Инцидент
15 сентября 2023 г., 21:44
Прекрасный летний солнечный день, и не менее прекрасное его начало. Поющие птицы, лёгкий ветерок, который щекочет волосы на голове, и напекающее её же солнце.
В это время молодой оперуполномоченный Виктор Николаевич Волков, в звании лейтенанта, вместе с ещё двумя сотрудниками следственно-оперативной группы сидел в маленькой закрытой будке контрольно-пропускного пункта детского лагеря «Заря» и писал рапорт на имя начальника.
«Докладываю Вам, что вследствие проведённой проверки было установлено: сотрудник, находясь в «психически-нестабильном» состоянии, совершил самоубийство посредством выстрела из табельного пистолета ПМ ГТ-5234 себе в голову». Внизу листа звание, фамилия, инициалы и подпись.
— И на кой чёрт делать это на работе? Почему не дома, тихо, на верёвочке?.. — иронично задал риторический вопрос куда-то в потолок один из сотрудников СОГ, одной рукой держа брезент, укрывающий тело, а второй, в чёрной нейлоновой перчатке, сжимая глазное яблоко погибшего.
— Хватит лапать труп, ты табельное его в мешок упаковал? — грубым, прокуренным голосом поинтересовался второй оперативник, бросив строгий взгляд на своего коллегу.
— Олежа, обижаешь, ну конечно упаковал, даже подписал на этот раз, — попытался съехидничать младший лейтенант, что у него не очень получилось.
— Какой я тебе Олежа, Василий? Сколько можно повторять, я в отцы тебе гожусь. Тем более, я майор, зови хотя бы Олег Валентинович, — напористо ответил на неудачную шутку мужчина, подтянув брюки и недовольно хмыкнув.
— В общем, у нас тут труп с огнестрельным в голову и ужасный бардак. Олеж… Кхм, Олег Валентинович, не соизволите ли проверить в личном деле, не было ли за этим сотрудником замечено нарушений субординации и неестественного для него поведения? — с натянутой улыбкой юный Василий обратился к старшему по званию коллеге.
Седой майор, в узкой фуражке и такой же форме, крупными руками потянулся за толстой папкой, лежащей на столе. Начав, медленно переворачивая листы бумаги, что-то искать, остановился на предпоследней странице, медленно перевернул на последнюю, внимательно прочитал и кинул обратно на стол, даже не закрыв.
— Абсолютно пусто. Он работал только год, даже медосмотр не успел пройти. На комиссии показывал себя как отличный кандидат на должность. Идеальные физические данные и ни одного несданного зачёта по физической подготовке, прямо-таки идеал, — на лице майора отражалось заметное недовольство, ведь за нераскрытые дела в отделе их ждала тонна бумаг, которые в любом случае придётся кому-то заполнить…
— У нас нет ровным счётом ничего. Дальше им уже будет заниматься судебно-медицинский отдел, там и узнаем, — опустив брезент обратно на голову покойного молодого сотрудника, проговорил Василий, вместе с тем вставая с корточек и снимая перчатку с руки.
Дописав свой рапорт, лейтенант Волков снова окинул помещение беглым взглядом: на стене напротив застыли небольшие красные кусочки, когда-то бывшие в голове того, кто сейчас лежал на полу, за ними тянулись еле заметные мазки нежно-розового цвета, уже засохшие от стоящей в комнате духоты. А ровно между этим всем, в небольшом раскрошившемся отверстии, торчала девятимиллиметровая пуля. Она, на удивление, осталась внутри, видимо, из-за того, что руководство решило сэкономить на будке КПП и построить её из самых дешёвых блоков, которые только удалось найти.
Пускай со стороны это и выглядело как самоубийство, и начальство заранее сказало об этом Волкову, что-то не давало ему покоя. Конечно, он не очень хорошо знал этого сотрудника, ведь был из другого отдела, но всё же встречался с ним иногда на разводах и местах преступлений. Это был жизнерадостный и весёлый человек, который даже в трудных ситуациях не опускал голову и продолжал быть чуть ли не эталоном добропорядочного гражданина и сотрудника.
Встав из-за стола, Волков подошёл к стеллажу, где опера разложили свой чемоданчик «юного криминалиста», как он в шутку его называл. А что, если так подумать, то и правда, есть же наборы юного химика, физика и так далее, значит, и криминалиста должен быть. Так думал Волков, надевая первую и беря из общей кучи вторую нейлоновую перчатку, но эти мысли, наверное, лучше было не озвучивать.
— Олег Валентинович, а где у вас медицинские маски лежат? — оглядываясь вокруг, держа руки как хирург в операционной и приподняв одну бровь в сторону майора, поинтересовался лейтенант.
