The Road Not Taken

Журнал лейтенанта Эдварда Литтла, «Энтерпрайз» Пятница, тридцатое июня 1848 г. - 69°00ʼ северной широты, 53°22ʼ западной долготы: «Покинули острова Уэйл-Фиш поздно вечером, с попутным ветром позади. Различные научные наблюдения, проведённые за неделю до отплытия – магнитные показания, зондирование и т.д. – наряду с мелким ремонтом и общим обслуживанием судов. Температура остаётся чрезвычайно низкой, несмотря на время года, что поднимает несколько вопросов, на которые мы пока не готовы ответить. Тем не менее, команда по-прежнему с большим энтузиазмом относится к предстоящим поискам». *** Они уже как месяц уплыли из Гринхайта, когда Литтл понял, что он не вернётся в Англию тем же человеком, которым уехал. Тот, кто ступил на борт «Энтерпрайза» в Лондоне, принадлежал к другой жизни, и, что бы они не нашли во льду, в следующий раз, когда он ступит на английскую землю, он будет кем-то другим. Он, конечно, знал, на что подписывался – просил эту должность, имея в виду гораздо большее, чем двойную оплату – но весомость их цели и глубину чувств, которые ею двигали, потребовали всего пути в Гренландию, чтобы осознать это. Он следил за новостями о продвижении «Эребуса» и «Террора» так внимательно, как только мог, в течение нескольких недель после своего возвращения в Англию, но из разговоров с офицерами, которые знали капитанов, которые знали адмиралов, которым хотелось знать очень мало, он смог подчерпнуть лишь немногое. Но по мере того, как молчание экспедиции росло, а вместе с ним и последствия, не нужно было лезть по виноградной лозе, чтобы услышать просачивающиеся слухи. Сэр Джеймс Росс возглавит поиски при поддержке самой леди Франклин, и ему было так же просто, как открыть рот, чтобы получить место на борту. По правде говоря, он был удивлён тем, насколько легко это оказалось; учитывая его внезапный уход из той экспедиции, в которой они собирались искать, он ожидал, по крайней мере, вопросов о его физической форме, но, похоже, всплеск общественного мнения и угроза четвёртой зимовки во льдах потребовали определённых упрощений. Рассказал он бы им о снах, если бы они подумали о его душевном состоянии, он действительно не мог сказать. Это не было типичной линией осмотра ни в одном медицинском обследовании, которое он проходил раньше, но отплытие за край карты могло иметь некоторые нетипичные последствия для людей. Или так он слышал. Гренландию едва можно было назвать неизведанными водами, и он не продвинулся дальше этого, прежде чем его неустановленная, но явно зловещая болезнь заставила его и трёх других мужчин вернуться в Англию. Через неделю он поправился, очевидно, не как чахоточная крыса, которой опасался сэр Джон, но почти каждую ночь с тех пор его мучили странные и тревожные сны. Его подсознание, без сомнения, прорабатывало обширный сценарий «что, если?», но там, где сначала он просыпался только дрожащим и дезориентированным, теперь ему снилось, что его преследует какая-то непостижимая вещь, пойманная в ловушку на широких открытых пространствах, горизонты настолько обширны, что у него кружилась голова, и он просыпался с колотящимся сердцем и блеском пота на коже. Он часто задавался вопросом, были ли эти три других человека подвержены таким же ярким видениям, но вряд ли можно было задать такой вопрос как лейтенант товарищу, с которым ты работал в команде все два месяца. Литтл очнулся именно от такого сна при звуке костяшек пальцев, стучащих в дверь его каюты. Его взгляд блуждал по комнате в течение нескольких долгих секунд, пока он изо всех сил пытался найти себя в этом мире и именно вид лица Джопсона, появившегося в дверном проёме, а не лица Гибсона, рассеял затянувшуюся дымку его сна. - Сэр? Капитан Росс попросил вас явиться в его каюту, как только это будет удобно. Литтл провёл рукой по глазам, сопротивляясь почесать утреннюю щетину на подбородке. Даже в этом сонном состоянии утреннего пробуждения он знал, что лучше не чесать себя, как собака, укушенная блохами. - Который сейчас час?- пробормотал он. - Чуть раньше шести, сэр. Глаза Джопсона казались удивительно ясными для такого раннего часа, но, возможно, это была просто постоянная черта его лица. Литтлу потребовалось целых десять минут на борту «Энтерпрайза», чтобы понять, что он спотыкается на собственных словах, ошеломлённый при первом знакомстве с этими яркими, внимательными глазами, цвету которых он не мог подобрать названия. Джопсон поставил чашку чая на узкий стол, а Литтл вылез из-под одеяла, пока тот суетился по крошечному помещению, расправляя форму Литтла и раскладывая открытую бритву на чистом полотенце. По любым нормальным стандартам каюты офицеров были клаустрофобными норами, но иметь собственное личное пространство на корабле было такой роскошью, что Литтлу это казалось поистине богатством. Вообще говоря. С двумя людьми, заполнившими комнату, наряду с растущей застенчивостью Литтла из-за того, что он был раздет в присутствии Джопсона его истинные размеры внезапно стали болезненно очевидными. У него не было проблем с Гибсоном, несмотря на то, что он нависал над Литтлом почти до комичной степени. С ним всегда царила атмосфера неподдельной незаинтересованности, что значительно облегчало преодоление различных неудобств Литтла. У Джопсона, было ли это реальным или воображаемым, за скрупулёзной профессиональной незаинтересованностью скрывалось ощущение того, что его постоянно проницательно взвешивают и измеряют, и у Литтла постепенно нарастал страх, что его сочтут нуждающимся. Казалось, что все стюарды обладают такой проницательностью – более или менее тревожной в зависимости от человека – но у Джопсона был физический вес, давивший на грудь Литтла всякий раз, когда они встречались взглядами. Это было всё, что он мог сделать, чтобы вспомнить бесконечные повторы своего отца о том, что наблюдая за своими ногами, когда он говорил, он выглядел так, будто ему есть что скрывать, и поэтому он заставил себя удерживать этот бледный и пристальный взгляд, как бы это ни выбивало дыхание из его лёгких. - Капитан сказал, о чём хотел поговорить?- спросил он больше для того, чтобы нарушить молчание, чем в ожидании полезного ответа. - Что-то связанное с нашим выходом за Сандерсон-Хоуп, сэр. Если я не ошибаюсь,- сказал Джопсон. Литтл промурлыкал в знак подтверждения. У него было ощущение, что Джопсон редко ошибался относительно того, что занимало умы офицеров и капитанов, которым он служил, но комментировать это было бы неуместно. Во всяком случае, если Литтл хотел сохранить этот полезный источник предварительного уведомления открытым для него. - Похоже, новости о состоянии льдов вызывают некоторые споры о наиболее вероятном курсе, выбранном капитаном Крозье,- добавил Джопсон.- То есть, капитанами Франклином и Крозье. Поправка была быстрой и незаметной, но Литтл всё равно её заметил. В этом был намёк на фамильярность, который немедленно возбудил его любопытство. Натягивая рубашку, он пытался найти правильный способ спросить о том, что его интересовало, но прежде, чем он смог это сделать, Джопсон выбежал из воображаемой суматохи, чтобы привести его в порядок, и положил на руку на дверь. - Могу ли я сделать что-нибудь ещё для вас, сэр?- спросил он. Несколько ярких, но явно бесполезных предложений пришли в голову Литтлу, но он отмахнулся от них, покачав головой. - Нет. Спасибо, Джопсон. Джопсон выскользнул из каюты через впечатляюще узкую щель в двери, благодаря грации полуодетая фигура Литтла скрылась ото всех, кто мог пройти мимо. Он мог пересчитать по пальцам одной руки имена тех людей, которым было позволено находиться так далеко позади, но всё же это было вдумчивое соображение о его скромности. Оставшись один, Литтл побрился так быстро, как только осмелился, закончил одеваться и одним большим глотком допил свой чуть тёплый чай, всё время размышляя над оговоркой Джопсона. За короткое время работы в экспедиции у Литтла не было особых причин обращать внимание на стюарда Крозье, мистера Генге, но, оглядываясь назад, у него могло сложиться впечатление, что их отношения не были длительными. Были определённые неосознанные жесты доверия и ослабления почтительности, которые отличали капитанов и стюардов, у которых вошло в привычку плавать вместе, и он не помнил, чтобы между ними была такая теплота или взаимопонимание. Он мог только надеяться узнать, как будут выглядеть подобные послабления с Джопсоном. Дверь в капитанскую каюту была открыта, когда пришёл Литтл, но он всё равно постучал в косяк и всё-таки дождался приглашения войти. Капитан Росс склонился над своим столом, усыпанный картами и схемами. Мистер Абернети, ледовый лоцман, стоял напротив него, нахмурившись и так глубоко задумавшись, что ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы заметить вошедшего в комнату Литтла и кивком поприветствовал его, когда Росс поздоровался с ним. Рядом с мистером Абернети стоял мужчина, которого Литтл не узнал. Совершенно очевидно, что он не из их собственной команды, его гражданская одежда была изношена и выглядела так, будто ни разу не просохла с того дня, как её надели. Если само по себе это не выдавало в нём китобоя, то резкий запах дыма и топлёного жира, исходивший от него, свидетельствовал об этом. Литтл кивнул ему так вежливо, как только мог, ожидая, что Росс представит его. - Лейтенант Литтл, это капитан Гилпин с «Александра». Мы заметили их к югу от нас около часа назад и поприветствовали их. Они вели китобойный промысел у мыса Йорк, но новости о состоянии льдов, которые они приносят, вызывают в лучшем случае беспокойство. Капитан Гилпин, не могли бы вы?