Лекарство для мертвой души

Когда-то давно, много лет назад, Леви решил, что не станет размениваться на любовь. Что семья — великая роскошь для человека, чья жизнь крепко связана с ежедневным риском и может оборваться в любую минуту. Леви закрыл на замок бедное, раненное не раз в прошлом сердце и запретил себе любить. Но судьба не спрашивает о планах и желаниях, играясь с людскими душами, как ей, злодейке, заблагорассудится. К тридцати пяти годам Леви потерял многих, начиная с матери, лицо которой почти стерлось из памяти, заканчивая друзьями, чьи растерзанные тела пришлось собирать с поля боя. Рано или поздно, войне наступит конец, но не для Леви. Непросто вытравить из души то, чем жил на протяжении долгих лет. Война, его личная, длилась по день сегодняшний. Каждое утро он пытался заставить себя жить. Каждое утро шел наперекор суицидальным мыслям, стремясь отыскать хоть одну, крошечную причину дотянуть до следующего восхода солнца. Он потерял счет неделям, проведенным в реабилитационном центре. Дни, часы и минуты слились в один долгий, мерзкий, липкий кошмар, конца которому, кажется, нет. На войне у него были четкие задачи, план действий, цель и способы ее достижения. Он не располагал лишним временем для пустых пространных рассуждении о смысле бытия. Теперь это в прошлом. Капитан Леви ныне в запасе, не по собственной воле. Если бы его спросили, он бы ответил, что не готов идти на гражданку. В военном лагере, на поле битвы и даже в штабе его не мучили мысли о давно ушедшем. У него просто не было времени предаваться воспоминаниям. А тут, в пустой палате реабилитационного центра для военнослужащих, тоска по погибшим друзьям жрала его изнутри. Медленно, планомерно выедая каждую крупицу призрачной надежды на спокойное будущее. Он сидел за столом у окна, наблюдая за гуляющими в больничном дворике. Ко многим здесь приходили супруги и дети. Родители, товарищи, сестры. О их здоровье справлялись, им приносили гостинцы, с ними говорили, часами наматывая круги у фонтанчика в центре дворика. В глубине души Леви завидовал. Будь у него хоть кто-то, с кем можно разделить ноющую в сердце тоску, он бы постарался выбраться из той бездонной ямы отчаяния, в которую сам себя закопал. Но он один. В целом свете один. — Капитан Леви, вы не явились на завтрак. Молоденькая медсестричка смущенно потупила голубые глаза в пол, держа в руках поднос с вязкой кашей и сваренным на воде какао. Тут же ломоть свежего батона и кусочек масла на блюдце. Леви никак не мог взять в толк, почему медсестры смущались и краснели в его присутствии. Вроде давно не красавец, да и не был им никогда, если говорить откровенно. Коротышка, на полголовы ниже любой девчонки из разведотряда. Шрам через всю морду, от линии роста волос до самого подбородка. И три пальца на правой руке. Из-за этого недостатка его и списали, как ненужный хлам, отправив по документам в запас, но по факту в отставку. — Благодарю, Ванесса, я не голоден. — Доктор Йегер потребовал проследить, чтобы вы все съели, — робко пробубнила девчонка. Леви вздохнул. Черт бы пробрал этого доктора Йегера. Носится с ним, как с писанной торбой, как будто ему не плевать. Как будто он не выбрасывает пациентов из головы, переступая границу центра. Фарс и показуха. — Оставь на тумбочке, я поем. Медсестричка выполнила просьбу, но замялась на пороге, словно не решаясь уйти. Не поверила. Вспомнила, как первое время в центре он выбрасывал еду, пока никто не видел. Не потому что пытался заморить себя голодом. Просто кусок в горло не лез. Противно жить, зная, что товарищи гниют в могилах. — Я же сказал, что поем. Обещаю. Ванесса кивнула и, наконец, ушла. Вряд ли поверила. Скорее сдалась, не выдержав тяжелый взгляд серо-голубых глаз. За окном дышала жизнью весна. Его тридцать пятая весна. Удивительно, как быстро летит в армии время. Он помнил, как поступил на службу желторотым юнцом, оборванцем, которого командор Смит вытащил из нищенского квартала. Как ловил скептичные взгляды опытных бойцов, как зубами выгрызал свой авторитет, добиваясь того, чтобы его считали равным. Отдав войне целую жизнь, теперь он чувствовал себя живым мертвецом без права на какое-нибудь будущее. Какао отдавало проточной водой, каша липкая, как клейстер. Леви почти давился холодным завтраком, но стойко доел все до конца — обещал ведь. В конце концов, за годы службы случались периоды, когда он со своими солдатами сутками находился в осаде без еды и воды. Ему ли жаловаться на качество блюд? Служба — все, что было хорошего в его никчемной жизни. Она подарила ему смысл существования. И она же забрала все самое дорогое, что помогало Леви держаться на плаву. Он покинул палату с подносом в руках. Сам нес грязные тарелки на кухню. Некоторые из здешних пациентов требовали к себе царского отношения, кичась высокими званиями и блестящими орденами. Леви таких повидал достаточно. Вся военная верхушка кишмя кишела лицемерными уродами, бросающими бойцов грудью на амбразуру, урезающими пайки и снаряжение, лишь бы побольше забить собственные карманы. После ранения, Леви мог пойти в штаб, работать с бумажками. Но заехал по морде новому