Лекарство для мертвой души

Договоренность о четырех встречах в неделю предсказуемо полетела к чертям. Поначалу Эрен честно соблюдал обозначенное Леви условие и за минувшие три недели заходил ровно двенадцать раз. А потом что-то пошло не по плану, Леви стал видеть юную мордаху все чаще, то ли не замечая, что количество встреч стремительно возросло, то ли не желая этого замечать. Они словно откатились на несколько месяцев назад, в тот период, когда Эрен таскался к нему в палату каждый день после школьных уроков. Только теперь, вместо тяжелого рюкзака, приходил с небольшой сумкой, доверху набитой продуктами. А все началось с того дня, когда к обеду у Леви нашлись лишь горбушка черного хлеба и три яйца. И чай, очень много чая разных сортов. Леви был педантом в вопросах чистоты, но полным профаном во всем, что касалось еды и готовки. Он не привык долго стоять у плиты, радуя себя сколько-нибудь сложными блюдами. Чем проще, тем легче — меньше времени на ерунду. Эрена такой расклад не устроил и, вместе с ним, в доме Леви на постоянной основе поселились запахи вкусной домашней еды: печеного мяса и ароматного жаркого, воздушных омлетов по утрам и пышных булочек по выходным. Где-то в глубине души Леви еще надеялся, что частое общение поможет Эрену разглядеть его скупую, ворчащую, вечно недовольную натуру. Что мальчик сам, без посторонней помощи, поймет, к кому прицепился, скинет дурные розовые очки и в один день просто не появится у него на пороге. Леви почти искренне в это верил. Почти сумел себя убедить. Однако никакие убеждения не имели смысла, когда зеленоглазое чудо из раза в раз раскрашивает серые дни своим близким присутствием. Он помогал с уборкой, раз за разом получая нагоняй за пропущенные пятнышки и не до конца вытертую пыль. Приносил букетики садовых цветов, чтобы вдохнуть в мрачный вид скупо обставленной кухоньки жизнь. — Это что за хрень? — поинтересовался Леви, впервые наткнувшись на букетик в высоком стакане на обеденном столе. — Я подумал, что так будет уютней, — объяснил Эрен, неловко почесав затылок. Леви хмыкнул и промолчал. Пускай, если так хочется. От него не убудет. А еще, Эрен стал таскать его на прогулки по вечерам. Лето в Шиганшине выдалось прохладным. Не было привычного зноя и палящего с утра до позднего вечера солнца. Небо чаще устилали плотные кучевые облака, а прохладный ветерок очень кстати ласкал лицо. Сколько лет Леви не гулял по городу так просто, без конкретной цели — трудно сказать. Последние пять лет, пока длилась война, он не покидал фронт. До этого появлялся на гражданке лишь изредко, большей частью находясь в штабе и жилых корпусах. Он успел позабыть, что значит просто идти, куда ноги ведут, не боясь попасть под обстрел, не оглядываясь по сторонам и не думая вообще ни о чем. Эрен сумел напомнить. Сначала прогулки ограничивались райном Леви. Он отказывался уходить дальше и, упаси господь, появляться в центре. По-прежнему избегал большого скопления людей, предпочитая тихие улочки и пустынные закоулки. Пока лелеял надежду обзавестись обычной работой, он мирился с необходимостью бывать в гуще толпы по делу. С конкретной целью. Мысль о праздных шатаниях среди людей вгоняла его в неприятную дрожь. Но Эрен твердо стоял на своем, уговаривая Леви зайти чуть дальше спального района. И уговорил. В тот вечер они выбрались из дома сразу после дождя. Пахло мокрой брусчаткой и озоном. Воздух был свежий, дорожная пыль улеглась. Так хотелось вдохнуть полной грудью, насытить легкие чистым кислородом. Большую часть пути Эрен болтал, рассказывая о том, как идут дела у отца в центре. Время от времени его пальцы как бы невзначай задевали холодную руку Леви. А тот делал вид, будто не замечает. Врать себе, что легкие попытки мальчишки к сближению действительного проходят мимо внимания Леви, он больше не стал. Принял правду, как она есть, прибегнув к тактике тотального игнора. Но прятать руки в карманы, как это было в начале, он перестал. Они проходили вдоль улицы, кишащей кабаками и увеселительными заведениями. Забрели как-то случайно, сами толком этого не заметив. Леви не был здесь, казалось, целую жизнь. Вот только чувство тоски остренькими коготками легко, но ощутимо царапало сердце. Он смотрел на здания с