— Да нет у нас их, мы же говорили, что приехали с кражи в торговом центре. Понятия не имели, что тут будет жмур, — будто виноватым тоном произнёс старший по званию, разведя массивными руками, а после почесав затылок и положив руку на пивной живот.
Пренебрегая всеми санитарными нормами, Волков в очередной раз поднял брезент с тела и откинул его в сторону, присев на корточки. Полицейская форма начала неудобно жать в коленях, а китель чуть ли не расходился в плечах: всё-таки Волков был очень крупным для своих двадцати пяти. Мощное тело, широкие плечи, накачанные руки и огромные ноги — всё это вполне соответствовало званию мастера спорта по самбо.
Подтянув штаны и проверив перчатки на наличие повреждений, Виктор начал осмотр трупа заново. Что-то всё же не давало ему покоя. Холодное, покрытое мелкими струпьями и язвочками, тело странно выгнулось и неестественно раскинуло конечности. Неясным оставалось и время смерти, но из-за температуры помещения час реального разложения трупа шёл за два объективного. Учитывая «кошачий глаз», логично было предположить, что трупу уже более получаса, однако даже такое быстрое разложение не шло ни в какие рамки с тем, что на сломанной им же лично руке, с торчащей, уже засохшей костью снаружи и вытекшей кровью, появились следы гниения.
Когда Волков смотрел запись с камер видеонаблюдения, которые были расположены на выезде из лагеря, его чуть ли не трясло: впервые в жизни он видел, как человек сам себе ломал руку, ещё и таким жестоким способом. Олег Валентинович и вовсе удалился спустя пару секунд после начала просмотра записи, с момента, когда рука молодого начала ломаться. В начале это выглядело так, будто он по неосторожности как-то защемил себе руку, однако затем он прижал её и держал так минуту (даже на камере было видно, как она синеет), резко двинулся в сторону, от чего сломанная под углом кость, прорывая вены, артерии и сухожилия, вышла наружу. После этого видео выключили и пришли к общему заключению.
— Слушай, Вить, что ты там изучаешь? — поинтересовался у теперь уже стоящего Волкова грузный майор, что-то рассматривая на своей руке.
— Уж не знаю, почему вы такие спокойные, а я лично не могу понять, что с ним. Это самый противоречивый труп, который я видел. Почему он сломал себе руку, почему именно после застрелился, какого чёрта мы тут втроём сидим, когда на смерть сотрудника, особенно на суицид, собирается пол отдела, ещё и министр приезжает?! — очень раздражённо, но тихо он задал вопрос, на который даже не надеялся услышать ответ, внятный — уж точно.
С майором Волков был знаком достаточно давно. Ещё когда он ездил со своим старшим, Александром Борисовичем Шпагой, почётным подполковником полиции, который его стажировал и вместе с ним описывал места преступления и улики, Олег Валентинович каждый раз попадал на его смену и стабильно виделся с лейтенантом два, а то и три раза в неделю. Волков, собственно, был вовсе не против. Наличие бывалого майора под боком всё-таки какую-никакую уверенность внушало, в отличие от его нынешнего стажёра Василия. Этот парень был хорошо обученным и на удивление опытным для своего возраста и выслуги, но таким ленивым и ненадёжным, что не раз оставлял бычки на месте преступления, а то и вовсе (возможно, по невнимательности, или просто характер у него был такой) выкидывал улики в мусорку, считая их банально ненужными. Это и стало причиной того, что он сменил уже трёх наставников. По официальным данным, конечно.
— Летёха, за тобой там машина приехала, — обратился Валентинович к Волкову, пальцем указывая на приоткрытое для проветривания окно с на соплях держащимся в нём стеклопакетом, снятым из какого-то старого административного здания, со следами серой краски, и то уже откалывающейся.
И правда, за всё тем же стеклопакетом виднелся белый джип отечественной марки «УАЗ», а точнее «Patriot». «Патриотично, однако», — подумал про себя Волков.
Пожав руки Олегу и Василию, Волков двинулся на выход, толкнул такого же, как и окно, состояния дверь с зияющей дырой, которая была заботливо заклеена администрацией лагеря.
На улице в глаза ударили всё такие же слепящие лучи, которые тут же стали напекать и без того горячую от духоты форму лейтенанта. Звёзды красиво отблёскивали солнечными зайчиками, а в руках нагревалась чёрная планшетная доска с прикреплённым к ней рапортом. Сев в машину и пожав водителю, который уже успел заступить в первую смену, руку, Волков глянул в окно, где увидел, как майор махнул ему рукой и сел над телом, осматривая его. В машине стояла приятная прохлада: работал кондиционер. Ехали молча до тех пор, пока водитель, в расстёгнутой на две верхние пуговицы рубашке, с чётками в левой руке и айкосом в правой, не нарушил эту тишину:
— Ну что, Николаич, очередной висяк? — не снимая дежурную улыбку и время от времени потягивая стик, он спросил у Волкова о будущем рапорте на столе начальника и причине хмурого вида лейтенанта (ещё бы, снова отчитали за дело, в которое сами же и просили не лезть).
