Al escondite

      Ненадолго хватит стальной выдержки альфы изображать джентльмена, комкая подол пестрого девичьего платья. Контрастирует на блеклом интерьере квартиры. Она здесь лишняя — априори.       Его нерасторопность, по мнению омеги, не к месту. Этим О’Хара не помогает ей, только оттягивает момент, заставляя мучиться подольше. Он герой или отъявленный злодей? Спаситель всех и вся. Человек-паук. Догадаться оказалось несложно, если была потрачена уйма времени на размышления.       Сопоставление фактов привело ее к выводу, что О’Хара — это Человек-паук. Каковая вероятность ее ошибки, если есть куча совпадений? У них схожий нрав: оба немногословные, держатся от людей в стороне. Даже по телосложению достаточно было сравнить. Какой из него преподаватель? Смех да и только. Понятное дело, работа нужна супергерою для прикрытия, ну и как способ заработка. За спасение чужих жизней им не платят.       В своих умениях мужчина не сомневается: он чувствует, что испытывают партнерши. Имитировать не приходилось. Его волнует другая вероятность — незапланированная беременность. Заводить семью Мигель не спешит, и вряд ли девушка тоже к этому стремится. Шанс на зачатие в сцепке крайне велик.       — Ты должна знать…       — Оставьте свои преподавательские замашки в стенах университета, сэр, — подбирает она подол платья и резко взмахивает руками, полностью оголяясь перед мужчиной.       Взгляд намертво въедается в нее, рассматривая от шеи до пяток. Для предстоящего поступка он очень хочет напиться, чтобы впоследствии всё забыть. Не бывает так, что двое трахаются без остановки несколько дней подряд, находясь в полной изоляции друг с другом, а после произошедшего спокойно расходятся и возвращаются к прежней жизни.       Если, конечно, у О’Хары не камень вместо сердца, а для Джорджии он так и останется просто мексиканской задницей. Неправда, увы. Всё меняется.       Меньшее, что они почувствуют — потребность поставить точку. Пообещать забыть и никогда не вспоминать, словно всё происходило не с ними. Самой собой сейчас Джорджия не чувствует: она не хозяйка своим мыслям, своему телу.       Это клетка.       Они связаны, так или иначе. Не столкнуться где-то в школе или на улице — по определению невозможно, а притворство дорого обходится. Пройдет ли для Джорджии всё без последствий, не оставив отпечатка на сердце?       Движения ее пальцев отрывистые, с дрожью. Мигель поднимает руки, позволяя девушке стянуть с него футболку. Увиденное явно впечатляет, если она призывно стонет и нетерпеливо встает перед ним на колени.       — Джо…       — Я почти, еще немного, — возится она с ремнем на его джинсах, выпуская из пряжки. Когда их взгляды пересекаются, девушка спускает собачку, расстегивая молнию. — Вы отлично держитесь.       То ли язвит, то ли нахваливает — уже не разобрать. Мозг отказывается работать бесперебойно. От прилива крови в ушах начинает звенеть. Он готов вылезти вон из шкуры, лишь бы всё скорее прекратилось.       Стены квартиры оснащены звукоизоляцией, только это не дает гарантий, что громких женских вскриков соседи не услышат и не вызовут полицию вместе со скорой помощью. Прежде он не приводил сюда никого: предпочитал снимать номера мотелей, избавляясь от вероятности пересечься с кем-то из знакомых. Свою личную жизнь Мигель О’Хара привык скрывать, как и работу Человеком-пауком. Анонимность для него в приоритете.       Но не сегодня. Этот день выбил его из колеи.       Джорджия спускает джинсы с бедер мужчины, подцепляя заодно нижнее белье, наконец-то высвобождая затвердевший член. От желания поневоле оба испытывают сплошную, доводящую до крайностей боль.       — Почему вы еще медлите, мистер О’Хара?       Именно «мистер» — с почтением, что он старше не только по возрасту, но и статусу в обществе. Такое поведение недопустимо, и никакие доводы не станут оправдательным вердиктом. Ей даже спиртное в магазине по закону не имеют право продавать. Это всё — лирика. Условности, нередко нахер никому не упавшие. Современные дети шустрее взрослых разбираются в жизни, находя способы обойти систему.       Возрастная пропасть между ними выворачивает Мигелю жилы, заставляя изнутри гореть от чувства собственного бессилия: хочет этого, но настойчиво сопротивляется. Каким он будет себя потом видеть в зеркале?       — Мне жаль.       Черты ее личика заостряются, а взгляд тяжелеет.       — Болван.       — Что? — теряется О’Хара от злости в голосе девушки и следом послушно встает на колени. Джорджия отпускает его руки, разрешая самому проявлять инициативу.       Власть над ней не должна опьянять. Не в этой вселенной. Ни в одной другой — нельзя. Не со студенткой.       — Мы уже голые, вот-вот всё случится, а вы продолжаете выдумавать всякую чушь, — медленно соскальзывает она затуманенным взглядом на его приоткрытые губы. Ну действительно, выглядит болваном.       Взрослый человек держится за какие-то устаревшие правила и боится всеобщего порицария. После всех заслуг? Запрещает себе делать то, что захочет. Напрасная жертвенность.       — Честно говоря, я вас недолюбливаю, — притупляет она его чувство совести признанием, на что он тихо отвечает: «Знаю», — чего сложно было не заметить. — Только отношение к вам не мешает мне желать вас.       — Всё это не по-настоящему.       — Уверены? Я не требую от вас быть правильным, сэр, — ерзая коленями, она разворачивается к мужчине спиной и убирает волосы на левое плечо, открывая манящую шею для поцелуев.       Мигель не обнажает заостренные зубы, боясь напугать девушку. Только, по всей видимости, страху подвергнут лишь он один.       Кому, как не герою, известно, что безвыходных ситуаций не бывает? Только людям суждено из века в век совершать ошибки и обжигаться.       Жизнь циклична.