облупившейся краской, на пыльные окна, месяцами, а может и годами не видавших тряпки. На людей, перебравших с вином. Все такое знакомое. И в то же время чужое. Он узнал эту улицу, хотя и не был здесь долгие годы. Такое из памяти не сотрешь и из сердца не вытравишь. — Эй, — он легонько коснулся руки Эрена, привлекая внимание. — Видишь окно на третьем этаже? Эрен посмотрел в ту сторону, куда указывал Леви. Маленькое оконце на самом верху, под козырьком крыши. В углу разглядел темное гнездышко, свитое из сухих травинок и глины. А рядом, весело щебеча, кружила черная ласточка. — Мы жили здесь с мамой, когда я был маленьким, — непонятно зачем признался Леви. — Но ведь это… — Ага. Бордель. А ты чего ожидал? Эрен замялся. Не знал, что сказать, как правильно отреагировать, чтобы не задеть чувства Леви. Может, зря он приоткрыл мальчику завесу своего безрадостного прошлого? Язык оказался быстрее разума, Леви просто не успел подумать, прежде чем ляпнуть такое зеленому сопляку. Наверное, теперь он точно в нем разочаруется. Бегать за военным, на чьем счету много побед — это еще понятно, но бегать за сыном шлюхи — дело совсем иного рода. Леви дрогнул, когда его калечная рука с тремя пальцами осторожно попала в плен теплой ладони. Посмотрел на Эрена и, к собственному удивлению, не нашел в его лице ни капельки отвращения. — Где она сейчас? Ваша мама? Леви хмыкнул. — Там же, где и все остальные — в могиле. — Соболезную, — тихонько проговорил Эрен. А потом добавил: — Уверен, она была хорошей женщиной, раз появились такой замечательный вы. Леви не стал отталкивать Эрена и ладонь из его руки не убрал. Позволил погладить свои пальцы и крепче стиснуть в знак безмолвной поддержки. С того вечера забота мальчишки возросла во стократ. Словно он хотел возместить без пяти минут сорокалетнему мужчине любовь, которую тот не сумел получить в детские годы.

***

А потом Эрен стал ему читать. Каждый вечер перед его уходом они располагались в темной комнате, зажигали лампаду. Леви садился в кресло, которое пацан притащил пару недель назад, а Эрен устраивался на полу, у его ног. Раскрывал книгу и звук его спокойного, тихого голоса окутывал Леви непонятным, совершенно чуждым ему умиротворением. Время от времени Эрен оборачивался, кидая на Леви робкие взгляды, полные немого обожания. И мрачные мысли растворялись, точно напуганные живой энергией пацаненка. Призраки прошлого отступали, боязливо прячась по темным углам, и не решались покидать свое укрытие даже после того, как за Эреном закрывалась дверь и Леви снова оставался один. Он много думал о месте, которое Эрен крепко занял в его серой жизни. Чувствовал, как расцветает в присутствии пацаненка его душа. Как греет сердце очередной дурацкий букетик на кухонном столе. Как по телу пробегает приятная дрожь от каждого ненавязчивого прикосновения. Он злился на себя за разбуженные чувства. Стыдился своей распущенности перед погибшими товарищами. Но противостоять магическому влиянию юного, полного жизни создания не получалось. В один из таких вечеров, заботливо укрытых саваном летних сумерек, пока Эрен читал, привычно сидя на полу у его ног, Леви осторожно, на пробу, зарылся пальцами в его темные вихры. И то ли игра воображения подкинула злую шутку, то ли голос пацана действительно коротко дрогнул от неожиданного проявления чувств. Он замер, напрягся весь, словно Леви не ласку ему дарил, а нож к горлу приставил. А потом сам толкнулся в маленькую руку. Леви больше не слышал, о чем ему читал пацаненок. Сюжет книги расплывался невразумительным шумом где-то на окраине слуха. Нежно перебирая темные прядки, он размышлял лишь о том, как непривычное сердцу тепло заполняет все его существо. Природа за окном все чаще рыдала проливными дождями. Прохладное лето пролетело в один короткий, почти незаметный миг, сменившись на сезонном посту сырыми, пасмурными днями ранней осени. И от внимания Леви как-то сам собой ускользнул момент, когда ночевки Эрена в его доме из редких исключений превратились в привычную норму. В первый раз он сам позволил мальчишке остаться под предлогом сильного ливня. Благородно уступил кровать, притулившись в большом кресле под толстым пледом, пропустив любые возражения мимо ушей. Понимал, что наутро кости