- подсказал он, снова обращая внимания на чертежи на столе. Гилпин прочистил горло, глубоко засунув руки в карманы своего блестящего комбинезона. - Да, что ж, мы вышли из Данди около восемнадцати месяцев назад, и у нас было чертовски много времени на то, чтобы добыть китов в количестве, достаточном для заполнения трюмов,- у него был резкий, мелодичный акцент шетландца, и ему не потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к нему.- Мы пережили конец одной долгой зимы, продвинулись дальше на юг, чтобы избежать худшего от другой, и, судя по всему, предыдущий год тоже был суровым. Мы дюжину раз проплывали побережье взад и вперёд и не видели никаких признаков ваших людей, но не было и особых признаков чего-либо, кроме старого льда, преграждающего пути на север, и признаков грядущей ещё одной суровой зимы. Мистер Абернети кивал, пока капитан Гилпин говорил, выражение беспокойной задумчивости всё ещё было тесно связано с морщинами на его лице. Немного вздрогнув, Литтл понял, что Джопсон вошел в комнату позади него, его шаги были тихими, даже с полным подносом в руках. Он двигался по краю комнаты, выполняя мелкие поручения достаточно ненавязчиво, чтобы оставаться почти незамеченным. Почти. Литтл наблюдал за ним краем глаза, когда мистер Абернети задал капитану Гилпину какой-то непроницаемо неясный вопрос о природе льда; он наблюдал, как голова Джопсона слегка наклонилась в сторону разговора, который он должен был игнорировать, видел, как его гладкое и убедительное выражение безразличия дрогнуло, когда Росс тихо сказал: Френсис не проигнорировал бы такие знаки. Однако там, где некоторые стюарды производили впечатление подслушивающих ради любопытства, внимание Джопсона было более сосредоточенным. У него был вид человека, цепляющегося за нервную надежду. Литтл слегка подпрыгнул, когда Росс снова обратил на него внимание, его взгляд был проницательным. - Я знаю, что мы говорили об этом раньше, лейтенант, но в свете этой информации я хотел бы спросить вас ещё раз, помните ли вы, что сэр Джон или капитан Крозье рассматривали возможность изменения курса из-за льда? Ему хотелось, чтобы у него был какой-то ключ, какая-нибудь жизненно важная подсказка, которая повела бы их в правильном направлении, но ничего не было. Он покачал головой. - Последнее командное совещание, на котором я присутствовал, было до того, как мы обогнули мыс Фаруэлл, и всё выглядело солидно и своевременно. Наше продвижение было быстрым, экипажи чувствовали себя хорошо, и наше внимание было приковано к Гренландии. Не думаю, что лёд когда-либо обсуждался как неотложная работа. Росс разочарованно вздохнул, проведя ладонью по всей длине Пил-Саунд на карте. Позади него Джопсон сосредоточился на разливании чая, но, раздавая чашки, бросил на Литтла любопытный взгляд. У него создалось впечатление, что он подвергается открытой переоценке и аккуратно занесён в какую-то новую категорию в сознании Джопсона. Он не был уверен, что наслаждается этим ощущением. Однако в чём он был почти уверен, так это в том, что мотивы пребывания здесь Джопсона были чем-то схожими с его собственными и мотивами Росса, хотя он никогда не осмелился бы говорить от имени капитана. Всех троих влекло гораздо больше, чем деньги, слава или перспектива историй, которыми можно было бы наслаждаться всю жизнь. Они были членами очень маленького, очень молчаливого клуба: люди, которых гнал на север долг заботы. Росс попросил мистера Абернети проводить капитана Гилпина обратно на палубу, а затем повернулся и посмотрел на Джопсона. - Оставьте нас, пожалуйста,- сказал он. Если Джопсон и пытался стать невидимым, внешне он не подал виду, что удивлён тем, что Росс его заметил. Пробормотав «сэр», он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. - В ближайшее время я отправлюсь на «Интерпид», чтобы поговорить с капитаном Бёрдом, но пока мой план остаётся прежним. Когда мы войдём в пролив Ланкастер, корабли разделятся. Мы будем огибать северный берег, капитан Бёрд – южный, и мы будем поддерживать сигнальные огни и регулярный артиллерийский огонь, чтобы привлечь внимание любого эскимоса поблизости. Я хочу, чтобы сегодня днём вы проверили людей с оружием и составили дополнительные списки наблюдения. Сколько мы можем сделать до наступления зимы, покажет время, но я надеюсь, что вы сможете проконтролировать эту задачу? - Да, сэр. Выйдя из комнаты и захлопнув за собой дверь, Литтл мельком увидел спину Джопсона, удаляющегося в кают-компанию. Он слышал, что сплетни и слухи так же важны для экипажа, как такелаж для парусов; они были смазкой, которая смазывала машину. Это было почти прерогативой стюардов – подслушивать всё, что могли, и, учитывая его подозрения, он ни на йоту не винил Джопсона за желание узнать подробности их плана. Нелегко было отказать кому-либо из людей в любопытстве, особенно с такой неотложной миссией, как у них. *** Пятница, первое сентября 1848 г. - 74°44ʼ северной широты, 86°41 западной долготы: «Мы продолжали обыскивать северный берег пролива Ланкастер, а «Инвестигейтор» идёт на юг. Пока никаких признаков чего-либо примечательного: ни обломков, ни мусора, ни указателей, ни пирамид из камней, ни людей, ни местных, ни наших собственных. Тем не менее, наши поиски только начались, и с зажженными кострами и ружьями, стреляющими в тумане, мы мало что могли сделать, чтобы привлечь к себе больше внимания». *** Стоя на вахте, рядом с одиноким теплом их сигнальных костров, Литтл вздрогнул, как будто кто-то прошел по его могиле. Почти две недели они несли постоянное дежурство, их яркие огни и громоподобные раскаты орудий разносились по заливу как надвигающийся шторм. Они пытались привлечь внимание любого местного жителя, который мог бы дать подсказки в их поисках, но Литтл не думал, что он был одинок в своей тайной надежде, что по какой-то дикой, маловероятной случайности их может заметить кто-нибудь из их пропавших коллег. Они миновали разгар лета, когда солнце описывало круги и танцевало над горизонтом, отказываясь садиться, но ночи всё ещё едва ли оправдывали своё название. Бледно-голубые сумерки отбрасывали жутковатый отблеск на туман, осевший на них, как суп, и их собственные огни только усиливали этот эффект. Было в этом что-то адское, подумал Литтл. Нет, не адское. Очистительное. Как будто они сами заблудились, обреченные вечно скитаться по ничейной земле, невидимые для мира и людей, которых они отчаянно искали. Или, возможно, его воображение разыгралось вместе с ним. Он в равной степени винил во всём странную атмосферу и свои тревожные сны. Когда он спал, его всё ещё преследовали навязчивые образы, но с течением лета их частота уменьшалась. Однако, если бы у него был выбор между снами и возникающим дежавю, он был бы доволен тем, что имеет дело со сверхактивным разумом, который прикован к его постели. Когда он впервые увидел остров Байлот, от яркого воспоминания о том, что он бывал там раньше, у него в животе всё перевернулось. У этой мысли не было ни логического объяснения, ни даже чего-то настолько отличительного в открывшемся виде, что он мог бы сказать, что связывает его с каким-то другим местом, но с каждым проходящим днём он клялся, что горизонт становился ему всё более знакомым, и вместе с этой уверенностью приходило головокружительное чувство дезориентации. Наряду с этим обескураживающим развитием событий присутствовала здоровая доза вины за его решимость казаться здоровым. Сокрытие болезни было редким проявлением мужественности, которое не поощрялось в Географической службе, но Литтл был достаточно уверен, что скручивание его внутренностей проистекало из сомнений в том, что он сможет убедить себя, что не подвергает опасности экипаж, сохраняя молчание. Хотя у него было достаточно опыта, чтобы знать, что разум, устремлённый в тёмные и незнакомые места, может заразить команду с такой же лёгкостью, как и тело, поражённое болезнью. Особенно бодрящий порыв ветра вернул его в настоящее, и он порылся в поисках своих карманных часов, чтобы проверить время. Если верить им, только что пробило десять часов вечера, но он подозревал, что механизм становится вялым и жёстким на холоде. Он сочувствовал. Притоптывая ногами, он расхаживал вдоль поручней, щурясь в сторону берега. Он думал, что сможет это разглядеть, просто, но, возможно, он вызывал в воображении то, что хотел увидеть. Он слегка подпрыгнул, когда рядом с ним материализовалась фигура, и, обернувшись, обнаружил, что Джопсон смотрит в том же направлении, куда он смотрел. Вызывая в воображении то, что он действительно хотел увидеть. - Есть успехи, сэр? Литтл покачал головой. - Если кто-то не возьмёт на себя труд развести костёр, я сомневаюсь, что мы увидим кого-нибудь в такую погоду, даже если они увидят нас. - Это настоящий гороховый суп,- согласился Джопсон. Он протянул стакан в направлении Литтла, который тот принял с благодарным бормотанием. Глоток джина обжёг ему горло, когда он глотнул, но он был рад теплу, которое разлилось по его груди вслед за этим. - Лейтенант Робинсон попросил меня проверить, не нужно ли вам ещё чего-нибудь сегодня вечером. Литтл вернул стакан, разрываясь между облегчением и сожалением о том, что перчатки не позволили ему коснуться кожи Джопсона, когда их пальцы соприкоснулись. Он прочистил горло. - Хорошо было бы ясно видеть звёзды и, возможно, тёплый ветерок, хотя я не думаю, что это входит в вашу компетенцию?