командору — протеже действующего генерала — и одним росчерком пера отправился в запас. Он вышел из кухни, придержав дверь спешащей техничке с полным ведром воды, и практически влетел в чью-то крепкую грудь. — Ой, — услышал над ухом. И замер, встретившись взглядом с огромными зелеными глазищами смущенного пацаненка. Тот почесал затылок с виноватой улыбкой на губах. На нем белый халат, застегнутый на все пуговицы, а из-под него выглядывают черные узкие брюки и светлая обувь. Лицо сопляка показалось Леви смутно знакомым, только где их дороги могли пересечься, вспомнить не смог. В центре точно раньше не видел — за время своего пребывания выучил весь медперсонал. — Смотри, куда несешься, а то шею свернешь, — безразлично бросил Леви и развернулся в сторону палаты. — Извините, — услышал вдогонку. Не оборачиваясь отсалютовал в знак того, что извинения приняты. До обеда Леви просидел в палате, гоня прочь мысли о том, чтобы выйти во двор. Он пытался гулять, дышать свежим воздухом, как советовал доктор Йегер. Даже завязывать разговор с пациентами. Впустую. Бродя одиночкой среди больных, окруженных родственниками, он лишь ярче чувствовал свое одиночество. Пинал несчастный камень, сунув руки в карманы и опустив глаза в пол. А в голове одна за другой сменялись картинки из прошлого, где у него была семья. После того раза Леви решил не соваться на улицу в дневное время, а выходить после отбоя, когда посторонние люди не мозолят глаза. Правилами центра это, разумеется, запрещалось. Однако доктор Йегер договорился, чтобы Леви впускали и выпускали из корпуса в любое удобное время суток. Может и правда заботился? Леви отложил книжку, которую безуспешно пытался читать. Правый глаз почти не видел после полученной травмы, буквы на желтой бумаге расплывались, превращаясь в невразумительное пятно. Смысл текста ускользал от понимания. Когда Леви совсем отчаялся хоть как-то скоротать медленно текущее время, дверь в палату снова открылась. — Доброго дня, капитан Леви, — сказал Гриша Йегер. — Не называйте меня так, — проворчал Леви. — Почему? Пускай в запасе, но вы по-прежнему капитан, не умаляйте свои заслуги перед отечеством. Как настроение? — По мне не видно? Леви не верил, что кого-то искренне волнует его самочувствие. Вопрос так, для проформы. Сняв бинты с покалеченной руки, Гриша аккуратно проверил швы на культях, где когда-то были средний и указательный пальцы. Заживало хорошо, как на собаке. Леви отлично приспособился управляться тремя пальцами вместо пяти. Дай ему шанс, он бы и меч держал не хуже, чем до ранения. Вот только шанса ему никто не даст. И вернуться в строй не позволит. Слишком из него неудобный капитан для начальства — веревки вить никак не выходило. — Вы бы вышли на улицу, воздухом подышали. Видели, какая погода? Солнце, тепло. — Люди кругом, — безразлично бросил Леви. Гриша усмехнулся. — Как же вы столько лет этих людей защищали, если не согласны гулять с ними в одном дворе? Леви не ответил. Не хотел рассказывать про одиночество и жаловаться на ненужность. Доктор Йегер ему семью не заменит и друзей новых не выдаст. А если так, толку от пустого нытья? По-началу Леви заставляли посещать психотерапевта — сеансы входили в программу реабилитации. Четыре раза в неделю, как по часам. И он послушно ходил, куда было деться? Но в кресле доктора предпочитал молчать. На вопросы отвечал односложно и в душу свою не пускал. Чудо, если за полуторачасовой сеанс опытной доктору удавалось вытащить из него хотя бы десять коротких фраз. — Не закрывайтесь в себе, капитан. Жизнь продолжается, вам всего тридцать пять. Выйдете отсюда на гражданку, создадите семью, заведете детей и будет вам счастье. Леви снова молчал. Глядя пустыми глазами в белую стену, он старался не думать о будущем. Обычно, ничем хорошим эти размышления не заканчивались. — Хотите вы этого или нет, но гулять днем придется, — продолжил Гриша. — На меня начальство косо смотрит за то, что поощряю ваши ночные вылазки. Придется приспосабливаться к общему режиму. А чтоб не было скучно, я дам вам бойца. Как по команде, на пороге палаты возник тот самый мальчишка, с которым Леви имел неосторожность столкнуться в коридоре. — Еще раз здравствуйте, — тихонько произнес тот. — Я Эрен. — Мой сын, — пояснил доктор Йегер. — Он много читал про вас в новостной прессе, не представляете, как долго уговаривал его с вами познакомить, — на этих словах у пацана от смущения заалели кончики ушей. — Тоже к вам в армию хочет, а пока возраст не подошел, помогает мне тут, чем может. — Эрен Йегер, — тихо произнес Леви. Паззл сложился. Вот почему пацаненок показался ему знаком — сынок лечащего врача. Просто чудесное совпадение. Сопляк явно стеснялся, переминаясь с ноги на ногу в дверях. Дальше пройти не пытался, боясь черт знает чего. — Проходи, Эрен, — сказал доктор Йегер, заметив нерешительность мальчишки. — Капитан Леви только свиду суров. Тебя не кусит, так ведь? — Постараюсь, — ответил Леви. Гриша сменил бинты на культе, обещая полностью их убрать в ближайшее время. И ушел, оставив Эрена на растерзание Аккерману. — Ну что, сопляк, будешь меня развлекать? Эрен несмело улыбнулся.

