даже меня в твоей жизни… Разве этого недостаточно? — Если бы он не принял тебя, я бы больше не… — он берёт руку Феликса в свою и парень не даёт ему договорить. — Не думай об этом. Мы уже в той ветке развития событий, где этого не случилось. У нас хороший исход, который мы выбрали вопреки обстоятельствам, — голос Феликса теплеет и расслабляет их обоих. — Может к нему вообще сюрпризом прилетим? — Думаешь это хорошая идея? — Думаю, что отличная. Он не покажет, но будет рад, точно тебе говорю. — Ладно, я согласен, — сдаётся Хёнджин и откидывается на спинку кресла, расслабляясь окончательно. — Хотя не то чтобы у меня был выбор, — ухмыляется он, за что Феликс несильно щипает его за бедро сквозь тонкие голубые джинсы. — Ай, Ликси!

✧ 🌉 ✧

Уже в аэропорту, стоит только парням оказаться в знакомом зале, как когда-то давно, но теперь приземлившись в Сан-Франциско вдвоём, Феликса захлёстывает изматывающими душу воспоминаниями, даже до лёгкой печали по пережитому. Глаза бегают, и он мягко останавливает их прямо посреди терминала, на месте, где они всегда прощались, боясь, что навсегда. — Джинни, погоди, пожалуйста, — слишком тихо просит Феликс и в порыве обнимает Хёнджина, утыкаясь в него и пряча лицо в недрах его легкого джемпера. — Эй, цыплёнок, ты чего? — Хван мягко прижимает его к себе, оставляя сумку на полу. — Воспоминаний слишком много. Было так больно прощаться с тобой. Даже сейчас как будто горло в тиски зажали. — Все хорошо, Ликси, — руки ласково поглаживают спину, призывая собраться и успокоиться. — Это были прошлые мы. Они уже своё отстрадали. Давай отпустим их? Разве не ради этого мы прилетели? Феликс набирает полную грудь воздуха, соглашаясь и кивая с улыбкой. — Я в порядке. Вернее, я обещаю быть в порядке. Такие вещи не забываются в одночасье, поэтому младший отчаянно храбрится. Ещё слишком свежие впечатления дают о себе знать. Через пару-тройку лет ему было бы в разы легче справиться с этим, а не прилетать спонтанно, чтобы встретиться со всем лицом к лицу и сразу же прощаться. В голове не укладывается. — Мы справимся. Мы просто приехали навестить некоторые важные для нас места и воспоминания, — голос Хёнджина сейчас как самое лучшее успокоительное в мире. — И попрощаться с ними, — произнося это вслух всё равно отчаянно не верится. — Именно, — кивает Хёнджин. Феликс окидывает взглядом терминал и ему отчаянно не хватает здесь Джисона и Минхо. Он кусает губы. — Тебе не страшно? — глаза в глаза, но во взгляде напротив только тепло и спокойствие — тёплый чай с лимоном. Его любимый. — Разве что самую малость. Если я боюсь теперь, то только за тебя.