- спросил он. Джопсон фыркнул тихим смехом. - Обычно нет, сэр, но я посмотрю, что можно сделать. Он задержался у локтя Литтла, очевидно, довольный тем, что стоял и смотрел в туман, как будто они вместе любовались живописной сценой. - Признаюсь, я не обращал особого внимания на звёзды, пока не узнал, что по ним можно ориентироваться, и они стали для меня полезными,- сказал Джопсон.- Значит ли это, что я городской, сэр? - Возможно. Литтл не хотел, чтобы это прозвучало грубо, но как только это слово сорвалось с его губ, он пожалел, что не может передумать. Джопсон снова рассмеялся, удивлённо повернувшись к нему лицом. - Я ценю вашу честность, я думаю. - Возможно, лучше подойдёт словно «практичный»?- рискнул Литтл.- Если ты не планируешь уйти с моря и писать стихи за гроши, тогда, я полагаю, мало толку знать истории, стоящие за созвездиями. - Нет таких планов, нет. У вас есть фаворит? - Любимая история или любимое созвездие? Джопсон улыбнулся, на его щеках возникли ямочки, а в уголках глаз появились морщинки, и Литтл чуть не задохнулся от нахлынувшей на него нежности. - Видите ли я, должно быть, обыватель, сэр, потому что я даже не подумал, что могут быть две разные вещи. Теперь мне нужно знать и то, и другое. Яркая искра паники вспыхнула в голове Литтла, когда он попытался вспомнить любую из тысяч историй, которые он знал и любил. С таким же успехом они могли бы уйти из его памяти и раствориться в тумане, несмотря на всю удачу, с которой он их находил. Он глубоко вздохнул и посмотрел на слишком яркое небо в поисках вдохновения. Джопсон молчал, его терпение успокаивало, пока Литтл рисовал над ними Полярную звезду и строил вокруг неё ночное небо. Огоньком за огоньком, они вернулись к нему. - Мне нравятся многие истории, но особенно мне всегда нравились Кастор и Поллукс. Близнецы. Это были аргонавты, братья-близнецы Елены Троянской и покровители моряков. Когда смертный Кастор умер у него на руках, отец Поллукса, Зевс, позволил ему разделить своё бессмертие со своим братом, и они воссоединились на небесах. Я никогда не видел привлекательности бессмертия, но я полагаю, что если бы им делились, то оно не казалось бы таким долгим. - Я полагаю, что нет,- согласился Джопсон.- Но Близнецы – не ваше любимое созвездие? - Нет, это Телец, но только потому, что он содержит Плеяды. Джопсон выглядел растерянным. - Это Семь Сестёр. Я происхожу из довольно большой семьи, и когда я был тощим мичманом, изучая созвездия, я чувствовал себя ближе к дому, если я мог найти своих сестёр в небе. Он надеялся, что румянец, расцветающий на его шее, был скрыт его шарфом, или, по крайней мере, что Джопсон мог приписать его холоду. - Я бы хотел, чтобы небо было тёмным и ясным,- пробормотал Джопсон.- Чтобы вы могли показать их мне. Литтл мог видеть, что Джопсон наблюдает за ним краем глаза, и в животе у него запорхали бабочки, когда он осмелился обернуться и посмотреть назад. Находясь в таком тесном и спокойном общении, он мог почти считать Джопсона своим другом. Строго говоря, это не соответствовало их рангу, но когда утешение было трудно найти, Литтлу не хотелось сводить те крохи, которые он находил, к голому долгу. Было лишком легко позволить себе увидеть открытую привязанность во взгляде Джопсона, по-прежнему устремлённому на него без намёка на смущение. Возможно, со временем ему удалось бы убедить себя в обратном, если бы приближение матроса первого класса не заставило Джопсона снова исчезнуть в тумане, как будто его чуть не поймали, когда он выходил за пределы границы. *** В ту ночь Литтлу приснилось, что он умер. Под обесцвеченным и слепящим небом он шел и шел, наблюдая, как горизонт удаляется от него, когда он протягивает руку, чтобы ухватиться за него. Давно потерявший обувь, он спотыкался босиком о обломки жизней и смертей, слишком боясь смотреть на то, что трескалось у него под пятками и скапливалось между пальцами ног. Ему не нужно было смотреть, чтобы увидеть. Перед ним, позади него и под ним стонущий шёпот льда говорил, что он не должен быть здесь, что ему здесь не место, но теперь, когда он проложил этот путь, уйти было невозможно. Если он ляжет, когда он ляжет, он больше не встанет, и его душа будет сидеть внутри его тела, когда его кожа сморщится, глаза западут, а кости рассыплются в ядовитую пыль. Он проснулся, задыхаясь, цепляясь за стенки своей кровати в слепой панике, пытаясь вспомнить, где он находится. Трясущимися руками он зажёг свечу, считая свои вдохи и сосредоточившись на изменении силы тяжести, которое доказывало, что корабль всё ещё на плаву. Они ещё не попали в ловушку. Дрожь пробежала по его телу, когда в прохладном воздухе проступили капельки пота на его коже. Печь поддерживала температуру под палубой выше нуля, что, по его мнению, было своего рода роскошью, которую он должен был ценить, но без по крайней мере двух слоёв одежды и покрывал холод всё равно пробирался бы внутрь. Он стянул с себя влажную ночную рубашку, провёл ею по телу, чтобы обсохнуть, а затем обратно на кровать, подтянув колени к груди и завернувшись в одеяла, как в толстый кокон. Который был час, он сказать не мог. Его карманные часы лежали на дальнем краю стола, и, взглянув на них, он решил, что не стал бы вытаскивать руку обратно на холод за весь чай в Китае. Глядя на них, казалось, нельзя было приблизить их усилием воли или передать какое-либо экстрасенсорное знание о том, что могут прочитать мягко тикающие стрелки и поэтому он вздохнул, и удовлетворился ещё одной маленькой тайной в своей жизни. На корабле было тихо, так что, должно быть, ещё рано, но слабое оранжевое свечение, просачивающееся сквозь щели в его двери, говорило о том, что он был не единственным бодрствующим человеком на нижней палубе. По крайней мере это было своего рода утешением. Этот сон потряс его больше, чем что-либо из того, что он видел за последние недели, ужас одиночества всё ещё покалывал его кожу. Ему не нравилось слишком пристально вглядываться в эти чувства, как будто они каким-то образом говорили о великой истине, которую он не был готов узнать, но чем больше он уставал, тем труднее было их игнорировать. Он дремал, прислонившись виском к колену, когда стук в дверь заставил его резко проснуться. У него свело шею, когда он поднял голову и буркнул что-то в знак признательности человеку в коридоре. Чья-то рука осторожно приоткрыла дверь, и Джопсон заглянул внутрь, нахмурив брови. Литтл не винил его за сдержанность; его приглашение было менее английским и более диким, но он явно чувствовал себя не по-человечески в своём импровизированном гнезде, затуманенный усталостью. - Всё в порядке, сэр?- спросил Джопсон, глядя на его сгорбленное тело. Он не сделал ни малейшей попытки выпрямить спину. Он не мог собраться с силами и, честно говоря, был уверен, что Джопсону приходилось видеть и похуже. - Я почти не спал,- сказал он хриплым шепотом.- Это… это трудно из-за продолжающегося огня,- он неопределённо махнул вверх, в сторону палубы над их головами. Тот факт, что в его каюте не было окон, делало заявление довольно абсурдным, но Джопсон кивнул, как будто в нём был полный смысл. - Думаю, они вывели из себя всю команду,- сказал он, входя в комнату и закрывая за собой дверь.- Возникает ощущение, что ты можешь упустить какую-то жизненно важную подсказку, если будешь слишком долго закрывать глаза, даже когда другие люди стоят на вахте. Литтл чувствовал себя виноватым за ложь, но в словах была сила, которую он не был готов вдохнуть в свои сны. Дать им жизнь вне его головы означало бы сделать их реальными, а это казалось действительно опасной идеей. Но рассуждения Джопсона тоже были здравыми, и это было объяснение его состояния, которому он был рад последовать. - Да, именно это. Джопсон поставил чашку чая на его стол – как же мало что выживало до появления этого человека и его бесконечного запаса успокаивающих напитков? – и поднял ночную рубашку, которая скомканной лежала на полу. Литтл смущённо поморщился от своей неряшливости. - Прости,- сказал он. Джопсон оглядел его, проницательным взглядом оценивая дискомфорт Литтла. - Это моя работа, сэр,- откликнулся он с терпеливой улыбкой. Литтл вытер зудящую челюсть одеялом, слишком усталый, чтобы слишком заботиться о том, как он выглядит, и откинул голову назад, чтобы прислониться к стене. - А моя работа – быть аккуратным и дисциплинированным, а не юнгой, который ещё не умеет убирать за собой. - Я служил офицерам, которые даже не подозревали об этом, так что вам не о чем беспокоиться. Я постираю это и верну вам к вечеру,- он положил рубашку на край кровати, аккуратно сложив её, как будто это была не мокрая тряпка. Литтл сидел, забившись в свой угол, пока Джопсон раскладывал его униформу, его тихая компания медленно стирала яркие образы, которые Литтл хотел забыть, возвращая его в настоящее, где он был жив и здоров и точно знал своё местоположение в мире. Ему было интересно, как Джопсон спит здесь. Но если Литтл был прав в своём предположении, что Джопсон был здесь по тем же причинам, что и он, то он должен был чувствовать тяжесть этого бремени так же сильно. - Тебе нравится твоя работа?