Стоп-слово для Блэка

В классических БДСМ-отношениях всё строится на трёх беспрекословных принципах. Трёх китах боли и удовольствия, если хотите. Первый — Безопасность. Любые действия в рамках практики БДСМ не должны причинять вреда здоровью человека. Кроме того, риск получения физических (в ряде случаев — также моральных) травм, всегда в той или иной мере присутствующий в практике БДСМ, должен быть сведён к минимуму. Полная чушь. Мы слали безопасность нахуй, ещё даже школу не окончив. Пробовали всё, что можно и нельзя. Порку, удушение, связывание, подвешивание, игры с огнём и ещё херову кучу всего травмирующего. Некоторые шрамы так и не сошли, въелись в кожу. И мне нравились эти шрамы. Нравились до умопомрачения. Кстати, об этом… Разумность. Все моральные и физические воздействия в рамках практики БДСМ должны совершаться человеком в здравом уме и рассудке. Данное правило подразумевает трезвую оценку практикующим собственных действий. То есть даже в том случае, если партнёр открыто просит практикующего совершить то или иное действие, практикующий должен отказать, если считает это действие опасным. Кроме того, обязательным является отсутствие у практикующих состояния алкогольного/наркотического аффекта. Ха-ха. Где мы, и где разумность? Просто смешно. Я уж точно был сумасшедшим. А Блэк вообще родился с ебанцой вместо царя в башке. Но стоит отметить, что из нас двоих он подходил к этому принципу в разы ответственнее. Например, никогда не соглашался на сессию, если был пьян, предпочитая традиционный, хоть и достаточно грубый секс. И всегда контролировал процесс щепетильно и дотошно, но отпуская меня только на той самой, волшебной грани, когда кажется, что вот-вот ещё чуть-чуть, и я умру. И, наконец, последний принцип. Ему-то мы следовали свято — Добровольность. Все моральные и физические воздействия в рамках практики БДСМ должны совершаться добровольно, при полном согласии всех сторон и — чаще всего — по предварительной договорённости. Кроме того, при первом же сигнале от партнёра практикующий должен немедленно прекратить любые воздействия. Единственный раз, когда Блэк продолжил после сигнала, случился вчера. Я не произнёс стоп-слово полностью, но он знал, что это то самое слово. Его имя. И это было странно. Пусть он и не сделал ничего опасного для меня, но… Он не остановился. Он никогда не делал ничего подобного раньше. Случаев, когда доходило до надсадного сипа «Сириус», за десять лет было настолько мало, что пальцев одной руки посчитать хватит и ещё парочка останется. Конечно, это связано в первую очередь с моим запредельным болевым порогом и кишащими на дне души вопящими тварями, пожирающими мой страх, унижение и физические страдания. Но и Блэк был чуток. Всегда. Прекращал, как собака Павлова, стоило мне только первый слог его имени произнести. Даже с кляпом во рту мог его выловить из марева рвущихся из меня звуков. Впервые за десять лет. Десять чёртовых лет. Слишком много. Нам уже по 27. Большинство сверстников в эти годы уже обзавелись сопливыми выродками. Сын Поттеров в школу скоро пойдёт. Десять лет. Господи боже, в уме не укладывается. На моих глазах Блэк превращался из безбожно красивого юноши в безбожно красивого мужика. Окончил юридический с отличием, выиграл ещё одну гору спортивных наград до кучи к школьным, и организовал свою фирму вместе с ублюдками-друзьями. И, поверьте мне на слово, каким бы умным не был Люпин и бойким Поттер, львиную долю признания они получили только благодаря бешеной харизме Блэка и его неимоверной целеустремленности. Этот гад не умел проигрывать и не собирался этому учиться. Чтобы добиться желаемого не останавливался ни перед чем. Единственной неприступной стеной для него по-прежнему оставался я, Северус Снейп. И если Блэк щёлкал сложные, скандальные дела как орешки, то я, в свою очередь, крепко держал Блэка за его орешки. Ещё тогда, в раздевалке футбольной команды, я чётко дал ему понять — мы можем сосуществовать только на моих условиях. Ни больше ни меньше. И за эти годы я не изменил своего решения. Знал, что Блэку это не нравилось. Но со временем он привык и тему наших «отношений» поднял лишь единожды, пять лет назад. До сих пор этот вечер снится мне в кошмарах. Лучший в жизни ужин, поездка на только что купленном, том самом байке, закрытый для нас двоих ночной парк на краю города, чёртовы свечи повсюду… И Блэк на одном колене. Смотрит в глаза и раскрывает коробку с кольцом. После этого «нет» всё изменилось. После этого «нет» Блэк исчез из моей жизни. После этого «нет» я решил, что с нас обоих хватит. Мы должны забыть друг друга. И у нас почти получилось… То время мне вспоминать немыслимо тяжело. Но проблемы с работой, потеря Блэка, и прочий стресс — ничто, по сравнению с этим. Профессор Снейп потерял сознание прямо во время урока. Просто бам, и всё. И с чего бы вдруг? Я был здоров и молод, регулярно проходил обследование в клинике, сдавал ебучие анализы и даже никогда не курил. А потом, сквозь ни на миг не стихающий серый шум в ушах, обрывки фраз врачей: Злокачественная… Метастазы… Почечноклеточный рак… Минимальные шансы… Смертельный приговор. — Удаление пораженного органа неизбежно, мистер Снейп. — Люди ведь живут без почки, разве нет? — Верно, но ваш случай… Мы экстренно ищем подходящего донора, но на данный момент вы в самом конце очереди. Боюсь что… — Я понял, доктор. Мямля в светло-голубой форме продолжил топтаться на месте. Моя безразличная реакция если не удивляла его, то вызывала беспокойство и робость, будто он был виноват в блядской опухоли, убившей мою почку. — Может быть вы хотите поговорить с кем-то из близких? Знаете, чаще всего донора находят среди друзей или родственников. Это значительно увеличит ваши шансы… — Не сдохнуть? Бросьте, доктор. Я видел свою карту и никогда не считал себя поганым мечтателем. Я — реалист. И останусь им даже если реальность столь жестока. Онколог кивнул, снова пробежался взглядом по строчкам больничного листа. — В любом случае, если вы дадите согласие, то операция по удалению органа будет проведена. Дальше, в случае успешного исхода, химиотерапия и долгое восстановление. — Не заглядывайте так далеко. Врач проигнорировал злую, вымученную усмешку. Говорил что-то ещё, сыпал терминами, но я не слушал. В окно стучал дождь. Настоящий ливень. За его стеной не было видно ничего, только непросветную муть. Плотные потоки воды стекали по стеклу, смывались новыми. Серые. Как его глаза. — …я бы всё равно советовал вам связаться с кем-то близким… Кем-то близким. Мамы не стало два года назад, и её потерю я пережил только благодаря Блэку. Он был рядом. Просто. Молча. Не дал мне наложить на себя руки. Следил, чтобы я хоть что-то ел и соблюдал элементарные меры гигиены. Ушёл, только когда я окончательно вернулся к жизни и сам выставил его вон из своего дома. Как всегда нагло усмехнувшись, он бросил на пороге: «звони, когда захочешь на мой член». И я позвонил через неделю. Лили. Она была моим другом. Но с каждым годом отдалялась всё дальше, растворялась в семейных хлопотах и любимой работе. Мы могли часами обсуждать химию, мня себя чародеями и колдунами, как когда-то в беззаботном детстве. Но это случалось всё реже и реже. Лили любила меня, но своего мужа и сына она любила больше. Какая уж тут почка? Мне стыдно будет просто омрачать её мысли такой новостью. Она ведь будет переживать, вся изведётся, будет корить себя за невозможность мне помочь. А ей совершенно это не нужно. Люциус наверняка не пожалеет средств. В этом можно не сомневаться. Драко расстроится. Поэтому Цисси не станет ему говорить, что случилось с его крёстным, и правильно сделает. Регулус. После того, как он перебрался в штаты, мы редко общались. Но он однозначно всё ещё был для меня другом. Знал обо мне много больше, чем кто-либо. Больше знал только его старший брат. И они оба исчезли из моей жизни после моего отказа. Потому что даже в разлуке с ним, несмотря на разные жизненные взгляды и частые конфликты, Регулус очень сильно любил и уважал брата. Точно больше, чем меня. И его выбор был очевиден, мне не за что судить его. Не за что копить обиду. — Вам есть кому позвонить, мистер Снейп? Сука, он всё ещё здесь? — Нет. Ночью мне стало хуже. Экстренно перевезли в реанимацию, подключили к аппарату искусственного дыхания. Я надеялся, что на этом всё и закончится. Я усну и не проснусь. И больше не будет боли. Ни сладкой, ни гадкой. Никакой. Я просто уйду, ни с кем не попрощавшись. Всё вокруг было серым. Прямо как его глаза. И это было прекрасно. Пожалуй, лучший исход из возможных. Только жаль, что я больше не увижу их. Не услышу бархатный хриплый голос, произносящий что-то с издёвкой, что-то игриво-пошлое. Не услышу своё имя из его красивых, вечно-желанных уст. «Северус. Я знаю, что ты меня слышишь и просто притворяешься спящим, носатый ты ублюдок. Не смей сдохнуть раньше меня, понял? Иначе накажу. И не так, как ты любишь». «Мы