***

      — Когда?!       — В детском саду, да. Не смотри на меня с… что за восхищение, твою мать? — матерится мужчина, заходя в комнату с подносом еды. Джорджия отодвигается на вторую половину кровати и подзывает его идти быстрее. Аппетит разыгрался нешуточный.       Он ставит поднос между собой и девушкой, стараясь от смеха не выронить всё содержимое на постель. Десять минут назад сморило бы, так нет, ведет себя активно. Даже гипер, словно не находит, куда еще деть энергию.       — Ладно, мой черед. Попробуй угадать.       — Терпеть не могу загадки.       Губы Джорджии складываются в тонкую линию. Взгляд выжидающий.       — Предположим, ты впервые поцеловалась в пятом классе.       — В шестом. Никогда же не поздно и тому подобное, — набивает она рот персиковым пирожным. — Тепфе офафифся, наферфое. Что? — спрашивает она уже внятно только для того, чтобы хомяком сделать за щеками новый запас лакомства.       — Месяц.       — О чем ты?       — Это. Между нами уже месяц, — произносит он, не веря в реальность сказанного. — Ты в моей квартире.       — Намекаешь, что я тебя приворожила? — гнусно посмеивается Джорджия совсем без намерений напугать мужчину. Она отводит взгляд на поднос и тихо спрашивает: — Сожалеешь?       — Ты же здесь.       — Ответ принят, — вновь улыбается она, светясь как-то по-особенному. В прежние дни трудно было застать Джорджию Холт в хорошем настроении. — Пройдемся по бывшим?       — Я бы не…       — Тогда не сегодня, согласен? — быстро перебивает она мужчину, подозревая, что тема прошлых отношений для него болезненная. Бередит душу. Вот уж чего, а с Мигелем она постарается этого всячески избегать.       Поэтому дверь его квартиры всегда будет для нее открыта.       — Как в тот раз не повторится?       — С родителями? Я всё им объяснила, насколько смогла, без научных терминов, — возводит Джорджия глаза к потолку. — Тема для них дремучая. Я только не рассказала, с кем встречаюсь.       — Значит, встречаешься?       — Получается, так, мистер О’Хара. Вы против?       — Доедай завтрак, — ложится он рядом и закидывает руки за голову, чтобы вздремнуть. Последние недели он высыпается, как младенец, даже когда под боком сопят, толкаются и перетягивают всю простынь, из-за чего приходится прикрывать окна. — Тебе повезло с родителями.       — Что есть, то есть. Они не относятся с безразличием к моей судьбе, но и не ограничивают свободу. И вообще, отстаньте. Я совершеннолетняя, — Джорджия отрезает десертной ложечкой кусок пирожного и, придерживая под ней рукой, направляет ко рту мужчины. — Попробуй хоть.       — Это всё для тебя.       — Я хочу твои сладкие персиковые губы.       — Хотеть не вредно.       — Ну Миге-е-ель…       — Ладно, ладно, — сдается он под напором Джорджии, понимая, что ему это на самом деле нравится. Нравится любоваться ямочками на ее щеках от улыбки, слышать заливистый смех и знать, что он является тому причиной.       Так ведь лучше, чем отказываться от шанса на счастье с тем, кто всё это время был рядом?