- спросил он, когда Джопсон положил его бритву перпендикулярно краю стола. - Да,- кивнул Джопсон. - Даже когда служишь офицерам, которые ведут себя как неуправляемые корабельные юнги? Джопсон ухмыльнулся ему, сверкнув зубами и ямочками, от которых у него перехватило дыхание. - Даже тогда. Но мне посчастливилось служить хорошим людям, которые по большей части не усложняли работу. - Как капитан Крозье?- спросил Литтл, наконец позволив своему любопытству взять над собой вверх. Джопсон сжал губы, прислонившись к стене и заложив руки за спину. Это была нехарактерная демонстрация расслабления, которая не совсем достигала своей цели. Он медленно кивнул. - Да. - Когда ты служил с ним? - В Антарктиде с тридцать девятого. Я тоже должен был присоединиться к той экспедиции – то есть капитан Крозье просил об этом – но были определённые препятствия, которые сделали это невозможным. Слово «препятствия» было простым, но Литтл подозревал, что оно содержит много больших и сложных вещей, о которых он не считал себя вправе спрашивать. Во всяком случае, ещё нет. Хотя их разговор предыдущей ночью отметил тонкий сдвиг в сторону чего-то тёплого и дружеского, остатки его страха всё ещё цеплялись за Литтла, и это заставило его сомневаться в себе. - Вы тоже должны были отправиться в Арктику,- сказал Джопсон. Это был не вопрос, но в его тоне была сотня невысказанных вопросов. - Да. Технически так и было. Только меня увезли домой до того, как я успел сделать что-то ещё, кроме пересечения Полярного круга и простуды. В его голосе прозвучала горечь, которой он совсем не ожидал, особенно учитывая постыдный прилив облегчения, охватывавший его каждый раз, когда он просыпался и вспоминал, что он не был одним из пропавших людей, перенёсших одному богу известно какие испытания. Джопсон внимательно изучал выражение его лица, разбирая его отношение и подтекст по частям, и в порыве смелости Литтл задался вопросом, зачем он вообще утруждает себя попытками отгородиться от него. - Странное чувство, не так ли,- осмелился он.- Видеть альтернативный путь, по которому могла пойти твоя жизнь, если хотя бы малейшая часть вещей была другой? Ощущение, как будто ты случайно избежал катастрофы. Всё ещё молча, Джопсон протянул руку и взял Литтла под локоть, подталкивая его к краю кровати. Литтл затаил дыхание, когда Джопсон начал намыливать мыло и тереть им подбородок, его движения были лёгкими и отработанными: полностью профессиональными, но неизбежно интимными. - Это странно,- сказал он наконец.- Что-то вроде привидения. Или какая-нибудь другая сверхъестественная вещь. Литтл наблюдал, как Джопсон взял его бритву и смочил её в умывальнике, стряхивая лишние капли резким движением запястья. - Ты слышал о Бесси Миллер?- поинтересовался Литтл, когда Джопсон приподнял его лицо пальцем за подбородок. Джопсон нахмурился от такой непоследовательности, и оторвал взгляд от своего занятия. - Я так не думаю, сэр. А должен был? - Она ведьма, живущая в Стромнессе. На лице Джопсона мелькнуло выражение, которое Литтл мог принять за оценку его психического здоровья, но он был слишком уставшим, чтобы сделать что-то большее, чем фыркнуть, увидев, как неуклонно поднимающиеся брови Джопсона встретились с выбившейся прядью волос, к которой он отчаянно стремился прикоснуться. - Я, конечно, хочу сказать, что она женщина, которая торгует так называемыми лекарствами и заклинаниями. Она живёт в полуразрушенной лачуге на холме и продаёт морякам попутный ветер. Это абсурдное суеверие, с которым Адмиралтейство никогда бы не смирилось, но не один уважаемый капитан втихаря отправил человека на этот холм, чтобы успокоить его страхи перед выходом в море. Джопсон медленно кивал, очевидно, ожидая, что он объяснит, какое отношение всё это имеет к делу, или прекратит говорить, чтобы он мог воспользоваться бритвой без риска поранить его. - Мы остановились в Стромнессе на несколько дней, но ни сэр Джон, ни капитан Крозье не послали человека на тот холм,- продолжил Литтл.- Я никогда бы не ожидал от них этого, никогда бы не поверил, что это поможет что-то изменить, но… человек начинает устанавливать связи между самыми ложными уликами, когда что-то идёт не так. Разум может убедить себя почти в чём угодно, если захочет. - Мы тоже не поднимались на этот холм,- сказал Джопсон, его горячая и твёрдая рука под челюстью Литтла, когда он потерял терпения от ожидания и удерживал его неподвижно, чтобы он мог начать брить. Литтл подождал, пока лезвие не пройдёт мимо его верхней губы, прежде чем сказать: - Мы этого не сделали. Между ними воцарилось молчание, нарушаемое лишь тихим скрежетом бритвы, но в нём было что-то вроде общего понимания. Холодная струйка воды побежала по шее Литтла к впадинке у горла, и прежде чем он успел протянуть руку, чтобы смахнуть её, Джопсон прижал ткань к его коже, его пальцы соскользнули по ключице Литтла так, что это почти сошло за случайность. Литтл тяжело сглотнул, подняв глаза и обнаружив лицо Джопсона совсем близко от своего. Несмотря на то, что между ними было так мало пространства, Литтл всё ещё не мог подобрать подходящее название для цвета его глаз. Чувство дежавю снова охватило его, и он подумал, не были ли они оттенком какого-то определённого участка воды, который он проплыл. Судя по тому, как Джопсон оглядывался назад, Литтл задавался вопросом, чувствовал ли он тоже эту фамильярность. Джопсон склонил голову набок, скользя бритвой по шее без малейшего колебания, когда острое лезвие прошло мимо его прыгающего пульса. Не то чтобы Литтл нервничал; он узнавал опытные руки, когда видел их. - Если вы не возражаете, сэр, я спрошу как выглядел капитан Крозье, когда вы видели его в последний раз? Был самим собой, я имею в виду,- впервые Джопсон выглядел неуверенным в себе, избегая взгляда Литтла и сохраняя сосредоточенность на своей задаче. - Полагаю, что да. У меня было не так много шансов узнать его, как мне бы хотелось. Джопсон фыркнул, на мгновение прикусив внутреннюю сторону губы, прежде чем наклонить голову Литтла в другую сторону и снова заговорить. - Я не хочу, чтобы это прозвучало как сплетня, сэр, но я написал капитану Крозье незадолго до того, как он покинул Англию, и его ответ был менее чем утешительным. Между строк был какой-то подтекст, возможно, отсутствие уверенности с его стороны. Я знаю, это звучит как смелое предположение, но я провёл годы бок о бок с ним на том же самом корабле и осмелюсь сказать, что умею читать его тон лучше, чем большинство. Во время той экспедиции на юг мы не раз навлекали на себя беду. Штормы, подобные тем, через которые я надеюсь больше никогда не проплыть; столкновение с айсбергом так близко, что мы врезались друг в друга, пытаясь избежать того, чтобы нас затолкало под лёд, разрывая друг друга на части так основательно, что у нас едва хватило руля и парусов, чтобы найти безопасный путь. И несмотря на всё это, коммандер Крозье, кем он был тогда, оставался непоколебимым и спокойным. Якорь среди хаоса. Но впоследствии он был… потрясён этим. Я не сомневаюсь, что он смог бы найти выход из любых передряг, с которыми они столкнулись на этом конце света, но тяжесть этих решений и ответственности была бы тяжким бременем даже в компании надёжных друзей. Мне не нравится думать о том, что он будет нести их в одиночку. Нужно было многое усвоить, и Литтл не знал, что сказать. Очевидно, смущенный его молчанием, Джопсон отвернулся, занимая руки бритвы и убирая её вместе с мылом. - Извините, если я заговорил не в свою очередь, сэр,- сказал он. - Нет, всё в порядке,- ответил Литтл.