готовы, сейчас наркоз подействует». «Уже? Подождите, я ещё не сказал ему, что я его …» «Приступаем к операции». Всё вокруг было чёрным. — Здравствуй, предатель. Как ты? Хочешь пить? «Лили?» — Аккуратнее, через трубочку. Вот так. Веснушки на носу, огненно-медная копна волос. Взгляд с трудом фокусировался и наконец остановился на ядрёно-зелёных глазах. Они ласково улыбались. — Всё будет хорошо, Северус. Всё будет хорошо. Прости, я должна нажать на эту кнопку, обещала медсестре сделать это, когда ты придёшь в себя. — Лили… что… — С ним тоже всё хорошо. — Как ты узнал? — Случайно. — Блэк… — Это правда. Дамблдор мой клиент, мы ужинали вместе. — Вот же… — Да уж, скверный был ужин. Пришлось отказаться от вина, а оно было чертовски дорогим, к тому же платил Альбус. Так что с тебя бутылка. Блять, ну как обычно. Даже в больничной робе этот засранец великолепен. И даже с одной почкой не перестанет ехидничать. — Ты не должен был. Его лицо стало серьёзным. Он поднялся из кресла в углу палаты и подошёл к моей койке. Сел на край. Взял мою ладонь в свою. — Не должен. Я не вырвал руки. Был слишком слаб от обилия препаратов. И не очень-то хотел, на самом деле. — Зачем? Блэк помолчал, размышляя. Пожал плечом. — Если бы тебя не стало, я бы сильно расстроился. За это время придумал столько новых подъёбок, куда прикажешь мне их девать? — В жопу их себе… — Я скучал. Блэк улыбнулся так, как улыбался только мне одному. — Я тоже. Он улыбнулся шире и протянул руку к моему лицу. Я обхватил его ладонь своей, прижимая к холодной щеке. Коснулся иссушенными губами выступа у большого пальца. — Спасибо. — Потом расплатишься. — Никогда не смогу, Блэк. Это… не могу подобрать слов. — Может какое-то матерное? Как тебе «пиздец»? — Да, это вполне подходит. — И мне нравится. — Он погладил мою скулу подушечкой, а я прикрыл веки. — Универсально, ёмко. И очень «про нас». — Да. — Я не сдержал усмешки и решился на следующий вопрос. — Если я пройду через следующие этапы лечения и смогу вернуться к нормальной жизни, может быть мы снова заключим сделку? — Нет. — Что? — Я даже руку его от себя одернул, услышав настолько неожиданный ответ. — Нет. Не так. Когда мы вместе пройдём через следующие этапы лечения, и ты вернёшься к нормальной жизни, то мы возобновим сделку. Условия те же, если хочешь. Чёрт возьми, я был готов прослезиться в тот момент. Но одновременно с радостью, накатил испуг. — Тебе не нужно быть рядом, Блэк. Дальнейшая реабилитация — это кошмар. Это долго, мучительно, тяжело, в конце концов это противно… — Ты что всерьёз считаешь, что я побуду в сторонке пока ты страдаешь? Пфф… Северус, дорогуша, я ни за что на свете не пропущу, как тебя будет тошнить кислотой от лекарств, как твоя большеносая башка станет полностью лысой, а кожа синюшной и тонкой. Ну уж нет, я буду рядом каждую блядскую секунду и буду чморить тебя за то, что ты такой убогий додик. Господи, в этом весь Блэк. — Очаровательно. — Скажи! А ещё романтично, ведь мне придётся жопу тебе вытирать и кормить с ложки. — Боже, нет. — Мы делали вещи и похуже. — Да, но… — Ты не отвяжешься. — Блять, Блэк… — Дело закрыто. — Как же ты заебал. Уйди, у меня от тебя голова раскалывается. — Просто твое тело только начинает привыкать к моей пиздатой почке… — Сгинь уже. Ненавижу тебя. — Бу-бу-бу. Гандон. Но он ушел, только когда я уснул. И сдержал слово. Был рядом и прошёл со мной через ад. Провёл меня через агонию, крепко держа за руку. Остался, даже когда этот кошмар закончился. Когда я снова возобновил свои попытки избавиться от него, разорвать нашу связь, вырвать из сердца вместе с кровавыми ошмётками. Жалкие и глупые, примерно как та, со вчерашним, почти идеальным Густавом. Мне было страшно. Блэк впитался в кровь и тёк по жилам. Блэк был нужен, как воздух. Как вода. Как жизнь. Он стал моей жизнью. Я нуждался в нём морально и физически. Я сам надел на себя ошейник и вложил в его ладони поводок. Сам делал этот поводок всё короче и короче. Повторял, что ненавижу его. Твердил это снова и снова. Себе и ему. Ему — особенно. Вкладывая в слова всю ненависть и весь яд. А он улыбался в ответ и отпускал меня. И я уходил. Каждый раз навсегда. И каждый раз сильнее ненавидел себя самого, когда возвращался за новой дозой Блэка. Когда набирал его номер, не глядя, и выдыхал в трубку извечные три слова: — Я ненавижу тебя. Ожидая услышать знакомый до зубовного скрежета смешок с хрипотцой и насмешливо-самодовольное: — Я знаю. Жду через час.