***

Они шли по аллее между густо высаженными молодыми деревьями. Оба молчали. Леви — потому что ему не о чем говорить с сопляком. А Эрен, очевидно, не знал, как завязать разговор с бывшим военным. Доктор Йегер не обманул: погода стояла замечательная. Середина весны, то самое время, когда зима, наконец, отступает и природа начинает новый виток жизненного цикла. Пройдет пара недель, как голые пока ветки деревьев выпустят первые почки. Зазеленеет молодая листва, зацветут яблони и сирень. Все вокруг засочится жизнью, задышит весенней свежестью. Жаль, что Ханджи и Эрвину не суждено это увидеть. — Вы служили в разведке, да? — впервые подал голос Эрен. Леви на него даже не смотрел, погрузившись в свои мысли. Молча кивнул, продолжая изучать кирпичики в дорожной кладке. — Я тоже туда пойду, когда исполнится восемнадцать. — Зачем? — спросил Леви. — Чтобы Родину защищать, — без запинки ответил мальчишка. — Война длится пятый год, я хочу это остановить. Леви усмехнулся. Хочет он, видите ли. А кто не хочет? Кто из сотен погибших разведчиков не стремился покончить с войной? Разве не для этого лучшие солдаты элдийской армии сложили головы в бою? Не во имя великой цели Леви хоронил друзей одного за другим? — Думаешь, все так просто? Пришел, увидел, победил? Эрен кивнул. — Ну и дурак. — Почему?! Вот увидите, я уничтожу всех наших врагов. Первый раз за прогулку Леви поднял взгляд на мальчишку. — Потому что это не шутки. Ты даже представить себе не можешь, на что способен беспощадный марлийский выродок. Лучшие мои солдаты отправились на тот свет. Думаешь, какой-то мальчишка, у которого молоко на губах толком не высохло, будет эффективнее роты подготовленных бойцов? Эрен молчал, переваривая жесткую правду, но Леви не чувствовал вины. Если пацаненок собрался в армию, да еще и метит на передовую, пусть знает, что его ждет. Много он повидал таких, что в казарме громче всех кричали о победе, доказывая силу в спаррингах. А как дело доходило до битвы, прятались за спинами командиров. Но были среди новобранцев другие. Ребята, которые отважно шли навстречу врагу и без страха в глазах отдавали жизнь за свой дом. По телу Леви пробежала неприятная дрожь. — А вы зачем поступили на службу? — задал Эрен логичный вопрос. — Выбора не было, — коротко бросил Леви. — Я жил на улице до знакомства с моим командором. Можно сказать, судьба вынудила взяться за меч. Теперь замолчал Эрен. Не знал, что на это ответить. А чего еще он ждал от Леви? Что тот пустится в воспоминания и станет травить армейские байки, как те самые генеральские сынки, прошедшие обязательную службу, не вылезая из штаба? Не будет такого. В отличие от них, Леви знал, что такое война. Был на передовой и лично видел ужасы битвы. — А друзья? Семья? Почему вас не навещают? — С чего ты взял? Эрен пожал плечами и от Леви не укрылось, как на щеках пацана расцвел светлый румянец. Стыдно, паршивцу, за то, что лишнего сболтнул. — Папа рассказывал. Только не говорите ему, что я проболтался, это был секрет. — Тоже мне, военная тайна, — хмыкнул Леви. — Моей семьей были первый главнокомандующий, Эрвин Смит, и майор разведки, Ханджи Зоэ. Оба давно в земле, я один почему-то живой. Сам не понимаю, чем заслужил. Они свернули за угол, на небольшую площадку, окруженную зарослями высокого кустарника. Их отсюда не видно, да и люди забредают вглубь дворика редко. Леви присел на скамейку, по-хозяйски закидывая руку на спинку. Приглашающе посмотрел на Эрена, но тот не решился, оставаясь стоять. Солнце жарило как не в себя, так что Леви пришлось щуриться, глядя на пацана снизу вверх. — Глупости говорите. Вы же хороший человек, можно сказать герой — я много читал про ваши подвиги. Живите себе спокойно и