- Хотел бы я сказать больше, чтобы успокоить тебя, но капитан Крозье показался мне человеком, на знакомство с которым уйдут годы. Два месяца в его распоряжении – это совсем не время. Если Джопсон и был недоволен его ответом, он проделал достойную похвалы работу, скрыв это. Литтл колебался, стоит ли рассказывать больше о повторяющихся страхах, которые не давали ему спать по ночам, о катастрофах, которые его разум вызывал в этом месте, но это не было бы проявлением доброты или помощи. Они могли казаться реальными, когда он бродил по пейзажам своих снов, но для одного дня он позволил себе достаточно суеверий и больше стал бы беспокоить Джопсона странными идеями. Наконец, откинув одеяло настолько, чтобы высунуть руку, Литтл потянулся за чаем и поморщился, когда холодная жидкость попала ему на язык. Джопсон взял чашку у него из рук прикосновением тёплых пальцев ещё до того, как он успел проглотить. - Позвольте мне принести вам что-нибудь свежее,- сказал он, указывая на аккуратную стопку чистой униформы, а затем, не сказав больше ни слова, выскользнул за дверь. Литтл вздрогнул от холодного воздуха, который, казалось, наполнил пространство, где только что был Джопсон. Он предпочитал, чтобы в этом маленьком месте было два тела вместо одного. В этой мысли был трепет опасности, скрытое течение чего-то, что он не осмелился назвать, но если бы это тепло могло наполнить часы бодрствования достаточно, чтобы уравновесить его ледяные сны, он бы цеплялся за него, как за плот надежды. Он уже наполовину застегнул жилет, когда снова появился Джопсон, из его сложенных чашечкой ладоней валил пар, как от ведьминого варева. Комнату наполнил запах кофе, и Джопсон широко улыбнулся, передавая чашку. - Предупреждаю, я заварил его достаточно крепко, чтобы в нём можно было грести. Я надеюсь, вы не склонны к нервозности. Хотя это должно помочь вам пережить утро. - Что я вообще делал без тебя?- спросил Литтл, закрывая глаза и вдыхая насыщенный и горьковатый аромат. - Я стремлюсь быть незаменимым,- пошутил Джопсон, и Литтл подозревал, что в этом было больше, чем крупица правды. - Если вы не возражаете, сэр, возможно, стоит поговорить с доктором Робертсоном. Он мог бы в течение минуты приготовить вам снотворное, и вы мгновенно пришли бы в себя. Нам ещё предстоит долгий путь, и я бы не хотел, чтобы вы тоже были потрясены своим бременем. *** Четверг, девятое ноября 1848 г. – 73°86ʼ северной широты, 90°32ʼ западной долготы: «Солнце село в последний раз в этом году, исчезнув за горизонтом сегодня всего в 12.24. Мы не увидим его раньше февраля, из-за чего с этой точки зрения зима кажется ужасно длинной. Тем не менее, экипаж находится в относительно хорошем настроении, если не считать небольшого недомогания. Ежедневные занятия по навигации, чтению, письму и арифметике продвигаются успешно, хотя, к счастью, установка рифовых канатов и зачеканка корпусов не требует аккуратного почерка и последовательного правописания, иначе мы все оказались бы в очень тяжелом положении». *** Когда долгая зимняя тьма окутала их в Порт-Леопольде, Литтл наконец пересёк невидимую черту и нашел Джопсона, ожидающего с ним встречи на другой стороне. Корабли стояли ярдах в двухстах друг от друга в закрытой льдом бухте, у каждого была магнитная обсерватория и соединяющая их высокая стена, построенная из снега. Их экспедиции, возможно, не повезло найти местных жителей, с которыми можно было бы поговорить об их поисках, но когда температура упала на поистине шокирующие градусы, они пришли к собственному пониманию характера этого места и наилучших способов его умиротворить. Вполне возможно, это худший вид высокомерия, но всё слишком просто в уютных пределах их скованных льдом фортов. Под чёрным полуденным небом каюта капитана казалась такой же тесной и похожей на нору, как и любой другой уголок корабля. Тем не менее, Литтл был рад лёгкому доступу к библиотеке. Это помогло бы предстоящим месяцам пройти немного быстрее. - А капканы?- спросил капитан Росс, отвлекая взгляд Литтла от тёплых кожаных корешков, которые он лениво каталогизировал и представлял, как проводит по ним пальцами. - Пока безуспешно,- сказал он.- Но мы проверяем их ежедневно, и ошейники готовы к использованию. Чья это была идея изначально, Литтл не мог сказать, но он должен был признать, что это было настолько сумасбродно, что могло быть просто гениальным. Горстка медных ошейников была готова и ждала, когда их наденут на любых песцов, которым не повезло забрести в их ловушки, и на этих ошейниках было написано их текущее фиксированное положение и местонахождение различных запасов. Лисы были бы освобождены, и при большой удаче и по милости божьей они могли бы доставить помощь в руки своих пропавших соотечественников. Наряду с бочками ежедневно выбрасываемых за борт, пока они были ещё на плаву, это было всё, что они могли сделать, чтобы расширить зону своего влияния, прежде чем весной отправить санные отряды. - Хорошо, лейтенант, спасибо. - Сэр. Когда Литтл вышел через дверь в коридор, он чуть не налетел сломя голову на Джопсона, который был сосредоточен на своих руках, когда они неуклюже стаскивали с него запорошенную снегом верхнюю одежду, что не заметил Литтла, пока между ними не осталось полфута. - Ой! Прошу прощения, сэр,- выдавил он, едва шевеля челюстью. Литтл не знал, как долго он находился на холоде, но, очевидно, слишком долго. - С тобой всё в порядке?- поинтересовался он. Джопсон дёрнул головой, что-то вроде кивка. - Буду, как только немного согреюсь. Мне нужно просто доложить капитану о запасах «Инвестигейтора», если вы извините меня, сэр. Он проскользнул мимо Литтла, на ходу стянув уэльский парик и пригладив волосы дрожащей, покрасневшей рукой. Литтл замешкался в коридоре, когда Джопсон исчез в капитанской каюте. В шесть склянок он должен был дать урок навигации двадцати членам экипажа, проявившим разную готовность, но у него было подозрение, что, если Джопсона не подтолкнуть, он поспешит вернуться к своим обязанностям, не потратив времени на то, чтобы как следует отогреться. Одной мысли о том, что любой из этих элегантных пальцев с тонкими косточками почернеет и будет отрублен, было достаточно, чтобы его вывернуло наизнанку, и поэтому Литтл подождал и собрал те скудные запасы авторитета, которыми он обладал, готовясь к спору. Джопсон едва не столкнулся с ним снова, когда он выходил из капитанской каюты, дерзко и вопросительно взглянув на Литтла, который стоял, преграждая путь. Его челюсти всё ещё были плотно сжаты, а линия плеч натянута, и Литтл был почти поражен тем, насколько успешно он подавлял дрожь, едва заметную в уголках рта. - Пойдём со мной,- сказал Литтл, произнося это заявление как можно властнее, но не превращая его в приказ. - Сэр? Капитан Росс попросил меня начать инвентаризацию наших расходных материалов и… - Это может подождать. Джопсон открыл рот, чтобы снова возразить, но Литтл продолжил: - Джопсон, ты промёрз насквозь. Тебе нужно согреться, прежде чем ты сделаешь что-нибудь ещё. Раскинув руки, словно загоняя в угол неприятное животное, Литтл повёл Джопсона в сторону своей каюты. В том, чтобы заставить идти Джопсона впереди, был определённый уровень расчёта: хотя они делили ограниченное пространство корабля в течение почти шести месяцев, и Литтл, вероятно, мог найти дорогу в каждый закоулок с закрытыми глазами, его охватила внезапная робость признаться, что он знает, где каждую ночь спит Джопсон. Это было крайне нелогично – Джопсон бывал в своей комнате не менее двух раз в день с тех пор, как они покинули Лондон – и всё же его желудок скрутило от мысли о пересечении этой метафорической границы. Дойдя до дверного проёма, Джопсон плечом отодвинул занавеску, не потрудившись ненадолго придержать её открытой, пока шел дальше. Эти мельчайшие трещины в непробиваемой броне вежливости Джопсона стали необъяснимо дороги ему, и он подавил улыбку, когда взялся за занавеску и просунул голову в щель. - Сними свои мокрые вещи, пока я принесу немного тёплой воды. Я не допущу, чтобы потерял пальцы рук или ног из-за инвентаризационного перехода. Джопсон что-то фыркнул, когда Литтл ушёл, но предпочёл проигнорировать это и направился к камбузу. Кок был менее чем любезен – и, должно быть, из-за заходящего солнца все на борту были не в духе – но прошло не более нескольких минут, прежде чем Литтл протиснулся обратно через занавеску Джопсона, держа в руках приятно тёплую миску, как сокровище. Он поставил её на стол, при этом внимательно осмотрев Джопсона. Он сидел неподвижно, если не считать дрожи, охватившей всю длину его рук и ног, а также подрагивающих мышц на стиснутой челюсти. - Боже, парень,- пробормотал Литтл, потянувшись к нему, чтобы вытащить аккуратно сложенное одеяло и накинуть его на Джопсона, плотно закрывая концы.- Мученичество никому не приносит пользы, ты же знаешь, независимо от того, что командование может заставить тебя думать. - Это не мученичество,- усмехнулся Джопсон.- Сэр. Литтл издал недоверчивый звук, не удосужившись скрыть своего удовольствия от прищуренных глаз Джопсона, раздражение стекало с него, как тающий лёд. - Вы забываете, что я раньше был в полярных регионах. Опыт, которым вы не делитесь,- сказал Джопсон. - Тогда, возможно, ты стал самодовольным. Покажи мне свои руки. Джопсон вздохнул, обидевшись, но медленно вытащил руки из-под одеяла и вытянул руки так, чтобы их можно было осмотреть. Последовала секундная пауза, чуть-чуть затянувшаяся, когда Литтл заколебался, прежде чем сократить расстояние между ними и взять пальцы Джопсона в свои. Это не должно было быть ничем, должно было быть совершенно невинным жестом, но эта пауза повисла свинцовой тяжестью вокруг них, и это было почти невыносимо для Литтла. Он прочистил горло, сосредоточившись на изучении рук Джопсона при слабом освещении. Они были менее красными, чем раньше, но кожа всё ещё была холодной на ощупь, и они выглядели воспалёнными и с оттенком обморожения. Ничего такого, что не могло зажить, но это был бы слишком большой шаг в направлении настоящей травмы для утешения Литтла. Он тихо выругался, позволив рукам Джопсона упасть в складки одеяла у него на коленях. - Ну, доктор?