✧ 🌉 ✧

И снова такси везёт их в Парксайд, а мелькающие за его окнами до боли знакомые пейзажи вызывают в душе приливы только хороших воспоминаний. Неужели Феликсу удалось переключиться? Или это всё же потому, что Хёнджин его руку из своей не выпускает, постоянно поглаживает и отвлекает на приятные мелочи вроде парящего на вольных потоках западных ветров воздушного змея, выпущенного из окна обогнавшего их такси автомобиля? Змей подобной расцветки был в детстве у Джисона — Феликс помнил, как друг его обожал — подарок бабушки как никак. Или на большие билборды с пошловатыми двусмысленными рекламными слоганами, заставляющие и вовсе заулыбаться, потому что отчаянно напоминают плоские шуточки Минхо времён его расцветающего полового созревания. Таким образом, уже на въезде в сам город и даже на парковку мотеля, душу Феликса покинули практически все былые переживания, оставив место лишь волнительному ожиданию встречи с тем немногочисленным оставшимся важным, с чем предстояло прощаться. «Калифорнийский берег» возвышается на фоне ясного неба Сан-Франциско, а очередная девушка-администратор (снова незнакомая, но очень приятная) лишь завидев паспорта и будучи осведомлённой об особых постояльцах, отдаёт ребятам ключи от восьмого номера, в котором всё совсем как прежде, как всегда. Они оставляют сумки и решают не задерживаться, потому что до вечера ещё нужно успеть навестить друзей, но сразу после того, как перекусят. Местом трапезы было выбрано ближайшее к мотелю заведение, судя по всему, совсем новое, потому что по воспоминаниям парней всего несколько лет назад на его месте был не то ломбард, не то мастерская по починке обуви. Внутри оказалось светло и приятно, хоть и совсем непривычно, однако располагаясь за столиком и приступая к еде, парни торопились решить, кого навестить первым — Джисона или Минхо, чтобы ещё успеть вернуться допоздна, прогуляться и обязательно посмотреть фейерверк в конце вечера. — Сначала Колма, а потом Саратога, или сначала Саратога, а потом Колма? — задаётся рациональным вопросом Хёнджин, уплетая пасту и бросая взгляды на оживленную улицу за большими панорамными окнами кафе. Людей в этом году на четвёртое июля достаточно много — кажется Сан-Франциско становится всё более популярным местом на этот праздник. Феликс задумывается, а затем усмехается, дожевывая фрикадельку. — Минхо бы не показал, но всю душу бы вымотал, что мы не его первым делом навещаем.

Слышится смешок и графитовые волосы колышутся от потоков несуществующего ветра.

— Смотри, они на полном серьёзе обсуждают это.

— Погоди, мне интересно, что дальше, — белкоподобный парень прижимает первого ближе и хихикает ему на ухо.

— Думаешь? — усмехается Хёнджин. — Да он как последняя язва настаивал бы на том, что его скромная персона заслуживает большего внимания, — Феликс очень живо представляет реакцию друга, если бы речь шла о том, чтобы навестить их живыми. Печальных мыслей нет, потому что он знает, что друзья определенно точно не хотели бы видеть их грустными. Собственно, друзья, что сейчас имели крохотную редкую возможность подсмотреть за ними «за гранью», были солидарны с этим. — А Джисон наверняка в итоге сдался и уступил ему в этом праве, мол, «да-да, встречайтесь сначала с ним, я так уж и быть побуду в сторонке».

— Это точно, Сони! Ты бы так и сказал, — Минхо откровенно смеётся и смех его разносится эхом. Джисон притворно мрачнеет.

— Ты считаешь, что я бы против тебя ни слова не возразил, да? Что я рядом с тобой весь такой бесхарактерный и уступающий? — Хан корчит из себя обиженного и оскорбленного, что очень умиляет старшего.

— Нет, не бесхарактерный, — Ли перестаёт смеяться и тепло смотрит на него. — Просто слишком любишь меня.

Возразить Джисону, однако, нечего.

— Только вот, если бы они были живы, выбирать не пришлось бы… — Хёнджин задумчиво накручивает спагетти на вилку. Остается небольшой осадок. — Да… — вторит ему Феликс, представляя какой чудесной могла бы быть их очередная встреча вчетвером. При совсем других обстоятельствах. — И всё-таки, — смещает фокус Хван. — сначала стоит наведаться к Джисону, в Саратогу. Туда дольше ехать, если хотим успеть до конца дня, лучше начать с дальнего маршрута. — Согласен, — приободряется Феликс, отставляя меланхолию в сторону и тут же усмехаясь. — Надеюсь, Минхо и правда не обидится на нас.

«Я не успел сказать этого при жизни, но я не способен обижаться на тебя, Феликс», — улыбается Минхо и чувствует, как крепко сжимает его руку тёплая ладонь Джисона.