будут болеть от неудобной позы. Но когда первые солнечные лучи прокрались в комнату, прогоняя сонливый морок, Леви обнаружил себя в собственной постели, бережно укрытым одеялом. Эрен на это ничего не сказал, только хитро улыбнулся, не отвлекаясь от золотистых оладушек, аппетитно шкарчавших на сковородке. Он наотрез отказался куда-нибудь поступать. Уговоры Гриши, аргументы и даже угрозы Леви отскакивали от горячей юной головы, точно горошины от кирпичной стены. — В марте мне исполнится восемнадцать, в апреле пойду воевать. Вернусь, тогда и поступлю, если на контракт не останусь, — был короткий ответ. Иногда, после таких разговоров, Леви ненароком ловил себя на том, что представляет мелкого сопляка в военной форме. Видит, как из желторотого юнца медленно, но точно формируется будущий воин с бесстрашием в красивых глазах. Гибель врага и надежда целого народа. Гарнизон ли? Алая роза на спине, как символ порядка и мира? Величественный единорог, гордо украшавший мундир военной полиции? Или элитные войска, конкурс в которые поражал бешеным числом желающих на одно свободное место? Нет. Эрен — это о другом. Это о мужестве, воле, силе духа и неуемном желании идти напролом во имя цели, которую он считает благой. Это о безопасности и жажде свободы для себя и всех, кто ему дорог. На спине сопляка Леви видел Крылья Свободы. Разведкорпус. Тот самый, которым когда-то командовал он. Тот самый, где в бой шли десятки, а возвращались лишь единицы. — Что вы на меня так смотрите? — спросил Эрен в тихий осенний вечер, поймав на себе задумчивый взгляд светлых глаз. — Думаю, как буду жить, когда ты свалишь на фронт. С тобой хорошо, черт бы тебя побрал. В двух новеньких чашках дымился свежезаваренный чай. На столе остывал пышный яблочный пирог, распространяя по кухне волшебные ароматы уютной осени. Яркий румянец окрасил нежную кожу на лице сопляка. Мальчишка. Совсем зеленый, но такой отважный и вместе с тем очаровательный. — А вы меня пускать не хотели, — лукаво заметил он. Леви хмыкнул, сделав большой глоток из чашки, в которой плавала долька лимона и пару листиков сушеной мяты. — Я не хотел, чтобы ты совершил ошибки, которые трудно будет исправить. Хорошенько обдумай свои желания. Каждый неверный шаг может привести к печальным последствиям. Не всегда для тебя одного. Эрен потупил взгляд, пока Леви без смущения рассматривал его лицо, стараясь надежно сохранить в памяти каждую линию и веснушку. Потому что сердце рядом с ним билось чаще. Потому что пальцы дрожали от желания протянуть руку и коснуться гладкой щеки. Потому что мысли о том поцелуе в последнее время все чаще вторгались в его беспокойные сны, заменяя собой видения об ужасах кровавой войны. Один шаг отделял их от страшной ошибки. А может, от великого счастья.

***

Новости с фронта поступали печальные. Вражеские батальоны успешно наступали, разбивая армию Элдии отряд за отрядом. Леви с ледяным страхом в сердце открывал новостную колонку в газете, каждый раз натыкаясь на неутешительные прогнозы, касающиеся исходы войны. И каждый раз скрипел зубами от злости. Он отлично знал причину новым и новым поражениям Элдии. Не понимал только, как долго военная верхушка будет рисковать жизнями бойцов и свободой целой страны, гонясь за властью, а потому не желая допускать к управлению толковых ребят, пихая на высокие должности своих безмозглых протеже. Его письмо, отправленное много времени назад, ожидаемо осталось без ответа. Тогда Леви написал новое. И еще. И еще. Каждую неделю гонял Эрена на почту с поручением отправить конверт. Тот каждый раз спорил, упирался, пытался отговорить. Леви заканчивал пустые разговоры резко, но красноречиво осаживая пацана. В чем-то Эрен был прав. Управляться тремя пальцами вместо пяти Леви научился, но ловкости руке не доставало. А еще, новой проблемой стало быстро садящееся зрение на правом глазу. Сразу после выписки, он видел плохо, но мутные силуэты различить все-таки мог. Теперь, с течением времени, закрывая левый рукой, Леви не разбирал ничего, кроме мыльного пятна без линий и образов. И это была проблема. — Капитан Леви, — мальчишка вошел в комнату как раз в тот момент, когда он складывал свежую газету с последними новостями. Было воскресенье. Эрен пришел