радуйтесь каждому дню, а воевать пусть идут молодые. — Красиво ты меня старым назвал, — проворчал Леви, еще больше вгоняя мальчишку в краску. — Ты знаешь, сколько человек я убил? — спросил совершенно спокойно. — Знаешь, скольких детей оставил безотцовщинами? Мои руки по локоть в крови. Эрен покачал головой. — Значит, так было нужно. Либо мы, либо они, по-другому нельзя. — И тебя не смущает, что по ту сторону находятся такие же люди, как ты? Эрен замолчал, обдумывая вопрос. А Леви не сводил глаз с юной мордашки. Сколько пареньку лет? Семнадцать? Такой мелкий и уже безжалостный. Леви мог бы сказать, что виной резким высказываниям подростковый максимализм, заигравший в заднице. Но понимал — дело в другом. Чувствовал, что мальчишка искренне верил в правильность своих убеждений. — Знаете, — начал он, — пока от смерти чужих людей зависит свобода и безопасность моих близких, я убью любого, кто посмеет на них посягнуть. — И как ты после этого будешь спать по ночам? Кошмары не замучают? — А вас? — спросил Эрен. — Регулярно просыпаюсь в холодном поту, — серьезно ответил Леви. Эрен все же сел, сохраняя дистанцию достаточную, чтобы не нарушать личные границы Леви. Поднял голову к небу, наблюдая за двумя белыми голубями, кружащими прямо над их скамейкой. На мгновение закрыл глаза, полной грудью вдыхая свежий, пропитанный весной воздух. А Леви смотрел, как под гипнозом, и оторваться от пацаненка не мог. Жалко, если прибьют на войне. Мальчишка амбициозный, мог бы построить себе большое будущее. — Не думайте, что я жестокий, — через некоторое время произнес Эрен. — Просто я уже терял родных, и больше этого не хочу. За свою жизнь не страшно и лучше уж я, чем они. Леви не нашелся с ответом. У мальчишки был стержень, а еще свойственная возрасту упертость, с которой пока бесполезно бороться. Однако он чувствовал, как где-то в груди начало зарождаться чувство уважения к сопляку. Не каждый в его возрасте готов на такие слова. И не каждый отважится ценой собственной жизни защищать тех, кто дорог сердцу. Леви шел в бой, исполняя свой долг. А пацан идет защищать семью. Стоит признать, его стимул куда благороднее. — Простите, что столько об этом болтаю, — сказал Эрен, сникнув. — Вам, наверное, неприятна тема войны? — Вообще фиолетово, — солгал Леви. И Эрен это понял, по глазам видно. — Кстати, хотел спросить, — он подорвался со скамейки, словно под задницу подложили раскаленных углей. — А вы когда-нибудь видели море? Море Леви видел, однажды, когда по долгу службы пришлось тащиться на флот. Ничего особенного, просто большая лужа соленой воды, схоронившая под своей толщей ни один вражеский экипаж. Но как же у Эрена загорелись глаза. Он буквально светился от восторга, говоря о бесконечном море. И Леви засмотрелся на его живое лицо. На блестящие зеленые глаза и на широкую мечтательную улыбку во все тридцать два. Мальчишка, самый что ни на есть пацан. Пока речь шла о войне, Леви почти обманулся серьезным настроем Эрена. Почти забыл, что тот еще ребенок, ни черта не знающий о превратностях этой жизни. Какой, однако, контраст. Они гуляли долго, так что Леви даже пропустил обед. С разговоров о море, Эрен переключается на всякую чепуху, болтая о школе и одноклассниках. Рассказывал про друга, мечтающего получить хорошее образование. И про девочку из соседнего двора, которая не давала ему прохода. Тему войны больше не поднимал, за что Леви был ему искренне благодарен. Он слушал про жизнь подростка, а в душе ныло печальное осознание, что у него такого не было. И уже не будет. — Спасибо за компанию, — сказал на прощанье. Эрен попросил позволения прийти снова через пару дней и Леви разрешил. Пускай, раз мальчишке заняться нечем, ему не жалко.