— А ты, Саня, всё не меняешься. Как обычно, висяк висяком, хрен его знает, застрелился он или что, в голове не укладывается. Да и брось ты эту свою сигарету, воняет, будто кто-то сдох, — с недовольным, как от головной боли, лицом ответил Волков, что-то судорожно читая в рапорте и подпирая рукой голову у виска.
— Ниче ты, Витя, не понимаешь, это же новый шаг в борьбе с зависимостями. Я из-за неё курить перестал, а вкус, вообще-то, «латте с орехом». Это у тебя от всех твоих трупов уже в носу такой запах, — оскалив зубы и широко раскрыв рот, насмешливо упрекнул Волкова молодой водитель.
— Прапорщик, ты уже знаешь что там случилось, доводили на разводе? — монотонным голосом осведомился лейтенант.
— Н-никак нет, честно говоря, вообще никто и ничего об этом не слышал. Т-так а что там? — опешив от такого тона, Саша вспомнил время, когда он служил в армии, и представил, будто это старый полковник спрашивал его об обстановке на месте службы, когда он заступал в наряд; запинаясь, но не забыв полюбопытствовать, он ответил как по уставу, только в конце вспомнив, кто он и где.
«Странно, очень странно», — размышлял Виктор. Он всё не мог избавиться от чувства, будто что-то не так. Почему начальство так активно это скрывает, почему даже сотрудники об этом ничего не знают, а тем более почему труп начал так быстро разлагаться? Одни только вопросы и витали в голове, вот только ответов на них никто дать не мог, и поэтому они только множились в геометрической прогрессии. Оставшаяся поездка прошла в тишине, под тихое вещание автомобильного радио и гудение шин, трущихся об асфальт.
По прибытии в отдел Волков сразу двинулся на второй этаж, в кабинет начальника. Нехотя, но что делать. Преодолев лестницу и пройдя небольшой коридор, он встал перед тёмной деревянной дверью с текстурой дуба и лакированным покрытием, на которой выделялась небольшая позолоченная табличка с выгравированной надписью «Начальник ГУВД города Москва — Шарухов А. Г.». Постучав в дверь и выждав паузу в пару секунд, Волков дёрнул ручку, сделал шаг вперёд, приложил ладонь к виску и быстро выпалил:
— Товарищ генерал, вследствие проведённого разбирательства по месту происшествия резких изменений оперативной обстановки допущено не было, докладывал лейтенант полиции Волков, — быстро отчеканил Виктор, параллельно сверля стену усталым взглядом и не ожидая положительной реакции от начальства.
— Вольно, Волков, — напыщенно, с естественно-недовольным выражением лица приказал генерал.
Встав со стула, начальник закинул руки за спину, опустил голову, и, поцокивая языком, направился медленными, почти строевым шагом в сторону лейтенанта.
— Ну и что же вы узнали, Виктор Николаевич? — с неподдельным интересом, быстрым и прерывистым тоном спросил Артур Геннадьевич, расцепив руки из-за спины, начав их потирать перед собой и вскинув вверх голову в фуражке с блестящей кокардой золотого цвета. Неудивительно, ведь Волкова с Артуром Геннадьевичем разделяла почти что голова в высоту.
— Александр Геннадьевич, к сожалению, ничего не получилось выяснить, на месте преступления какая-то несуразица. Возможно, после получения доклада от судебников мы могли бы… — Волков начал быстро докладывать генералу, однако был грубо прерван поднятой рукой и выставленным вверх пальцем.
— Молодец, Волков, рапорт давай сюда, а сам иди отдыхай, с этим делом разберёмся потом. Не занимайся им ни в коем случае, — не просто сказал, а уже приказал лейтенанту генерал, смотря ему прямо в глаза и параллельно складывая рапорт напополам. После, махнув рукой, он приказал Виктору покинуть кабинет.
— Есть! — отрезал Волков и строевым разворотом вышел от начальника.
Только закрыв дверь, он сразу же выдохнул и направился к себе в кабинет. Странно, почему на этот раз его даже не отчитали? Совсем какая-то неординарная ситуация, больше уже походила на мистику. Впрочем, хватит раздумий на этот день. Время близилось к четырём часам, а значит, скоро домой, и больше Волкова ничего не волновало.
