Сорок восемь прикосновений

      Вселенная, определенно все еще имела на него виды, развалившись загорелым телом Бан Чана в гамаке за день до запланированного отлета. Хёнджин честно пытался наверстать упущенное, научившись не краснеть на все шуточки в их с Феликсом сторону — в конце концов, главным было то, что они оба исправно платили свою цену за проигрыш. Моментально обменялись контактами во всех возможных сетях, то и дело показывали друг другу понравившиеся за утренним скроллингом видео или просто включали на повторы любимые песни, наслаждаясь схожей реакцией друг друга. Постепенно делились историями из жизни, не переставая удивляться легкости этих разговоров, начинавшихся с сущей мелочи и уводивших прямо в непроглядную ночь без ощущения ускользающего времени. Оно же, в свою очередь, не переставало исчезать.       Напоминание о грядущем похолодании в далекой Корее заставляли Хёнджина каждую ночь прижиматься теснее, двигаться медленнее, уделяя куда больше внимания размеренным поцелуям и какой-то щемящей нежности, в которой хотелось раствориться полностью. Как сахарный кубик в чашке чая Феликса: неразмешанный до конца, постепенно убивающий своей сладостью — от недостаточной до чрезмерной, оставляющей след на корне языка. И сколько бы они не говорили о том, что все это продолжится и на родном материке, не сверяли свои графики и не строили планы, Хёнджин отчетливо понимал, что все станет сильно сложнее.       Начиная с родителей, которым рано или поздно придется открыться. Тем, кто и не догадывался даже о подобном исходе. Тем, кто ждал успешную карьеру и парочку внуков в комплекте с невесткой, идеальной как дома, так и на работе. Конечно, в итоге они смирятся… но сколько времени пройдет до этого «конечно»? А если Феликс не захочет ждать? А если в далекой теперь Корее между ними все изменится, оставив эту влюбленную легкость на австралийском песке?       — Ты последнее время так много хмуришься, что я продлил аренду еще на две недели, — прищурившись, сообщает Бан Чан, внимательно следя за его реакцией. Хёнджин моргает несколько раз, прежде чем слова складываются в нечто, что может иметь какой-то смысл. — А Джисон и Минхо поменяли наши билеты. Если ты не слишком соскучился по Кками, конечно.       — То есть мы завтра не улетаем? — переспрашивает Хван, все еще не в силах поверить в то, что ближайшие пару недель ему не придется снова и снова думать обо всех возможных «если», продолжая наслаждаться солнцем рядом с невыносимо тактильным мальчишкой, залезшим куда-то глубоко под кожу.       — То есть не улетаем, — кивает Чан, практически не сдерживая кривую улыбку.       — То есть мы…       — Иногда я не понимаю, как Феликс мог влюбиться в такого тормоза, как ты, серьёзно, — старший друг закатывает глаза чрезмерно, и если бы раньше Хёнджин точно бы возмутился на подобное, то теперь лишь слышит бьющиеся крыльями где-то внутри головы слова. Одно слово. Одно крайне важное слово, которое он слышал лишь во время игры в «я никогда не» — и ни разу после.       — То есть…       Вместо ответа ему прямо в лицо летит круглая декоративная подушечка, царапая обгоревшую на носу кожу вышивкой.       Хмуриться, во всяком случае, он уж точно перестал.