пораньше, чтобы приготовить завтрак и помочь с уборкой. Последний пункт в исполнении мальчишки Леви не вдохновлял, однако спорить с упрямцем не было ни сил, ни терпения, поэтому он быстро сдался, поручив ему самое легкое — навести порядок в шкафу с документами и старыми письмами. Разобрать, рассортировать на личные и рабочие — последние он планировал без раздумий утилизировать. Пафосные благодарности от лицемерного начальства. Спасибо, увольте — такое добро он хранить более не намерен. В итоге пацан провозился до самого вечера, с любопытством рассматривая конверты, изучая печати и марки, перечитывая каждую строчку с молчаливого согласия Леви. За окном давно стемнело, а Эрен все сидел, увлеченно копаясь в хрониках его военного прошлого. — Чего тебе? — Я там кое-что нашел, можете подойти? Скрипнул, отодвигаясь, стул. Коробка с письмами стояла на кровати, все ее содержимое было аккуратно разложено на три стопочки: рабочее, личное и неотсортированное. Молодец, мальчишка, справляется хорошо. Леви сел на свободный край, быстренько пробежав взглядом по датам и адресам. Большая часть — те самые благодарности, которые имели важность не более пыли на его ботинках. Письма от друзей составляли совсем тоненькую стопочку в четыре-пять конвертов. Но ни за какие сокровища мира Леви не согласился бы их отдать. Взял верхнее, провел пальцами по коряво написанному адресу. Человека, чьи руки выводили буквы и цифры, давно нет в живых. Леви сам копал для него могилу. Но письмо — мысли, истории, рассуждения — все здесь. Бумага сохранила память о нем, как единственное доказательство того, что автор строчек существовал в этом мире. — Я сортировал конверты, как вы и просили, — Эрен тихо присел рядом, не решаясь нарушать состояние задумчивой меланхолии. — Нашел это. Думаю, для вас она важна. И протянул маленькую, размером с его ладонь, фотографию. Пожелтевшую от времени, слегка обтрепанную, с засветом в правом верхнем углу. Леви сразу ее узнал. Взял в руки и долго смотрел, не отводя задумчивый взгляд. На фотографии были трое: он, высокий мужчина и женщина с пальмой на голове. Он хорошо помнил тот день: погода стояла облачная, но на улице было тепло. Отряд ликовал после удачной вылазки, а их троих, как старших по званию, почти насильно потащили фотографироваться. Леви здесь едва исполнилось двадцать пять. Стоит такой серьезный, как будто бы недовольный, однако в уголках губ расцветает мягкая полуулыбка. Все пальцы на месте, уродливый шрам не пересекает лицо от волос до самого подбородка, а глаза ясные и самую чуточку счастливые. Мужчина обнимает его за плечо, добродушно улыбаясь в кадр, а женщина, в очках и веселой сумасшедшенкой во взгляде, подставляет ему рожки. — Это ваши друзья? Те самые, о которых вы говорили? Леви кивнул. Те самые. На фотографии молодые и счастливые, они с уверенность и неуемным азартом пытались строить светлое будущее, надеясь на прекрасное далеко, которое вот-вот наступит. А сейчас их могилы поросли травой. Десять лет пролетели как день. Леви оброс шрамами и забыл, что значит «счастье». А они погибли у него на руках. — Это Ханджи Зоэ, — он ткнул пальцем в женщину с пальмой. — Она была майором разведки. Должна была стать командором, но ей не дали, пропихнув сынка генеральского брата. А это, — он указал на мужчину, — Эрвин Смит. Мой первый и единственный командир. — Они были вашей семьей, да? Снова кивок. Эрен не стал ничего говорить и мучить Леви расспросами, легонько приобнял за талию, прислонившись щекой к заросшему виску, давая понять, что он здесь, рядом. Что Леви не утонет в своем одиночестве. Эрен будет его спасательным кругом. Эрен развеет мрак и вытащит из любого тумана. Леви не знал, как долго они просидели вот так, без слов. Мысленно он был далеко отсюда: от комнаты, от мальчика с красивыми глазами, от чувства потери, образовавшего огромную дыру в его сухом маленьком сердце. Воспоминания атаковали безжалостно, без спроса. Нахлынули одной крышесносной лавиной, грозясь утопить в глубоких пучинах темных вод. — Я понимаю, как вам тяжело, но самое главное, что вы сейчас живы, — едва слышно пробормотал Эрен, заметив хмурую складочку у него над бровями. — Понимаешь? Правда? — получилось как-то зло и как будто бы обреченно. Леви