***

Эрен пришел снова. И снова. И снова. Таскался в центр несколько раз в неделю, так что Леви начало казаться, будто Эрен мелькал перед глазами чаще, чем доктор Йегер. Не то чтобы он был против. Пацаненок начинал ему нравиться. В первую очередь за то, что одним своим присутствием разрушал чувство тотального одиночества, заполняя каждую свободную минутку Леви глупыми рассказами о школьных буднях и драках во дворе. О том, как доктор Йегер не пустил гулять на ночь глядя. Как надавал подзатыльников пареньку с лошадиной мордой в отместку за то, что тот его передразнивал, пока Эрен отвечал у доски. Они сидели в палате: Леви облокотившись о мягкую подушку, согнув ноги в коленях, а Эрен в изножье его кровати. Принесся сразу после занятий, не успев переодеться и оставить дома тяжелый рюкзак. Весь взъерошенный, как воробей, с эмоциями, бьющими через край. Леви как раз воевал с книгой и собственным зрением, пытаясь осилить хотя бы пару страниц, когда дверь с грохотом распахнулась от сильного толчка, и в палату влетел мальчишка. Высказав ему пару лестных о том, как правильно заходить в помещение, кивнул на стул у окна. Однако Эрен решил, что место у Леви в ногах будет удобнее. — Ты бы меньше кулаками махал. На насилии далеко не уедешь, — заметил Леви, выслушав рассказ полностью. Эрен аж подорвался с места. — Вы не понимаете! Он надо мной всю школу издевается! То крысу в рюкзак, то соль в чай, то вещи мои спрячет, а я потом ищу, как дурак, до конца дня. Будь моя воля, я бы… — Сядь, — рявкнул Леви, когда мальчишка, обуреваемый эмоциями, сорвался на крик. Эрен мгновенно присмирел. — На него так же орешь? — согласный кивок. — Идиот. Запомни, твои эмоции — его награда. Поставь разок на место, только спокойно, в морду не бей. Ты должен чувствовать себя хозяином положения, усек? Снова кивок. Леви от сложившейся ситуации стало смешно. Два месяца назад он убивал людей, рискуя в любую секунду расстаться с собственной жизнью. А теперь сидит на мягкой постели и объясняет зарвавшемуся мальчишке, как вести себя с одноклассником. Смех да и только. Эрен пропал до самого обеда, нагруженный заданиями доктора Йегера. Тысячу раз извинился перед Леви, а тот и бровью не ведет. Иди, мол, ты же не развлекать меня нанялся. Он сам не заметил, как быстро привык к этим кратким, но частым визитам. И как надеялся снова увидеть в дверях лохматую макушку пацаненка. И, кажется, даже забыл, когда в последний раз сидел у окна, наблюдая за жизнью, что стремительно проходила мимо. Леви не перестал чувствовать себя выброшенным за борт реальности хламом. Просто от присутствия мальчишки с горящими глазами на душе стало чуток спокойней. Сколько в Леви отчаяния и неразделённой тоски, столько же в Эрене энергии и восторга. — Капитан Леви, можно? — мальчишка заглянул в палату во время тихого часа. Убедившись, что Леви не спит, смело вошел с подносом в руках. — Я тут вам обед приготовил. Попробуете? Леви искренне попытался скрыть удивление. Кивнул, согласно приняв поднос с едой: стейк с рисом и салат из свежих овощей. Приятный сюрприз, а то от паровых котлет и водянистого пюре, которые подают в столовой, начинало порядком тошнить. — Вам сняли бинты? — спросил Эрен после того, как Леви довольно проглотил последний кусочек. Бросив короткий взгляд на изуродованную руку, Леви поспешно прикрыл ее левой. То ли чтоб пацана не смущать, то ли чтоб самому не стесняться. Мало приятного в чувстве ущербности перед молоденьким пареньком. Ладно рожа, с ней ничего не поделать, но руку Леви собирался прятать, по крайней мере пока. К тому же, у него было достаточно времени, чтобы научиться уверенно держать вилку и перо для письма в левой. — Зачем прячете? — с искренним непониманием спросил Эрен. — Нечего глазеть на уродство, ещё насмотришься в армии, — отрезал Леви. Сопляк хмыкнул, убрав поднос с колен Леви на стол. Потянулся к нему, осторожно взяв правую руку, поднес ее ближе к лицу. — Ты что творишь, паршивец? — У вас руки красивые, — сказал Эрен, рассматривая маленькую аккуратную кисть. И даже не поморщился при виде уродливых культей. Перевернув ладонью вверх, проследил пальцем путь от обрубков до запястья, словно пытаясь прочесть судьбу в запутанной паутинке линий. Леви завороженно смотрел на мальчишку, наблюдая за странными действиями. Почему позволил держать себя за увечную руку, черт