- спросил Джопсон. - Будешь жить. А пальцы ног? - Сэр. Литтл нетерпеливо указал на мокрые от снега сапоги, которые всё ещё были на ногах Джопсона. - Мои пальцы слишком окоченели, чтобы снять их,- признался Джопсон. Литтл снова фыркнул, возясь с одеялом, чтобы выиграть время, прежде чем сесть на корточки, снять и стянуть сапоги Джопсона. Он аккуратно поставил их у стола и обхватил ладонями ступни Джопсона, ощупывая толстую шерсть его носков на предмет сырости. К счастью, они были сухими, но такими же холодными, как руки Джопсона, и поэтому, не обращая внимания на неясный шум сверху, он снял их и положил на кровать. - Что ты вообще там делал, что так долго?- спросил он, потянувшись за миской с водой и поставив её на пол, чтобы Джопсон мог сунуть в неё ноги. - Запрашивал у мистера Халлиндейла опись запасов «Инвестигейтора», готовых к выходу весеннего санного отряда,- медленно произнёс Джопсон, словно объясняя это особо скучному члену экипажа. - И что заставило тебя стать единым целым со льдом? Литтл снова встал, неуклюже находя равновесие в узком пространстве. - Снежная стена частично рухнула на ветру. Нам нужно было расчистить путь, и это задержало нас на обратном пути. Вы знаете, я в состоянии позаботиться о себе, сэр. В голосе Джопсона не было гнева, но Литтл вспыхнул от беспокойства при мысли, что он совершил ужасную ошибку в суждении и переступил невидимую черту. Не говоря уже о том, что как офицер он должен заботиться о каждом члене своего экипажа. Он сделал себе мысленную пометку держать свои нянчащиеся руки при себе, пока он не перестарался до непоправимой степени. - Конечно,- сказал он прислоняясь спиной к себе позади себя, чтобы дать Джопсону немного больше места.- Прошу прощения. Я не хотел быть снисходительным. Джопсон долго молчал, наблюдая за своими ногами, разминая пальцы в тёплой воде, а затем покачал головой и сказал: - Я скорее привык заботиться о других, чем о том, чтобы обо мне заботились, вот и всё, лейтенант. - Я заметил. Я думаю, это общее бремя, которое мы разделяем, заботясь о тех людях в экспедиции сэра Джона. Большая часть экипажа здесь из-за денег или азарта, но когда ты говоришь о Крозье, ты выглядишь так, как капитан Росс. Лёгкая улыбка тронула уголки рта Джопсона, и он кивнул. Казалось, он был искренне тронут этим сравнением. - Почему ты не отправился на этот раз? Это было на грани любопытства, но у Литтла было чувство, что они достигли момента, когда он мог спросить. Джопсон не удосужился скрыть своё выражение лица в ответ: между бровями образовалась складка, губы сжались в тонкую линию, он работал на каким-то внутренним спором со скоростью узлов и со вздохом остановился на том, чтобы говорить прямо. - Моя мать заболела, когда формировалась первая экспедиция. Не в первый раз, и, несмотря на это, она и раньше поощряла меня устраиваться на работу, но на этот раз я решил остаться в Лондоне, чтобы присматривать за ней, а не ехать на север. Мне действительно интересно, что могло бы произойти, если бы только время было другим. Это, как вы однажды сказали, о тех расходящихся путях, когда ты делаешь один выбор вместо другого, и ты никогда не узнаешь наверняка, что произошло бы, если бы ты пошёл другим путём. Сейчас я чувствую, что эта неуверенность овладевает мной. Что-то вроде чувства вины, я полагаю. Возможно, это делает меня неосторожным. - Ты сожалеешь об этом? - Оставшись позади? Нет. И да. Мне пришлось выбирать, о ком позаботиться, и, возможно, я сделал выбор, который в конечном итоге никому не помог. Литтл не мог сказать, было ли там приглашение спросить, выздоровела ли мать Джопсона, но после стольких переходов границ в такой тесной последовательности он решил проявить осторожность и позволить двусмысленным словам повиснуть в воздухе нетронутыми. - А как насчёт самого себя?- спросил он вместо этого. Джопсон нахмурился. - Что вы имеете в виду? Литтл оглядел его, закутавшегося в одеяло, с румянцем на щеках и кончике носа, но, казалось, всё ещё равнодушного к собственному дискомфорту. С точки зрения Литтла он казался маленьким у стены, и после недолгих размышлений оттолкнулся и сел рядом с ним. - На самом деле ты не очень хорошо доказываешь свою способность правильно расставлять приоритеты для собственного благополучия. Я имею в виду, тебя не беспокоит то, что ты был близок к тому чтобы исчезнуть с лица земли? Джопсон рассердился на это и отклонился, чтобы пригвоздить Литтла стальным взглядом. - Они не исчезли, мы просто не знаем, где они. В этом есть различие, сэр,- он сделал паузу.- Это вас волнует? Литтл кивнул. - Да. Когда мы жгли эти сторожевые костры и стреляли из ружей, я сказал тебе, что у меня были проблемы со сном. Я не до конца был честен, вот почему. Правда в том, что с тех пор, как меня отправили домой, мне снились самые странные сны об этом месте. Я бы назвал их ночными кошмарами, только страх ощущается совсем по-другому. Возможно, менее первобытный; более обжитой. Это трудно описать. Джопсон с любопытством наблюдал за ним, его бледные глаза впивались в него в поисках ответов, которые Литтл пытался сформулировать. - Это всегда одни и те же сны?- спросил он. - Нет. Полагаю, в них есть своего рода повествование, хотя оно редко имеет большой смысл. Сначала была клаустрофобия и холод, потом пришел страх, потом такие сны, в которых ты убегаешь от чего-то, но твои ноги словно налиты свинцом. После этого я просто потерялся, слишком далеко от края карты, чтобы меня когда-нибудь нашли. Слава богу, они, кажется, сошли на нет со смесью доктора Робертсона, но от этого чувства одиночества под бескрайним горизонтом почти невозможно избавиться. Джопсон хмыкнул, но, похоже, не знал, что сказать в ответ. Что вполне разумно, подумал Литтл. Не было общепринятого ответа вышестоящему офицеру, небрежно излагавшему содержание их полупророческих ночных видений. - Не думаю, что тебе тоже снятся повторяющиеся сны?- спросил он, чтобы заполнить тишину. - Не такие, как те, сэр,- сказал Джопсон, и в его голосе было что-то дразнящее. Он теребил одеяло у себя на коленях, и, наблюдая за этим движением, Литтл понял, что чувствует тепло, исходящее от тепла Джопсона по всей длине его собственного тела. Тогда он полностью отогрелся и был очень, очень близок к этому. Литтл устремил взгляд на древесину напротив, отыскивая закрученные грани и буквы, скрытые в её узорах. Как водовороты, застывшие на месте. Ему стало интересно, видел ли Джопсон здесь точно такое же. Джопсон экспериментально протянул одну руку к бедру. Увидев широко растопыренные пальцы, Литтл почти спросил, не думал ли он когда-нибудь стать пианистом, но ему удалось подавить вопрос, прежде чем он успел вырваться. - Как они сейчас ощущаются?- вместо этого поинтересовался он, неопределённо жестикулируя. - Хорошо,- пробормотал Джопсон. Он высвободил другую руку из-под одеяла и провёл обеими в дюймах над коленями Литтла. Несмотря на его решимость больше не прикасаться к нему, Литтл не мог устоять перед желанием протянуть руку и схватить их. Джопсон ничего не сказал, пока Литтл переворачивал их, ища, сам не зная что, но не желая отказываться от этого шанса запечатлеть каждую линию и веснушку на его видимой коже. - Всё ещё немного холодные,- пробормотал он. - Знаете, из вас вышел бы хороший стюард,- сказал Джопсон, глядя, как Литтл сжимает его пальцы. - Трагедия упущенной возможности. Интересно, каким был бы самый быстрый способ добиться того, чтобы меня понизили в должности и переназначили? Литтл никогда не отличался особым талантом к юмору, но смех Джопсона был искренним. Он потёр большим пальцем ладони, скользя ими вниз к нежной коже запястий, где размеренно бился пульс. Собственная смелость шокировала его, но Джопсон не отстранился и никак не показал, что Литтл позволил себе вольность, которой он не был рад услужить. Тем не менее, тяжесть положения давила на совесть Литтла, и он открыл рот, готовый придумать какое-нибудь оправдание, прежде чем резко передумать, когда Джопсон обхватил ладонями его лицо, наклонился вбок и поцеловал его. Тепло, исходившее от его тела, было ничем по сравнением с теплом, исходившим от его рта, и Литтл издал звук, рождённый жалким отчаянием. Отчаянно желая быть ближе, иметь больше, убеждать себя, что это происходит на самом деле, а не что-то ещё в длинной череде странных и удивительных снов. Он погрузил пальцы в волосы Джопсона, наклонив голову и притянув его к себе так сильно, что ему пришлось положить руку на бедро Литтла, чтобы сохранить равновесие. Между прикосновением языка Джопсона к его губам и бешено бьющимся сердцем Литтл с трудом переводил дыхание. Он отстранился на долю дюйма, скользя большим пальцем по скользким губам Джопсона, чтобы продолжать касаться их, хватая ртом воздух. Были моменты, когда он задавался вопросом, мечтами, в которых он не признался под страхом смерти, но он никогда по-настоящему не представлял себе, что Томас Джопсон облизывает его открытый рот и бормочет тихие звуки ободрения в его кожу. Джопсон ничуть не удивился, проведя прохладной