терпеть не мог пустые слова поддержки от тех, кто понятия не имел, через что он проходит каждое утро, поднимаясь со скрипучей кровати. Как прячется от призраков боевых товарищей, глядящих на него с презрением и укором за то, что их не сберег. Понимает, как же. Однако Эрен, вопреки ожиданиям, не обиделся и из объятий его не выпустил. — Моя мама погибла у меня на глазах, — проговорил, почти прошептал ему на ухо. — Я был рядом, видел, как ее убил марлийский выродок, но ничего не сделал, потому что испугался, — голос мальчика подозрительно дрогнул. — Поэтому ты одержим жаждой убийства марлийцев? — спросил Леви. Эрен поджал губы и молча кивнул, не сочтя за нужное искать оправдания. — После этого я очень долго себя винил. Мне жить не хотелось. Каждую ночь, закрывая глаза, я видел, как умирает моя мама, пока я, как последний трус, стоял и рыдал. А потом понял, что смысл моей жизни в возмездии. И пока я жив, пока сердце стучит, я не сдамся, а пойду до конца, чтобы ни один элдиец больше не пострадал от рук этих тварей. Леви не умел успокаивать и уж точно не был готов служить психологом пацану. Потому что не знал, как подобрать слова поддержки. Привыкший действовать, а не болтать, он впервые за время их знакомства сам взял мальчика за руку. И почувствовал, как дрогнуло ожившее сердце при виде искреннего счастья, зажегшегося яркими искорками в зеленых глазах. А в следующий момент атмосфера тоскливой печали рассыпалась тысячей мелкий песчинок, вуаль удушающей ностальгии по дням минувшим развеялась, точно дым. Эрен стиснул его пальцы, не причиняя боль, но лишь мягко сдерживая, и стремительно наклонился, так близко, что Леви почувствовал его дыхание на губах. — Эрен, не дури, — прошипел он сипло. — Скажите, что я вам не нужен, — требовательно, напористо, словно заранее точно знал верный ответ. Леви нахмурился, смело встретив его уверенный взгляд. Тонкие губы поджались, пальцы дернулись в чужом захвате. Крепком, обезоруживающем. — Скажите и я навсегда от вас отстану. — Ты мне не нужен, — холодно, сухо, без единой эмоции, почти веря в сорвавшиеся с языка злые слова. Почти. — Ложь, — прошептал Эрен, а в следующее мгновение поцеловал. Коснулся губами его крепко сжатых губ, точно невесомые крылья бабочки огладили нежную кожу. Отстранился. Отпустил руку Леви, бережно убрал фотографию на столик у кровати, чтоб не помять ненароком. А потом обхватил худые бока и притянул его к себе, вглядываясь в хмурое лицо. — Чего вы боитесь, Леви? — спросил Эрен, не отводя от него взгляд. Пальцы на боках мелко била нервная дрожь. А Леви вдруг почувствовал, как робкая уверенность зародилась где-то в глубинах сознания. Уверенность в том, что как бы далеко мальчишка ни зашел в стремлении рубить головы врагу, он вернется живым. Что Леви увидит его в рядах победителей. Что даже страшному слову «война» не под силу погасить огонь в этих ясных глазах. — Думаете, я вас оставлю? — он продолжал напирать. — Этого не будет, Леви! Только позвольте мне, одно ваше слово, и после окончания войны я вернусь в Шиганшину! Я пойду учиться, стану медиком, да хоть санитаром в отцовском центре. Я что угодно сделаю! Я вернусь к вам. Он склонил голову, провел кончиком носа по скульптурной скуле Леви. Потерся щекой о его щеку, точно кот, ищущий вожделенную ласку в руках безразличного хозяина. Леви дышал тяжело, глубоко, упиваясь свежим, точно летний ветерок, запахом мальчишки. Чувствовал, как прошлые потери переплетаются с новой надеждой. Как разъедающая душу боль медленно отступает под натиском целительной близости пацаненка. На миг ему вдруг показалось, словно в углу темной комнаты возникли силуэты почивших друзей. Словно он увидел одобрительные улыбки на их печальных лицах. А потом, будто по взмаху руки, образы растворились, и остался лишь мерцающий огонек лампады, что отбрасывал длинные тени на стены и потолок. Шумные капли дождя за окном и тепло. Всеобъемлющее, окутывающее тепло мальчишки. — Я принесу вам победу! — уже совсем тихо проговорил Эрен, прижавшись лбом к его лбу так, что их взгляды скрестились. — Ты мне жизнь свою принеси. Не позволь войне ее у тебя украсть, — попросил Леви. И сам потянулся за поцелуем, задвинув последние муки сомнений в дальний уголок ожившей души.