Его муза

      За несколько недель до Пира Зимней звезды. Зима, 6. Суббота.       Рабочий небольшой стол освещал только свет тусклой лампы. Эллиот откинулся на деревянную спинку стула и закрыл глаза ладонями, продолжая держать в руке перо, на кончике которого осталась небольшая капля чернил. Через пару секунд он опёрся локтями, всё ещё держась за голову, и начал перечитывать небольшие четверостишия, пытаясь довести их до совершенства.       Громкий слегка настойчивый стук в дверь прервал размышления писателя. Он прекрасно знал, что это Лея. Знал точно лишь потому, что именно в это время, в этот день недели художница приходила к нему домой, держа в руках плетёную корзину, накрытую клетчатой тканью, оставаясь на пару часов. В ней всегда было одно и то же: две большие порции салата и бутылка любого вина. И только вино иногда отличалось от всего, что происходило каждую неделю, в субботу, ровно в пол восьмого вечера. Если бы к Эллиоту понадобилось прийти кому-то, кроме Леи, в четверг в 19:30, эти двое постучались и вошли бы вместе, толкаясь в проходе.       — Заходи, Лея. — Уставшим голосом громко проговорил мужчина фразу, которую произносил на автомате уже пару-тройку лет подряд.       И она вошла, как обычно тихо прикрыв дверь, по-хозяйски повернув ключ в скрипучем замке, отряхнув сапоги на влажном коврике и скинув их на него же. Художница приподняла ткань и достала тарелку с ужином в виде салата, политого уксусом, из лука-порея и одуванчика (интересно, откуда Гас берёт их зимой), поставив её на стол, рядом с блокнотом в твёрдой чёрной обложке. Без лишних слов девушка принесла две вилки и высокие стеклянные бокалы, взяв себе дополнительный стул.       — Ешь. — Шутливо, но настойчиво произнесла Лея, снимая с тарелок пищевую плёнку и вколов вилку в кусочек зелени. — Это очень вкусно и сытно, хоть и постно.       — Я не хочу есть сейчас, извини. — Эллиот отодвинул посуду от себя, подперев ладонью ставшую резко тяжёлой голову. — Возможно, я поем потом, но точно не сейчас.       Писателю кусок в горло не лез со вчерашнего вечера, и лишь сегодня он умудрился на обед почти с силой затолкать в себя котлетку из краба в хрустящей панировке.       — С тобой вчера произошло что-то странное. — Аккуратно начала девушка, стараясь не задеть друга. — Ты резко ушёл из салуна, даже глинтвейн не допил. У тебя что-то случилось?       При упоминании вечера пятницы, писатель сжал кулаки и не по своей воле погрузился в не очень приятные воспоминания…       День тому назад.       В салуне было нестерпимо жарко из-за отопления и печки Гаса, в которой он готовил блюда для своих посетителей. Эллиот скинул пальто и пиджак, оставаясь в белой рубашке и с привычным зелёным галстуком на шее. Мужчина заказал себе и своей подруге по стакану горячего ароматного глинтвейна, чтобы полностью согреться в этот холодный день ранней зимы. Маленькими глотками попивая напиток, они наслаждались обществом друг друга. Через минут десять после начала, в салун вошли Джулия и Мару, тепло одетые и закутанные в шарфы.       — Жарко у тебя, старина! — Джу обратилась к Гасу своим громким голосом, подходя к стойке, стуча берцами по деревянному полу, и протягивая ему руку. — Налей нам чего-нибудь горячительного! — После этого подруги скинули верхнюю одежду и оставили её на свободных стульях.       — Сейчас сделаем всё в лучшем виде! — Усатый грузный мужчина подмигнул, потягиваясь к полке с алкоголем. — Как обычно, по виски?       — Да. — Ответила уже Мару, поправляя причёску.       Эллиот не мог отвести взгляда от Джулии, сидевшей к ниму боком, смотря в стену, пока Мару несла стаканы. Расслабленный профиль, чуть заострённые скулы, чёлка, падающая на один глаз, и грубоватые руки, на кистях которых красовались длинные тонкие пальцы, не совсем вписывающиеся в работу с грядками и прочей фермерской рутиной.       Писатель любовался девушкой, даже когда она хлопнула третий стакан, заметно захмелев и повеселев. Сейчас эмоции бушевали, и он готов был изливать их на бумагу, продолжая посматривать на свою музу.       