° ° °

      Хёнджин позволил себе расслабиться — достаточно, чтобы наслаждаться дополнительными днями, не думая про ворчание родителей на том конце телефона, сетовавших на впустую потраченное время, что лучше было бы пустить на подготовку к новому учебному году. Достаточно, чтобы кутаться в горячие объятия посреди австралийской духоты, соглашаться на вылазки в город, терять вечера в компании всех друзей за очередной провокационной игрой или просмотром фильма, и тратить время для сна на нечто в разы приятнее.       Недостаточно — чтобы не думать о том, что Феликс, в самом деле, ни разу не говорил о своих чувствах. Нет, конечно, он постоянно бросался этим «я люблю тебя» в сторону каждого по самому незначительному поводу. Когда кто-то приносил ему холодный американо, подсовывал плед, поддавался в игре, говорил комплимент, накладывал мясо с общего барбекю, ловил от падения, или просто проснувшись утром в хорошем настроении. Но разве это то самое?       Каждую чертову ночь, пока Хёнджин пытался притормозить и выразить все накопившиеся внутри чувства, Феликс отчаянно торопился навстречу. Перехватывал инициативу, двигался быстрее и жестче, превращал нежные поцелуи в настоящую битву и убегал в душ сразу после. В какой-то момент Хван поймал себя на мысли о том, что превратился в девчонку. Ту, которой ужасно нужны объятия после, тихое молчание и размеренные поцелуи в плечо, пока по груди вырисовывают инициалы кончиком пальца — с обязательным сердечком в конце.       Ночь вторника обернулась катастрофой.

° ° °

      Они вообще-то собирались провести турнир по «Уно», но Джисон забегает в гостиную с хитрой улыбкой и уж слишком округленными глазами. За те годы, что Хёнджин его знал, это выражение лица он прекрасно выучил. Хан что-то придумал, и это что-то обязательно к реализации — даже сопротивляться бесполезно.       — Сегодня вечером в клубе рядом бесплатные напитки за танец из тик-тока, — честное слово, порой Джисон выглядел как самый настоящий маньяк из тех гипертрофированных американских фильмов. И этот случай был как раз из тех. Хёнджина немного даже передернуло, но на бедро опустилась маленькая теплая рука, не упустившая возможности мягко погладить.       — Ха-а-ани, — протягивает с нечитаемым выражением лица Минхо, выдыхая всей грудью.       — Ты обещал! — Джисон практически кричит высокими нотами, и Хёнджину становится действительно жаль старшего Ли. В конце концов, тот еще не успел смириться и привыкнуть. Атмосфера накалялась явно и неотвратимо — Хван поймал ладонь Феликса в свою, мягко сжимая.       — Я обещал провести вечер, а не сходить на свидание.       — Вот поэтому в клуб идут все. Выходим через час, и это не обсуждается, — Джисон прищуривается, демонстративно разворачивается на пятках и уходит. Минхо, сжимая кулаки, плетется следом. Остальные, кажется, даже не собираются ничего делать — все так же расслабленно расставляют закуски на журнальный столик, передвигают мебель для комфортного вечера за игрой. Феликс громко вдыхает — Хёнджин запоздало понимает, что слишком сильно сжал его пальцы.       — Лучше нам всем начать собираться, иначе остаток отпуска он будет действительно невыносим, — уверенно говорит Хван, оглядывая присутствующих. Чан кивает первым, Чанбин и Сынмин пытаются поспорить. Чонин взволнованно просит кого-нибудь его накрасить и советуется по поводу одежды. Феликс обжигает дыханием ухо Хёнджина и зовет с собой в душ.       Естественно, под душем Феликс имеет в виду совсем не душ, и Хвану приходится придумывать кучу предлогов, чтобы ускользнуть от жадных поцелуев. Начиная от «у нас всего час на сборы» и заканчивая «если мы начнем, то точно никуда не пойдем, а Джисон все разнесет». Ли смотрит немного уязвленно, но щурится под извиняющимися мелкими прикосновениями. Послушно оставляет попытки превратить сборы в очередные открытия. Дает советы по выбору одежды. Застегивает на нем полупрозрачную рубашку. Довольно занимается мейк-апом, едва получив на то согласие. Хёнджин тонет — безоговорочно и без шансов на спасение, наблюдая за сосредоточенно нахмуренными бровями, густыми ресницами и россыпью веснушек. Ему определенно нужно к врачу, чтобы только услышать: «ваш диагноз — Ли Феликс».       Определенно.       Намертво.       По самые уши.       