разберёт. Знал только, что ощущение чужих теплых касаний ему приятно. Что ласковые мальчишечьи руки вызывают в душе теплое-теплое чувство. Леви никогда не знал нежности. Детство почти не помнил, годы, проведенные под опекой дяди, походили на выживание. Потом улица, армия, война. Откуда там взяться ласке? Эрен легонько коснулся бледной кожи, проследив дорожку вверх, к безымянному пальцу, рассматривал что-то, понятное ему одному. И сжал узкую кисть в своих широких ладонях. Тогда у Аккермана впервые екнуло сердце. Резко выдернув руку, он спрятал ее от Эрена с недовольным выражением на лице. — Кто это с вами сделал? Леви нахмурился, стараясь не поддаваться горечи накативших вмиг воспоминаний. Воспоминаний о человеке, отнявшем у него семью. — Один марлийский выродок. Я сам виноват, хотел отомстить за все то дерьмо, что он причинил моим людям. В итоге подорвал нас обоих. — Он выжил? — тихо спросил Эрен. Леви покачал головой. — Нет. К сожалению. Я бы хотел убить его снова. И снова, и снова. Чтобы этот подонок мучился до конца гребаного мира, как я теперь. С минуту Эрен молчал, о чем-то напряженно задумавшись. А Леви бессовестно за ним наблюдал. Рассматривает сведенные к переносице брови и длинные черные ресницы на опущенных веках, аккуратный прямой нос и поджатые узкие губы. Мальчишка точно ему нравился. Только никак не понять почему. Добрым отношением или неуемной энергией и бешенной жаждой жизни, чудом сочетающейся с желанием убивать на войне. Леви давно не испытывал искренний интерес к постороннему человеку. Вдвойне странно, что это самое любопытство пробудил семнадцатилетний пацан. — Я не могу вернуть ваших погибших друзей, — несмело пробормотал Эрен, встретившись с Леви взглядом. — Но, если позволите, стану вам другом. — Ты? — в который раз за день удивился Леви. — Знаю, для вас я сопляк, но мой возраст — всего лишь цифра. А вы мне очень нравитесь. И я хочу стать для вас ближе, чем просто знакомым. — Ты сейчас точно дружбу мне предлагаешь? — на всякий случай уточнил Леви. Слишком уж подозрительно у мальчишки загорелись глаза. Эрен кивнул. — Что ж, в таком случае… Зови меня просто Леви. И на «ты». Задолбал выкать, мы не в части. Эрен улыбнулся. А Леви почувствовал, как ледяная глыба, намертво сковавшая его сердце, наконец-то дала трещину. Это был первый звоночек и первый предвестник наметившейся грозы. Однако Аккерман не стал придавать ему значение, списав мурашки, пробежавшие вдоль позвоночника, на ветерок, задувавший из открытого настежь окна.

***

В конце весны пришло печальное известие о том, что вражеские войска отбросили армию Элдии обратно к границе. Численность потерь среди элдийских бойцов приближалась к четырехзначной цифре. Армия сдавала позиции, солдаты жаловались на проблемы с экипировкой и перебои поставок провианта. Чем в этот момент занята военная верхушка, Леви догадывался. И кровь в его жилах кипела от копящейся злости. — Да как же так?! — искренне возмутился Эрен во время прогулки. — Разве наша армия не в состоянии перебить каких-то марлийцев?! Наши военные лучше, я уверен! — Только начальство у них дерьмо, — хмыкнул Леви. Они медленно брели вдоль дальней аллеи парка, расположенного совсем рядом с реабилитационным центром. Срок пребывания Леви неумолимо приближался к окончанию, на горизонте маячила долгожданная выписка и билет в свободную жизнь — поэтому доктор Йегер стал позволять им двоим гулять за пределами больничной территории. Только Леви это совсем не радовало. Он настолько привык к частым визитам пацана на протяжении полутора месяцев, что не хотел возвращаться в бередящее душу одиночество. И это его пугало. На носу у Эрена выпускной, доктор Йегер не терял надежды уговорить сына пойти по своим стопам в медицину, хотя тот упорно сопротивлялся. Да так упорно, что их последнюю ссору слышал весь центр. А Леви хотел верить, что сумеет найти дорогу обратно на фронт. Другого выхода для себя он не видел. — Уверен, если бы вам передали командование, вы бы привели нас к победе. А если бы меня взяли прямо сейчас, я бы… — Еще раз мне выкнешь, ударю, — ровно предупредил Леви. И мысленно посмеялся над тем, как забавно покраснел мальчишка. Он так и не научился говорить ему «ты», несмотря на все время, проведенное вместе. Леви понимал, что Эрен как-то незаметно и слишком плотно влез в его жизнь. Что Леви к