рукой по шее Литтла и погрузив пальцы в тёплую ямку под воротником. Звук корабельного колокола и топот по ближайшему трапу вернул их в настоящее. Они отстранились друг от друга, немного постояли и отступили назад, чтобы задержаться у занавешенного дверного проёма. В зимней темноте каждый час казалось, что он покрыт мягким саваном ночи, где могут жить всевозможные тайны, но это было ложное чувство безопасности. - Это было неожиданно,- выдохнул Литтл. - Было ли, сэр? Желудок Литтла скрутило от этого небрежного обращения, и он издал сдавленный звук. Самое последнее, что ему было нужно – это выработать рефлекторную реакцию на это слово. Его рабочая жизнь превратилась бы в своего рода ад. Глаза Джопсона озорно блестели, губы покраснели. Его здоровье явно улучшалось. - Может быть, ты мог бы звать меня Эдвард? Джопсон улыбнулся. - Возможно. Если бы ты в ответ называл меня Томасом. *** Вторник, пятнадцатое мая 1849 г. - 72°48ʼ северной широты, 91°54ʼ западной долготы: «Были организованы санные отряды, чтобы обхватить больше территории в наших поисках. По словам МакКлинтока, наше окно возможностей находится между апрелем и июнем, когда позволяют погода и освещение, но таяние не настолько сильное, чтобы делать переход по морскому льду опасным. Я буду вести отряд далеко на юг, до Фьюри-Бич. Что мы там найдём, покажет только время, но я должен признать, что после суровой зимы это подстёгивает душу, когда мы чувствуем себя вовлечённым в нашу цель». *** Именно пирамида из камней на Фьюри-Бич увековечила их любовь к потерянным друзьям и друг к другу. Санные отряды ушли в апреле, как только позволяла погода. Капитан Росс вёл первый и самый дальний, перевозя провизию через весь остров Сомерсет. Его стоицизм был вдохновляющим, но Литтл распознал скрытое за ним тихое отчаяние, потому что он тоже его чувствовал. Их зима была настолько комфортной, насколько это было возможно в безопасности их кораблей, но все они с болью осознавали, что это была их первая зимовка. Сэр Джон и его люди уже пережили четыре таких зимы в своей экспедиции, и с каждым проходящим морозным месяцем становилось всё труднее поддерживать хоть какое-то чувство надежды. Некоторые из мужчин наполовину убедили себя в том, что, пока они сидели во льду в ожидании весны, «Эребус» и «Террор», возможно, проложили свой путь через северо-западный лабиринт прошлым летом и оказались на свободе тихоокеанского побережья. Это была утешительная мысль, но Литтл не мог найти в себе силы ободриться ею. Льды, преграждавшие им путь на запад, всё ещё маячил перед его мысленным взором, и там, где он когда-то желал положить конец своим пугающим снам, теперь их отсутствие казалось зловещим знаком. Тем не менее, капитан Росс планировал встретиться с Джоном Реем во время его сухопутных поисков, и тогда они узнали бы, были ли обнаружены какие-либо их следы. Литтлу было поручено прочесать восточный берег острова Сомерсет вплоть до Фьюри-Бич, пополнить запасы Парри, если это необходимо, и построить пирамиду из камней, чтобы служить свидетельством их присутствия, маяком на просторах. Капитан Бёрд разрешил ему самому подобрать свой отряд, и Литтл без малейшего стыда включил в его число Джопсона. Он был одним из немногих членов объединённого экипажа, имевших полярный опыт, рассуждал он, а с учетом того, что его коллеги-офицеры заняты другими делами, а стюард капитана Росса всё ещё находится на борту, жизнь на «Энтерпрайзе» может протекать совершенно гладко без него в течение двух недель. Возможность разделить палатку с Джопсоном во время их долгих миль лишь была соображением, которое он держал при себе. Они заметили пляж во второй половине пятого дня своего перехода. Неуклюжий от усталости, с горящими и покрытыми волдырями ступнями, Литтл не сразу пришёл в себя при виде Сомерсет-Хауса. Он находился в ужасном состоянии, его крыша провалилась, а распорки торчали наружу, как рёбра выброшенного на берег кита. Более одинокого, безлюдного зрелища, как ему казалось, он никогда не видел, и последние хрупкие ростки надежды в его сердце стали ломкими и холодными в его тени. Какая-то маленькая часть его цеплялась за знание о том, что это место спасало людей раньше – мистер Блэнки был спасён этим местом и раньше – и, возможно, было не так уж неправдоподобно представить, что они поднимутся на этот утёс и увидят усталые, отчаявшиеся, знакомые лица, ждущие их на черепице. Но это была глупая и беспочвенная надежда. Теперь он это понял. Джопсон подошел вплотную к нему, его плечо прижималось к плечу Литтла, когда тот перевёл дыхание. Литтл шмыгнул носом, усиленно моргая и теребя перчатки, пока осматривался по сторонам. Ему нужно было, чтобы его голос звучал непоколебимо, когда он отдавал приказы своим людям, и он пока не был уверен, что может доверять этому. Он чувствовал, что Джопсон наблюдает за ним, и после долгой паузы заговорил, немного избавив его от необходимости подобрать собственные слова. - Может быть сначала поставим палатки, сэр? А потом, может быть, проверю, в каком состоянии находятся склады, если там ещё есть свет. Литтл кивнул и прочистил горло. - Да. И сами поешьте. Это был долгий день. Мы построим пирамиду из камней завтра. Пока люди разбивали лагерь, Литтл обошел участок широким кругом. Он вряд ли был экспертом в том, что касалось изучения местности, но ничто здесь не говорило ему о недавних беспорядках, даже со стороны местных жителей. Дверь здания была перекошена, остатки лодок побелели и стали гладкими от непогоды, и тут и там среди снега виднелись каменные очертания тех мест, где лет пятнадцать назад были разбиты палатки. Безжизненные образы людей, отголоски прошлого, доносящиеся до него, как каракули кончиками пальцев на влажном от росы стекле. Проведя рукой по одной из просевших стен, он почувствовал непреодолимое желание прилечь среди разбитых призраков пляжа. Сила этого ощущения испугала его, и он отдёрнул руку, как будто его ошпарили. Пронзительный крик привлёк его внимание к небу, где чайка кружила в направлении моря. Он задавался вопросом, что он мог видеть со своей головокружительной точки обзора и что мог предсказать авгур по её извилистому пути. Удача? Дурное предзнаменование? Жизнь или смерть? Джопсон снова появился рядом с ним, отражая его устремлённый вверх взгляд. - Морской лёд, должно быть, начинает таять. Скоро лето,- сказал он. Литтл фыркнул тихим смехом. Кому нужны были суеверия, когда рядом был практичный человек? *** Вечером стемнело, и вокруг них завыл ветер. Уединённый от других и от мира, Литтл поставил свою импровизированную кровать рядом с кроватью Джопсона. В тёплом свете лампы Джопсон улыбнулся ему, раскрыв руки, чтобы прижать Литтла к себе. - В порядке?- пробормотал он. Литтл просунул одно колено между ног Джопсона, крепче прижимаясь к нему. В течение долгих зимних месяцев они выкраивали маленькие моменты нежности. Долгие прикосновения, когда Джопсон приходил в его каюту в конце дня, слегка завуалированные взгляды, которыми обменивались над головами других офицеров за обедом, и обмен поцелуями под покровом темноты. Это были моменты, которыми дорожил Литтл, но в этих ночах, проведённых в палатке, какими усталыми они не были, была волнующая роскошь. Пальцы Джопсона зарылись в его волосы, убирая их с лица. В этом мире не может быть ничего более заземляющего, подумал Литтл, чем ощущение этих умелых рук на своей коже. Он вздохнул, пытаясь избавиться от остатков этого вездесущего узла страха за грудиной. Если он не сможет избавиться от этого в данный момент, расположившись лагерем под звёздами с метрономом пульса Джопсона у своего уха, то, возможно, ему наконец, придётся смириться с его присутствием как частью себя. - Ты всегда такой грустный?- спросил Джопсон, проводя подушечкой большого пальца по складке между бровями Литтла. Литтл с удивлением рассмеялся, глядя на него снизу вверх. Он сделал усилие, чтобы ослабить напряжение вокруг глаз, но без особого успеха. - В целом, да. Он подозревал, что не выглядел бы самим собой, если бы на его лице не было хотя бы намёка на хмурость, и если это всегда приводило к тому, что пальцы Джопсона прокладывали прохладные дорожки по его коже, то он не был склонен обходиться без этого. - Когда мы прибыли сюда, казалось, ты ожидал большего, чем то, что мы нашли,- сказал Джопсон. Литтлу следовало бы знать, что его колебания не пройдут бесследно. Джопсон был слишком наблюдателен и прямолинеен для этого. Он вздохнул, проводя ладонью по боку Джопсона, наслаждаясь теплом его тела. - Я провёл всю зиму, отвергая предположения матросов о том, что капитан Крозье и другие могли выбить нас изо льда. Казалось, не было особого вреда в том, чтобы позволить им поверить в это, но я не мог. Однако, прогуливаясь здесь, зная историю этого места, я начал задумываться, даже начал верить, что мы прибудем не первыми. Я ясно, как божий день, видел их перед своим мысленным взором, окопавшихся здесь, в доме вдали от дома; Крозье, Блэнки, Ходжсон и Ирвинг, все мужчины, даже мальчики, чьих имён я не могу вспомнить. Мне следовало быть построже к себе, но я слишком сильно этого хотел, чтобы отказаться от этого. Почему-то для меня стало шоком обнаружить, что пляж пуст. - Они тебе приснились?