На Феликсе очаровательно смотрится кроп-топ и свободные джинсы, в каждой штанине которых они могли бы спрятаться полностью. Феликсу до безобразия идут немного растрепанные волосы, подобранные мальвинкой на затылке. Феликс выглядит слишком красивым со своими дымчатыми тенями и россыпью серебряных блесток на загорелых щеках. Феликс — чертово совершенство, которое Хёнджину отчаянно хочется спрятать от всего мира, оставив только для себя.       И это пугает больше, чем перспектива открыться родителям.       В ночном клубе от басов дребезжит пол, передавая вибрацию через подошвы кроссовок прямиком до бедер. Хёнджин чувствует себя неуютно: шумные сборища никогда ему не нравились, но все остальные выглядят бессовестно счастливыми, суетясь и пританцовывая по пути до столика с изогнутым неполным квадратом диванчиком.       — Ты скоро привыкнешь, — кричит Феликс ему на ухо, опаляя горячим дыханием, забирается беспечно под пояс брюк на пояснице, притягиваясь ближе до столкнутых бедер. Хван смотрит набок — теряется от того, как переливаются блестки на щеках Ли под светом лазеров или софитов. Черт его знает, что именно устраивает световое шоу в проклятом ночном клубе, но это бьет под дых, не давая возможности глубоко вздохнуть.       Сидя на бархатном диванчике, прижатый к обивке тесными прикосновениями, Хёнджин до ужаса сильно мечтает оглохнуть. Спрятаться. Забрать с собой неугомонного Феликса, на которого смотрят другие. Который пьет слишком быстро, вытирает запястьем клубничную маргариту с губ, то и дело проходится цепкими пальцами по его бедру и откидывается спиной поверх плеча. Смеется слишком громко, воодушевленно спорит с Джисоном, переплетает руки для глотков на брудершафт, тянет в разгоряченную толпу за совместными танцами. Пока Феликс трется о его грудь спиной, ладонями оглаживая по ягодицам, Хёнджин окончательно теряет ускользающую реальность. Всего слишком, и в этом всем нет ни намека на нечто серьезное.       Слишком быстрое и порывистое — то, что останется на побережье Австралии, не пережив перелета через океан.       То, что он не сможет пережить.       — Я так хочу тебя, — шепчет Феликс ему на ухо, утянув в коридор возле туалетов. Не дает возможности ответить, жадно сминая губами в развязном поцелуе, буквально проталкивая язык ему в рот. Шарит руками под выдернутой из брюк рубашкой, царапает поясницу, толкается бедрами навстречу. У Хёнджина в ушах шумят накатывающие прибоем волны, и мысли роятся пчелиным ульем. Что-то внутри настойчиво скребется — Феликс, не замечая, оставляет след на его шее, втягивая кожу до тягучей боли.       — Постой, — все же успевает выдохнуть Хван, когда его толкают в кабинке на закрытое сидение унитаза, усаживаясь сверху. — Ликс, подожди.       — Все в порядке, — шепчет Ли в ответ, прерываясь на очередной легкий укус в шею. Ерзает, прижимается, практически хнычет, цепляясь пальцами за талию. — Это клуб, здесь все так делают.       И это становится последним выстрелом.       Он честно пытается не быть грубым, обхватывая руками чужие запястья, чтобы тут же свести их вместе и удержать, отстраняясь. Феликс растерянно моргает, и едва ли его взгляд можно назвать трезвым и осознанным. Отвратительно до сосущего чувства где-то внутри живота и сворачивающегося кома в горле. Не та ситуация, чтобы разговаривать, но Хёнджин больше не может сдержаться.       — Вот именно, что все так делают, — он честно хочет говорить тихо, чтобы услышал лишь Феликс — вместо этого практически срывается на шипение. Слишком резкое, слишком внезапно грубое. Чужие глаза едва заметно прищуриваются, явно пытаясь понять. — Ты правда думаешь, что потрахаться в грязном туалете ночного клуба это романтично и подходит нам? У нас такие отношения?       — Хён, — смаргивает Феликс, напрягая руки в его пальцах. Хван лишь качает головой, вынуждая подняться с себя. Отпускает хватку, оглаживает ладонью лицо. Ругаться не хотелось. Выяснять отношения — тоже. Только вот наружу рвалось все сразу, целиковой лавиной: злость, обида, ревность, незаданные вопросы и сомнения в самом себе. В них. В том, что будет дальше. Это засело слишком глубоко, и черт его знает, почему вышло именно в этот момент.       Хёнджин просто не мог расслабиться и забыть.       — Я пойду домой, ладно. Поговорим завтра, — говорит он перед тем, как обогнуть Феликса по касательной, не задевая даже плечом. Не оборачиваясь, но ожидая, что его окликнут. Спросят. Догонят, обнимут, развеют все сомнения. Признаются. Позволят признаться.       Но Феликс не идет следом, не спрашивает и не просит остаться.       Приходит под утро и даже не обнимает во сне.       Хёнджин отчаянно хочет домой.