нему привязался, что его голос грел слух, а глаза, бездонные зеленые омуты, плавили ледяное сердце с каждым днем все сильней. И Леви это не нравилось. Не нравился нездоровый интерес к семнадцатилетнему пацану. Тем более, когда этот интерес, казалось, взаимный. — Ты слишком много на себя берешь, — холодно сказал он. — Ты зеленый мальчишка, ни черта не смыслящий в военном деле. — Зато я быстро учусь! — не унимался Эрен. — А еще я упертый и решительный, и… — И корона на башке передавила мозги, — фыркнул Леви. Эрен схватил его за руку, преграждая собой дорогу. Посмотрел сверху вниз в безразличные серые глаза, а у самого такая обреченность во взгляде, что Леви стало его немного жаль. — Вы правда думаете, что у меня ничего не получится? Что я бездарный? Опять чертово «вы». — Руку убери, — сказал Леви. Мальчишка сделал наоборот — еще крепче сжал его ладонь, так, чтоб не вырвался. А Леви и не пытался. Только склонил по-птичьи голову, вглядываясь в лицо пацана. — Ты меня слышал? Руку, я сказал, убери. Иначе сломаю. — Ломайте, все равно не отпущу, потому что вам самому это нравится. Леви открыл рот, уже готовый брызнуть новой порцией яда, но тут же его закрыл, ошарашенный заявлением пацаненка. Что он сейчас сказал? На нос упала капля. Леви от неожиданности вздрогнул, а Эрен лишь улыбнулся. — Кажется, будет дождь, — произнес он, не сводя с Леви полных обожания глаз. — Возвращаемся? Эрен покачал головой. — Не успеем. Капля за каплей, легкий весенний дождик постепенно усиливался. Поднялся ветер, тучи угрожающе почернели, обещая разрыдаться густым ливнем. Не долго думая, Эрен снял кожаную куртку, кутая в нее Леви. И ничего, что на нем вещь повисла бесформенной тряпкой, а ладони спрятались в слишком длинных рукавах. Снова схватив за руку, пацан побежал к могучему дубу, под укрытие веток, покрытых пышной зеленой листвой. Крупные капли звонко застучали по потемневшей от влаги дорожке, звучно загрохотал гром. За плотной стеной дождя ничего не разглядеть на расстоянии вытянутой руки. Леви это не нравилось: холодно, мокро и зябко. А Эрену хоть бы что. — Ну вот, здесь переждем, а потом верну вас к ужину в целости и сохранности, — сказал он, поправляя мокрые волосы. — Оставите у себя на чай? Леви закатил глаза. Он всегда выставлял Эрена до ужина, предпочитая проводить вечера в одиночестве. Собраться с мыслями, обдумать минувший день, поразмыслить, в конце концов, как жить после выписки. Чем ближе была ее дата, тем мрачнее казалось будущее Леви. Сзади раздались тихие шаги, а спину вдруг обожгло теплом чужого тела. — Папа сказал, вас скоро выписывают, — голос Эрена раздался над самым ухом. — Наверное, мне не стоит об этом спрашивать, но… Если бы я попросил ваш адрес, чтобы не потеряться, как далеко вы бы меня послали? Леви хмыкнул, почти ощущая дыхание мальчишки у себя на затылке. Слишком близко. С-л-и-ш-к-о-м. — Не вижу в этом необходимости. — Мне казалось, вам нравится проводить со мной время. Ладони Эрена замерли в паре дюймов от плеч Леви. Он хотел обнять, тянулся всем своим существом, но не смел решиться. Или давал возможность уйти, не позволив преступить черту? Леви вздохнул. Чертов Эрен, мать его, Йегер. Чертовы гормоны и чертово тесное общение на протяжении многих месяцев. Его недружеские чувства бросались в глаза, стоило Эрену переступить порог палаты Аккермана. Да у него буквально на лбу ярко горела строка «я вас хочу». Леви вздохнул. — Я знаю, куда ты целишься, Йегер. И мой ответ — нет. Запомни это раз и навсегда. — Потому что я вам не интересен? — Потому что тебе семнадцать. А мне тридцать пять, усек? Я не хочу чувствовать себя педофилом. Эрен молчал всего лишь мгновение, но Леви казалось, словно оно тянется вечность. Он не понимал, для чего сопляк затеял этот бессмысленный разговор и чего он хочет добиться. Вернее, как раз это Леви отлично осознавал и потому не собирался уступать. Юность слепа, неопытна, а потому богата на ошибки. Меньше всего Леви хотел, чтобы, спустя год или два, Эрен жалел о сказанных сегодня словах. Меньше всего желал стать первой фатальной ошибкой в жизни пацаненка. — А если мы вернёмся к этому разговору через год, когда мне исполнится восемнадцать? Леви захотелось рассмеяться от наивности сопляка. — Ты идиот? — он развернулся, собираясь увеличить дистанцию между собой и Эреном, но попал в крепкий захват