Ещё два часа Виктор просидел за бумагами прошлых дел, им же благополучно раскрытых. Сил не осталось абсолютно, глаза болели, всё начало плыть — точно пора ехать, рабочий день-то уже окончен. Сменив форму на повседневную одежду, лейтенант уже собирался уходить, однако звонок на стационарный телефон его неожиданно и очень неприятно прервал.
— Твою мать — вслух высказал все свои мысли о складывающейся ситуации Волков и поднял трубку.
— Лейтенант Волков, слушаю, — до крайности недовольным голосом выпалил Виктор так быстро, как только смог.
— Николаич, здарова. Слушай, это Саша, ну, водитель, забирал тебя сегодня. Не знаю, нужна тебе эта информация или нет, я вот сейчас жду нашего зама общественной безопасности, который Крюк, ну, этот, Михаил Леонидыч. Вот, и тут хрень какая-то, люди в экипировке, с буквами на бронежилетах, в руках оружие последних моделей, да и обвешены всем. Короче, полный фарш, — как будто скороговоркой протараторил юный Саша, и даже через телефон чувствовалась его улыбка до ушей.
«Как вообще можно столько улыбаться?» — равнодушно усмехнулся Волков про себя.
— Так, прапор, стоять, ты о чём, какие люди, и что там Крюк делает? — с неподдельным недоумением сыпал вопросами лейтенант, одной рукой опёршись на стол, а другой держа трубку.
— Это, Николаич, тут ко мне уже Леонидыч идет, я тебе завтра наберу, а ты отдыхай, у тя ж конец смены уже, — голос Саши ускорился, стал напряженным и обеспокоенным, после чего он отложил телефон, и на заднем фоне послышались звуки шуршания и скрипа кожи сидений автомобиля, а дальше звонок был завершён.
«К чёрту, не буду я с этим сегодня разбираться, всё завтра». Торопливой походкой Волков шёл по переходу с ветки на ветку метрополитена, уже в который раз пытаясь выкинуть из головы информацию, которую ему сообщил водитель Саша.
«И всё же, что там делал заместитель начальника, да и что за люди в форме? Может, кто место происшествия повредил? Да нет, мне бы уже позвонили. Ерунда какая-то, полнейший бред, точно Саня опять что-то напутал или не увидел». Из метро Волков выходил с настолько угрюмым выражением лица, что ему могли позавидовать даже самые талантливые актеры Голливуда.
Наконец, стоя в родном подъезде, Волков просунул ключ в замочную скважину и, повернув его три раза, открыл тяжёлую металлическую скрипучую дверь.
«Надо бы её смазать», — пронеслось в голове Виктора в который раз. Пройдя по почти пустому коридору, в котором стояли только шкаф и две тумбы, он скинул пару начищенных до блеска туфель и сразу же направился в ванную, где снял чёрную майку и тёмные брюки. Всё-таки начальство требовало приходить в официальном стиле одежды, пускай Виктору это и не особо удавалось.
Приняв душ, Волков решил побриться заранее, чтобы не вставать пораньше завтра, всё же утомительный денёк вышел. Правой рукой взяв опасную бритву, приобретённую когда-то по дешёвке в известном магазине, название которого он благополучно забыл, а левой нанеся пену для бритья на лицо и щетину, Волков аккуратным движением провёл холодным лезвием по уже отросшей к вечеру растительности, сбривая её и доводя кожу до состояния хорошо отшлифованного рубанком дерева. Закончив, он ополоснул лицо проточной водой, протёр мокрой рукой зеркало и вгляделся в лицо напротив. В отражении Виктор увидел хмурого человека со слишком ранней сединой на чуть отросших волосах, лёгкими синяками от переработок, тонкими губами, острыми скулами и выдающимся подбородком. Немного повернувшись, он посмотрел на свою правую руку: на ней виднелась татуировка в виде надписи на японском, окольцевавшей бицепс, что-то вроде «жизнь не так хороша, как тебе кажется». Волков набил её, как только достиг совершеннолетия (видимо, юношеский бунт у него закончился поздновато), и эту татуировку идеолог до сих пор припоминал ему на работе, обещая и впрямь сделать жизнь лейтенанта хуже, чем ему кажется, если тот её не сведёт. В любом случае ему давно уже хотелось это сделать, поскольку он все восемь лет тренировался и очень набрал в мышечной массе, а татуировка, соответственно, стала смотреться очень непропорционально. Надо будет этим заняться.
Обернувшись полотенцем, Волков наконец направился в долгожданное путешествие по миру Гипноса и сына его Морфея. Пластом, как каменная плита, он упал на кровать, и почти сразу же засопел, предварительно устроившись поудобнее, скинув полотенце на пол и накрыв одеялом одну ногу.
На утро, к сожалению, его разбудило не щебетание ранних пташек, а звонок из отдела…