° ° °

      Они не обсуждают произошедшее следующие два дня. Феликс делает вид, что ничего не произошло, не торопится с выяснением отношений — но и ведет себя не так, как раньше. Меньше касается, оставаясь на дистанции практически всегда. Не пристает и не соблазняет, все же обхватывая руками со спины по ночам. Осторожно оставляет поцелуи на плече после полуночи и тихо вздыхает в макушку.       Не спрашивает.       Хёнджин отчего-то решает, что это к лучшему. Постепенное расставание, возможность привыкнуть к пустоте, ставшей пугающей. По убывающей — от бесконечности до нуля, постепенно и неотвратимо. К концу отпуска он сможет забыть о том, насколько сильно Феликс стал частью его жизни. Значит, в Корее он сможет вздохнуть и жить дальше, возможно через годы вспоминая это лето с улыбкой.       — Я хотел пойти к себе, посмотреть стрим с хоррорами, — качает Хван головой вечером в ответ на предложение Чанбина присоединиться к совместной игре «попробуй не рассмеяться». Напиваться ему не хотелось, веселиться над глупыми видео — тем более.       Смотреть на смеющегося Феликса, чувствовать его рядом и понимать, что все кончено — тем более.       Только вот дверь комнаты открывается спустя десять минут от начала стрима, и хитрая улыбка Ли не несет в себе ничего хорошего. Хёнджин не реагирует принципиально, развалившись на кровати с ноутбуком — даже смотреть себе лишний раз запрещает. Особенно когда Феликс забирается рядом, усаживаясь на колени и складываясь пополам, наклоняясь губами к его уху.       — То, что я пытался затащить тебя в туалет в клубе, — низко шепчет Феликс, вынуждая сосредоточиться на происходящем на экране, лишь бы не разозлиться снова, — говорит лишь о том, Хван Хёнджин, что я настолько влюблен в тебя, что не могу удержаться даже в публичном месте.       Он глубоко вздыхает, обхватывая рукой крепкую талию, чтобы уложить на себя и притянуть ближе — Феликс послушно оставляет невесомый поцелуй на шее, забираясь в объятия. Нужно ответить, но Хёнджин все еще слишком боится. Словно от признания все станет сложнее, серьезнее и неизбежнее. Куда проще ласкать кончиками пальцев теплую нежную кожу, чувствуя приятную тяжесть на плече и груди.       — Ненавижу ужастики, — тихо бормочет Феликс, рассеянно сжимая пальцами его футболку. Хван лишь тихо ухмыляется, все же позволяя себе расслабиться. Смотрит за происходящим на экране, не обращая внимания на тяжелеющее дыхание рядом. Феликс мажет кончиком носа под его подбородком, и после пары дней воздержания этого достаточно, чтобы немного напрячься.       Много, когда мягкие губы тянутся по шее от уха к груди, едва касаясь невесомыми прикосновениями. Мысли Ли становятся очевидными практически сразу, стоит тому лизнуть ямку над ключицей и толкнуться пахом в бедро.       Только вот они практически поговорили о том, что это больше, чем летний перепих.       Только вот стрим действительно интересный.       Только вот после молчания почему-то ужасно хочется подразнить слишком жадного до физического Ли.       Хёнджин не делает ничего, позволяя юрким пальцам задирать на нем майку почти до шеи. Молчит, тщательно всматриваясь в происходящее на экране, пока Феликс до невозможности осторожно исследует поцелуями его живот. Нежно, медленно, размеренно — так, как делал это сам Хван в их последние ночи. Практически не касаясь, не цепляясь зубами, но все же не удерживаясь от коротких движений языком по коже. Неторопливо, но неумолимо двигаясь к поясу пижамных штанов, слишком медленно и слишком уверенно, чтобы происходящее на экране ноутбука не улетало от внимательного взгляда.       