сильных рук. — И что дальше? Изнасилуешь меня здесь? Эрен пропустил колкость мимо ушей. — Признайтесь, что я вам нравлюсь. Леви хмыкнул. — Много мнишь, сопляк. Снова лгал. И снова его поймали на этой лжи. Эрен прижал его к себе, свободной рукой зарываясь в отросшие прядки темных волос, слегка оттягивая, заставляя поднять голову, чтобы было сподручней. Леви чувствовал, как дрожат руки мальчишки, как быстро колотится его сердце. При желании, он мог выкрутиться, пнуть его коленкой в пах и отчитать так, чтоб дебильные мысли больше не посещали юную голову. Однако не сделал ничего, с любопытством ожидая, как далеко сможет зайти пацан. — Я вам нравлюсь, — не вопрос — утверждение. В последний раз Леви целовали целую вечность назад. Он давно успел позабывать, как кружат голову прикосновения чужих губ. Губы Эрена мягкие и нежные, а поцелуй получился легким и боязливым. Совсем ненастойчивым, осторожным. Руки задрожали сильнее, дыхание мальчишки сбилось от волнения, но решиться на большее он пока не осмеливался. — Где тебя целоваться учили? — спросил Леви. И, не дожидаясь ответа, взял инициативу в свои калечные руки. Шум дождя и всполохи молний гасли на фоне бушующего в груди чувства. Гром умолк, в ушах звенящая тишина, а в сердце тепло, как в самый ясный солнечный день. Леви приподнялся на носочки, обвивая руками шею мальчишки, целуя его губы настойчиво, но без лишнего эротизма. Не хотел распалять молодую кровь, не готов обещать то, что не сможет дать. Все убеждения посыпались к чертовой матери, стоило Эрену ласково погладить его шею, совсем чуть-чуть скользнув за воротник рубашки. Леви поспешил наказать паршивца ощутимым укусом. Тот понял, и рука бережно опустилась на маленькую талию. Леви не хотел останавливать инициативу сопляка, но иначе им не позволено. Он не чувствовал холода мокрой куртки, да и вымокшая обувь не приносила более дискомфорт. Он прижат к горячему юному телу, его рот ласкали нежные губы семнадцатилетнего мальчишки, а в душе трепет, словно от первой любви. Их поцелуй переполнен горечью и тоской Леви. А еще уверенностью и надеждой Эрена. Словно два мира столкнулись в одной точке и неизвестно, какой из них победит. Чувство крепкого стояка мальчишки, прижавшегося к собственному животу, отрезвило. Леви спешно отстранился как раз в тот момент, когда Эрен попытался проникнуть языком в его рот. Вмиг вернулись зябкость и холод. Вдалеке ударили звучные раскаты грома. Зашумела мелодичная песенка дождя, барабанившего по молодой листве дуба. — Хватит с тебя на сегодня, — проговорил Леви, размыкая объятия. — И не только на сегодня. — Что-то я не заметил, чтоб вы были против. Эрен потянулся к нему, Леви не задумываясь ударил его по руке. — Забудь о том, что сейчас было. И угомони гормоны. Эрен покраснел, оттягивая край майки в пустой попытке прикрыть выпуклость в районе ширинки. Леви отвернулся, кутаясь в мокрую куртку. На этом разговор стих. Через некоторое время дождь постепенно закончился, тучи растаяли под лучами весеннего солнышка. Леви снял куртку, протянув ее Эрену, однако тот отказался. — Оставьте себе, я закаленный. Леви хмыкнул. В центр возвращались молча. Эрен не решался начать разговор, а Леви корил себя за то, что поддался сиюминутному порыву. Всю дорогу шел на полтора шага впереди, намеренно сохраняя между ними дистанцию. Великовозрастный дурак, поддавшийся соблазнению малолетки, подумать только. Пару раз он останавливался, проверяя, идет ли Эрен следом. Натыкался на взгляд побитой собаки и, поджав губы, отворачивался. Ни о каком вечернем чае речи идти не могло. Короткое прощание на крыльце центра. Просьба Эрена прийти снова и молчание Леви вместо ответа. Эрен не понимал, в чем провинился, а Леви уже решил, что пускай лучше мальчишка его ненавидит, чем обожжется на первой любви. Дотянуть до выписки не трудно. А дальше он просто исчезнет из поля зрения пацаненка и, дай бог, тот о нем позабудет. Целую ночь Леви ворочался в попытках заснуть. Из головы не шли зеленые глазищи, а губы горели от тоски по сладкому поцелую. Леви открыл окно, впуская в палату свежий ночной воздух, укутался в одеяло почти с головой. Все бестолку. Сон не шел. Образ Эрена взял его разум в плен и отказывался отпускать. А утром, вернувшись после завтрака в палату, невыспавшийся и злой, Леви увидел на прикроватном столике букет цветущей сирени.