Но произошедшее через пару мгновений заставило Эллиота сжать стеклянный сосуд с недопитым глинтвейном. Его в первый раз окатила волна такой дикой и чёрной ревности, что пришлось оставить Лею и, быстрым шагом выйти из салуна…       К Джулии вразвалочку подошёл Алекс, покачиваясь и икая от выпитого пенного. Парень схватил фермера за руку, поднимая со стула, а она, не сопротивляясь, кинулась в его крепкие объятия. Алекс гладил захмелевшую и не совсем понимающую, что происходит, девушку по спине и целовал в макушку, легонько касаясь. Но лишь когда этот пьяный нахал попробовал переместиться к её губам, услышал гневное:       — Только попробуй, блять. Шкуру спущу…       Воспитанник Маллнеров, удивлённый таким ответом, испуганно отстранился и ретировался. Как жаль, что этого не видел и не слышал Эллиот.       Художница изумилась, но не стала догонять друга и расспрашивать его.       «Что-бы не случилось, — подумала она, — ему нужно остыть.»       И, оставив несколько сотен на столике, Лея вышла из салуна, отправляясь домой.       Мужчина снова сидел на стуле под тусклым светом лампочки и строчил на белом листе, обмакивая перо в чернила:       Я только и умею, что ныть на бумагу о невзаимности моих чувств. Я не делаю ровным счётом ничего, потому что просто-напросто боюсь задеть или обидеть Джулию, боюсь, что она неправильно меня поймёт. Я не в первый раз хочу признаться девушке в чувствах, но Джулия… Она другая. Более живая. Каким дураком нужно быть, чтобы не замечать таких людей на протяжении всей своей жизни, а бегать за куклами, сделанными на одной фабрике, и заставлять их бегать за мной. И если эти куколки красивы лишь тогда, когда на их лице тонна косметики и тело облегает подобранная тщательно одежда, то Джу… Она УМЕЕТ быть прекрасной буквально ВСЕГДА, даже после работы в огороде. Она не стесняется себя, не пытается казаться лучше и не прячет нежную бледную кожу лица под макияжем. Я, по сравнению со своей музой — жалкая половая тряпка, об которую вытирают ноги и стирают грязь от ботинок. Я не знаю, что будет с этим листком завтра. Ведь сейчас я на эмоциях, да и немного «навеселе»…       Писатель бросил перо на листок, сильно жмуря глаза и хватаясь за голову, впиваясь в свои густые рыжие волосы. Чёрное и густое ощущение ревности расползлось по всему черепу, казалось, что темнеет в глазах. Но когда Эллиот, переодевшись в ночную одежду, телесного цвета футболку и широкие штаны в чёрно-белую клетку, лёг в постель, немного успокоившись, он понял, что всё-таки напишет кое-что для своей музы и подарит на Пире Зимней звезды…       Зима, 6. Суббота.       — Ты серьёзно пишешь для неё стихи?! — Возмутилась Лея, слегка подпрыгнув на стуле. — После всего этого…       — Я устал оставаться в стороне. — Эллиот развернул корпус к подруге. — Мне всё равно, что связывает Джу и Алекса. Я должен признаться ей.       — Но в нашей долине ещё полно девушек. — Художница потеребила рукав, чувствуя, как горят и покрываются румянцем её щёки. — Ты найдёшь…       — Не смей пытаться меня переубедить, Лея… — Мужчина перешёл на медленный шёпот, сжимая руки в кулаки. — Я всё прекрасно вижу. И я тебе уже всё сказал. Несколько месяцев назад.       — Как знаешь. — Обидчиво произнесла девушка, резко встав и забрав свою тарелку, оставляя на столе вилку. — Тогда я не буду мешать тебе и уйду.       — Буду о-очень признателен.       — Но если ты потерпишь поражение, не приходи ко мне жаловаться и просить прощения. — Это Лея сказала уже тихим и чуть зловещим голосом. — Наверняка Джулия уже спит с этим Маллнером.       Они не сказали друг другу ничего на прощание, и Лея просто забрала свои вещи и вышла из домика, оставляя писателя наедине со своими мыслями и чистым разворотом блокнота. Идеи стали приходить быстро, а строчки складывались в неплохие четверостишия и стихи побольше.       Эллиот работал над подарком около двух недель, доводя всё до совершенства и рисуя небольшие рисунки рядом. Он пытался повторить руки Джулии, держащие цветок розы на ладонях, рисовал её глаза, губы, фигуру. Получилось довольно неплохо, а вся работа, вместе с письменным поздравлением и кое-чем ещё была закончена в двадцатых числах…       Настоящее время.       Джулия достала из коробки блокнот, на котором лежала бумажка с надписью: «Стихи для моей музы». Присев на кровать не раздевшись, девушка открыла его и начала разглядывать небольшие рисунки и читать стихи. Она приняла решение прочитать это всё сейчас, а не утром, когда проснётся. Ласточка, сидевшая рядом, высунула язык и начала любопытно поглядывать на хозяйку, обнюхивая блокнот.       Почувствовав лёгкий запах цитрусов, Лин улыбнулась и из её рта вырвался нежный добрый смешок. Она прижалась носом к желтоватым листам, вдыхая этот аромат и устремляя полные радости глаза в потолок. Девушка упала в постель, продолжая изучать подарок и восхищаться этим мужчиной…