Стример отпускает классическую шутку — Хёнджин запоздало фыркает смешком вместо заливистого смеха, потому что Феликс успевает незаметно оттянуть резинку брюк и оставить очередную отметку внизу живота. Хван тщетно пытается смотреть на экран, все же опуская взгляд на происходящее.       И проклинает себя в то же мгновение, потому что Феликс смотрит прямо в глаза, проходясь кончиком языка по головке вытащенного из пижамных штанов члена.       — Что за идиотская привычка тянуть все в рот? — бормочет Хван, неотвратимо краснея. Потому что чертов Ли, выглядящий почти всегда, как маленький ангел, еще как способен невинно хлопать ресницами, занимаясь тем, на что нужно ставить печать «только для взрослых и крепких духом». Потому что это хуже любого доступного в сети порно в своей грязной развратности, стоит только увидеть влажный блеск хитро прищуренных глаз. Феликс, будто соглашаясь, вбирает головку в рот, не отводя взгляда — Хёнджину только и остается, что сглатывать и уговаривать себя вернуться к просмотру. Хотя бы из вредности. Хотя бы чтобы не противоречить самому себе, настаивая на серьезных отношениях, которые переживут переезд в Корею и напряженные будни.       Первый скример в летсплее проходит незамеченным: Хёнджин слишком долго не разрывает зрительный контакт, тщетно удерживая свои бедра на месте, отказываясь поддаваться. Пока мягкие руки размеренно оглаживают внутреннюю сторону его бедер, периодически едва заметно сжимая, он падает куда-то глубоко на последние круги по Данте. В голове пульсируют лишь две мысли.       Феликс влюблен в него.       Феликс хочет его.       Этого достаточно, чтобы перестать следить за сюжетом. Но движения горячего рта слишком невесомые и дразнящие, даже когда язык надавливает на уздечку, пока губы напрягаются вокруг, едва надавливая — он просто не может удержаться от очередной колкости. Подразнить. Раздразнить. Продать себя за то, что происходит, потому что чертов Феликс Ли — воплощение того, о чем не хотелось даже пробовать мечтать.       — В самом деле, я скоро начну думать, что ты меня используешь как ходячий член, — наигранно ворчит Хёнджин, удерживая себя от прикосновений.       — У тебя ошибка в «горячий», — тут же отрывается Феликс, насмешливо ухмыляясь. Прежде, чем куда увереннее размашисто лизнуть, обхватывая у основания ладонью. Прежде, чем прищуриться, насаживаясь почти до упора и не отводя взгляда. Выпускает почти полностью, мягко обводя языком внутри рта по кругу, вынуждая упираться в кромку зубов до краткого рваного выдоха. Чтобы все так же медленно опуститься обратно и повторить все снова. Хёнджин не выдерживает на третьей попытке отстраниться — все же тянется руками к чужой макушке, рассчитывая ухватиться за волосы и вскинуть бедра вверх.       Вопреки всему, Феликс тут же подается назад, ловя рукой чужое запястье. Ухмыляется с явным прищуром, демонстративно облизывая кончиком языка нижнюю губу.       — Ставлю ставку на то, что ты не досмотришь до конца стрима, — тихо шепчет он, и Хвану хочется проиграть от одного лишь опустившегося голоса. Но вызов есть вызов — сдаваться и проигрывать Ли после всего пережитого он точно не собирается.       — Ставлю ставку на то, что ты не удержишься и опять сядешь сверху, — с той же громкостью отвечает Хёнджин, отзеркаливая движение чужого языка. Феликс не ухмыляется — неприкрыто широко улыбается и вновь наклоняется вперед. Это предсказуемо до безумия, и сейчас его точно ждет затянувшийся медленный минет, но Хван чувствует лишь короткий поцелуй внизу живота.       Чертов Феликс Ли, не переставая улыбаться, усаживается на свои колени между его ног, выпрямляясь в спине. Разводит все еще согнутые ноги в стороны, проезжаясь ягодицами по покрывалу. Тянется аккуратной рукой к собственной ключице, наклоняя голову набок и мягко скользя ладонью вверх по шее. Проходится кончиками пальцев по углу нижней челюсти к подбородку и дальше, невыносимо медленно и плавно, чтобы после едва опуститься и сжать всей рукой, едва заметно выгибая спину и подаваясь бедрами вперед. Хёнджин завороженно моргает, тщательно отгоняя от себя мысли о том, что именно так Феликс двигался бы на нем, и это его рука могла бы сжимать его шею — нежно, но уверенно и слишком необходимо.       Шумный вдох заставляет Ли продолжать, заползая пальцами под воротник легкой рубашки. В свете ноутбука ткань просвечивает, прекрасно позволяя увидеть, как рука вновь сжимается — на этот раз на плече. Феликс вновь облизывает губы, на этот раз и вовсе вбирая нижнюю под кромку зубов, выпуская наполовину, чтобы затем втянуть обратно. Хван неосознанно сжимает кулаки, стараясь лишний раз даже не дышать, пока рука Ли плавно возвращается обратно к шее. Вторая присоединяется — медленно расстегивая пуговицы, Феликс не забывает невесомо оглаживать свою кожу, пока рубашка не оказывается распахнутой полностью. Хёнджин смотрит внимательно, ждет, когда пальцы потянутся к пуговице на джинсовых шортах — вместо этого они обхватывают талию, подающуюся навстречу прикосновениям. Ли словно танцует на месте, не ерзая даже, но до выносимого тягуче двигающего бедрами практически по кругу. Настолько завораживающе, что у Хвана перед глазами идеальная картинка, и даже член нетерпеливо дергается от напряженных бедер.       Пока Феликс одной рукой мягко поглаживает свою грудь, не сводя с него тяжелого взгляда, Хёнджин заранее понимает, что этот спор не затянется на неделю. Он уже готов сдаться, но что-то внутри заставляет оставаться на месте, отчаянно прислушиваясь к крикам из ноутбука. И черт его знает, кому они принадлежат — стримеру или персонажу в игре.       Или последнему терпению Хвана, что отчаянно комкает покрывало в руках, смаргивая наваждение.       Стоит ему только попытаться повернуть голову к ноутбуку, как пальцы Феликса тянутся к металлической пуговице. Внимание тут же переключается, полностью сосредотачиваясь на расходящейся молнии.       Чертов Ли Феликс не носил белья под своими джинсовыми шортами.       Чертов Ли Феликс, даже не улыбается, поднимая руку к своему лицу. Смотрит внимательно, ждет ответного взгляда — и плавно скользит двумя пальцами себе в рот, даже не моргая. Хенджин сглатывает моментально выступившую слюну, безуспешно уговаривая себя отвернуться. Потому что Феликс прекрасно знал, что делает. Как это выглядит.       