- спросил Джопсон. - Нет. Хотя я этому рад. Я бы не хотел верить, что я какой-то оракул. Люди соглашаются на меньшее. - Что-то есть в этом месте,- рассуждал Джопсон, проводя пальцами вверх и вниз по позвоночнику Литтла в гипнотическом ритме.- Это не совсем похоже на часть мира, из которого мы пришли. Как будто в этом есть нечто большее, чем могут видеть наши глаза. Я не склонен к суевериям, но трудно отмахнуться от этого сразу, когда мы так близки к краю неизвестности. Литтл промычал в знак согласия, но по-прежнему не решался озвучить свои самые диковинные фантазии. Эгоистично, но он нуждался в том, чтобы Джопсон оставался его голосом разума. - Уходя от кораблей, я чувствовал себя блохой на спине мира,- сказал он.- Я никогда раньше не чувствовал себя таким невероятно маленьким, даже когда я стоял на палубе с открытой водой на каждом горизонте. - По крайней мере, благодаря этому наша пирамида из камней будет выглядеть как собор. Мы ничего не упустим, если кто-то из людей действительно пройдёт этим путём. Было ещё кое-что, о чём Литтл думал, но ещё не нашел подходящего момента спросить. Он приподнялся, чтобы видеть лицо Джопсона, не вытягивая шею. - Завтра, когда мы её построим, я хочу, чтобы ты написал записку, которую мы вложим внутрь,- сказал он. - Я? Почему? Я не могу подписать записку, я не офицер. - Нет, но однажды ты сказал мне, что написал капитану Крозье перед его отъездом. Если он найдёт послание, то прочтёт моё имя, но узнает твой почерк и поймёт, что ты тоже искал его. Джопсон уставился на него, а затем молча перевернул их обоих и поцеловал Литтла, как будто он никогда не хотел ничего большего, чем быть здесь, в этом месте, в этот момент, с ним. Снаружи всё ещё завывал ветер, парусина скрипела и стонала, как лёгкие какого-то огромного зверя, и под обжигающим жаром рта Джопсона Литтл почувствовал себя храбрым. Он вытащил рубашку Джопсона из брюк, задрал её и просунул руки в щель, зачарованно наблюдая, как тот содрогается от ощущения тупых ногтей, скользящих по его бокам. Волосы на его груди были мягкими под кончиками пальцев Литтла, и ему захотелось, чтобы они оказались в каком-нибудь тёплом и благоухающем месте, где он бы снимать одежду со своей кожи, кусочек за кусочком, и прижимать их вплотную друг к другу с головы до ног. Когда Джопсон поцеловал влажную дорожку у него на шее, Литтл поднял свою рубашку так, что она задралась у него под мышками, обхватив ногой бедро Джопсона, положив руки ему на поясницу, прижимая их кожу друг к другу так сильно, как только мог, не допуская холода. В те дни, когда они шли, не было причин бриться, а тёмная щетина на подбородке Джопсона уже стала почти такой густой, что её можно было назвать бородой. Литтл едва не умолял его оставить её, как только они вернутся на корабль. В острых углах его челюсти была присыпана седина, совершенно новая тайна, восхищавшая Литтла каждый раз, когда он её видел, и он провёл большими пальцами по этим местам, снова прижимая рот Джопсона к своему. - Скажи мне, чего ты хочешь,- выдохнул Джопсон ему в губы, его пальцы перебирали волосы на затылке Литтла. Чего он хотел? Как найти слова для всего того, что Джопсон хотел дать, и всего, что он хотел получить взамен? В четырёх стенах этой палатки, в рамках того, что вселенная сочла нужным предложить, у Литтла уже было всё, что он хотел, прямо здесь, в его руках. - Пожалуйста, скажи мне. - Это. Тебя. Я просто хочу тебя. Литтл ощутил любопытное осознание того, что ему не стыдно сказать это вслух. Так много в его жизни было наполнено беспокойством, самоосуждением и идеей, что он не знал ответов, которые искали люди, но когда Джопсон лежал так близко, что ему нечего было скрывать, он чувствовал себя освобождённым от стыда. Джопсон нежно поцеловал его, прикосновение его бороды почти щекотало губы Литтла. Он скользнул рукой ниже, прижавшись рукой к твёрдому естеству Литтла сквозь ткань его брюк. Среди всех странных невозможностей этого места то, что он мог обнаружить, что задыхается под жадным вниманием такого красивого мужчины, было, пожалуй, самым невероятным из всех. Это было похоже на откровение, на благословение, которое он, по его мнению, не заслуживал. Самый тёмный, самый эгоистичный уголок его сердца прошептал благодарность за ужасные несчастья, которые свели их вместе, а затем похоронил нечестивую молитву там, где она никогда не увидит дневного света. Прошло так много времени с тех пор, как он чувствовал чью-либо руку с тех пор, кроме своей собственной, что Литтл испугался, что может сорваться от одного только обещания этого, и поэтому судорожно вздохнув, он перевернул Джопсона на бок и начал расстёгивать ширинки на обоих. Джопсон издал высокий горловой звук, когда Литтл прижался к нему и обхватил их обоих пальцами. Его дыхание было горячим на губах приглушенные вздохи и стоны и бархатное шуршание кожи о кожу. Колено Джопсона зацепилось за заднюю часть его ноги, притягивая его к себе, его рука соединилась с рукой Литтла в переплетении пальцев, которые могли бы быть слишком неуклюжими, если бы оба не изголодались по прикосновениям. В другом месте, где было бы больше гарантий уединения, Литтл попытался бы продлить всё, но здесь это была роскошь, которую, по его мнению, они не могли себе позволить. Прошло совсем немного времени, прежде чем звук его имени, слетевший с губ Джопсона и движение его пальцев вывели Литтла из себя, а Джопсона вместе с ним. Джопсон притянул его к себе в долгом поцелуе, сначала на половину не дотянувшись до его губ, когда его голова тяжело откинулась на подушку. Литтл пошарил у себя над головой, потянулся за чем-то, что могло быть шейным платком и вытер их с его помощью. Джопсон издал тихий звук отвращения, сморщив нос. - Знаешь, мне придётся это почистить,- сказал он, но сонная удовлетворённость, пронизанная его голосом, подорвала настоящий тон упрёка. - И я уверен, что утром я буду чувствовать себя виноватым. Литтл накинул ткань на их головы и поправил их одежду и одеяла вокруг них. Он засунул голову Джопсона себе под подбородок, вздохнул, когда тот прижался к нему, и снова просунул тёплые руки под рубашку Литтла, рисуя пальцами вихревые узоры на его коже. С шумом дикой северной природы над головой и теплом Джопсона рядом с ним, несмотря на то, что ещё предстояли работа и беспокойство, Литтл спал в ту ночь крепче, чем когда-либо за последние годы. *** Воскресенье, двадцать восьмое октября 1849 г. - 60°82ʼ северной широты, 6°05ʼ западной долготы: «Сегодня утром прошли к югу от Фарерских островов. Настроение на борту приглушенное, но обещание дома поднимает настроение и силы с каждой пройденной милей. Я только хотел бы, чтобы мы привезли с собой новости получше». *** Как и ожидалось, «Эдвард Литтл», отплывший из Англии около семнадцати месяцев назад, исчез за горизонтом, оставив за собой последние льды. Казалось, какая-то частичка была обещана северу, но он обнаружил, что то, что ему дали взамен, сделало расставание более щадящей потерей. Джопсон стоял с ним на носу, когда в поле зрения появились Оркнейские острова. За долгие месяцы, проведённые вместе, Литтл научился угадывать, какие мысли скрываются за этим часто непроницаемыми выражениями лиц, но в тот момент они были на виду у всех. Горе, которое капитан Росс вынес из своего разговора с эскимосом, стало последним ударом молота по их моральному духу. Они предприняли трудные, но бесплодные поиски так далеко, как только смогли, и, прокладывая себе путь сквозь лёд при малейшем намёке на летнюю оттепель, они знали, что им не придётся пережидать там ещё одну зиму. Рей останется и будет искать другие части головоломки, но, похоже, у них был ответ, который никто из них не надеялся найти. Радость Литтла при виде дома уравновешивалась тяжестью его вины. Чувство вины за то, что он не мог сделать больше, чувство вины за огромное облегчение и чувство вины за то, что он едва мог думать о чём-либо, кроме своего будущего и места в нём Томаса. Экипаж был занят за их спинами, и, украдкой, оглянувшись через плечо, Литтл осмелился рискнуть. - Томас? Джопсону потребовалось мгновение, чтобы понять, что с ним разговаривали, его разум, скорее всего, находился в нескольких тысячах миль от них. - Мм? - Когда мы вернёмся на сушу и будем свободны делать всё, что захотим, ты придёшь и останешься со мной? По крайней мере, на какое-то время. Жесткость на лице Джопсона смягчилась, когда он слегка повернулся, чтобы посмотреть на Литтла краем глаза, и Литтл наконец понял, что они цвета Северного моря, пенящегося на берегу. - Я надеялся, что ты спросишь,- вот и всё, что он сказал. Птицы парили над головой, криками приветствуя корабли-побратимы, направляющихся на Фэр-Айл. Литтл глубоко вдохнул, представляя, что может чувствовать притяжение дома внутри своих костей, как компас, указывающий на север. Приближающийся лёд наконец-то отдал его в более мягкие руки и добрые мечты. Под прохладным осенним солнцем и тяжестью того, что могло бы быть, Литтл прикоснулся своими пальцами к пальцам Джопсона и дал молчаливое обещание заслужить более мягкую участь.