Потому что вид полуобнаженного Ли, медленно трахающего своими пальцами свой же рот — нечто из разряда смертельных преступлений. То, что нужно запретить на законодательном уровне. То, чем можно пытать заключенных, не позволяя к себе прикасаться. То, от чего можно было кончить, не успев даже моргнуть. И если это кажется худшим, то Феликс явно считает иначе, заводя руку за спину и прогибаясь в пояснице. Хёнджин не видит того, что происходит, зато прекрасно понимает по распахнутому рту и затуманенному взгляду.       Это слишком.       Феликс даже не смеется, когда Хван все же не выдерживает — подскакивает вперед, отчаянно цепляясь зубами за чужие покрасневшие губы, тут же зализывая. Вытаскивает руку из штанов, нетерпеливо сдергивая шорты вниз. Хёнджин не находит в себе силы даже снять их с Ли полностью, потому что тот шустро перехватывает его за руку, проталкивая длинные пальцы себе в рот даже через поцелуй. Лижет размашисто, задевая языком промежуток между указательным и средним, даже не закашлявшись. Вновь прижимается в ответном поцелуе, пока Хван проталкивает сразу два пальца, не встречая никакого сопротивления.       Осознание того, что все это было спланированно и подготовлено заранее, Хёнджин топит в издевающихся толчках согнутыми пальцами прямиком по простате. Феликс стонет до безобразия громко, насаживаясь на его пальцы, и этого достаточно, чтобы отстраниться. На несколько секунд, наклоняясь к тумбочке и нашаривая почти опустевший тюбик смазки.       Ли тянется к своим шортам — Хван в ответ резко дергает его за руки, откидывая их в стороны. В пару движений оказывается позади, пальцами поворачивая за лицо к себе ради очередного торопливого поцелуя. Толкает в спину, вынуждая упасть животом на кровать. Выдавливает слишком много смазки и накрывает своим телом, упираясь на локоть. Помогает лишь одной рукой, оттягивая ягодицу в сторону — заполняет практически полностью одним уверенным движением, упираясь лбом в чужое плечо. Дыхание сбивается под низким тихим всхлипом. Хёнджин в ответ замирает, мягко оглаживает пальцами по бедру, давая лишь мгновение на передышку — себе в первую очередь. Сжимает руку до сведенных костяшек, плавно подаваясь назад и вновь стремительно двигаясь вперед. Феликс скулит что-то, повернув голову набок. Хван лишь подвигает другую руку, опуская ладонь на макушку, вновь вдавливая в постель. Отвратительно узко и неудобно вот так, сидя поверх сведенных ног, даже не войти до конца. Но Феликс стонет и подается навстречу, практически закатывает полуприкрытые глаза и мелко шепчет его имя.       Когда воздуха не остается, и все внутри скручивается горячим узлом под влажные шлепки вспотевшей кожи, Хёнджин слышит лишь бесконечное «люблю тебя» охрипшим голосом — и кончает безмолвно через мгновение после того, как Ли под ним высоко всхлипывает и сжимается. Падает сверху, придавливая собой к кровати, хватает воздух жадно и рассеянно целует все, что оказывается рядом. Соленое, горячее, до невозможности пахнущее родным и солнечным.       — Ты проиграл, ты знаешь? — спрашивает Феликс через десяток минут, когда они оба лежат рядом, лениво обнимаясь.       Хёнджин смотрит на лицо, отпечатавшееся внутри его подкорки. На счастливые искорки в глазах. На губы, которые шептали признания в любви. На веснушки, навечно сохранившие в себе солнце австралийского побережья. На Феликса, ради которого стоит пройти через все трудности в далекой Корее, не сдаваясь и не сомневаясь.       — У тебя ошибка в «поддался», — с долей смешка отвечает Хван, переплетая пальцы с чужими.       И Феликс сжимает руку в ответ.