Его муза

      Последние три дня завершающейся зимы Джулия от слова совсем не вылезала из дома и не выходила с фермы. На воздух удавалось выбираться только тогда, когда нужно было забрать молоко, шерсть и яйца у животных, не забыв уделить питомцам время, погладив их по макушке или спине. Она думала. Много думала и перечитывала стихи, написанные в её честь. А особенно не сильно чистую и святую душу фермера затронул последний разворот, где было подобие послания или даже… Признания. Девушку кидало в две совершенно разные стороны. Первая — гордость за себя, за свои хорошие и плохие качества. Вторая — «А достойна ли я всех этих комплиментов?». Чертовски сложно.       Зима, 28.       — Джулия, какого хера тебя в городе не видно уже третий день?! — С угрожающим, но шутливым криком ворвалась в дом Мару, стягивая с головы капюшон малиновой ветровки. — И да, дверь надо запирать. Ой…       Лин развалилась на диване, на лице у неё покоился раскрытый чёрный блокнот, а сама девушка тихо сопела, не среагировав на громкие возгласы подруги. И только когда Ласточка, прибежав из соседей комнаты, начала носиться по полу, громко стуча лапами по дереву, Джу соизволила приоткрыть сонные глаза и убрать подарок на столик рядом.       — О, заходи, Мару. — Девушка, потянувшись, приподнялась на локте и широко зевнула, прикрыв рот ладонью. — Я тут, это, вздремнула чуток, хе-хе…       — Я заметила. — Слегка недовольно ответила дочь плотника, ещё стоя в двери, но прикрыв её. — А теперь повторяю свой вопрос. — Подруга откашлялась. — Какого лешего ты уже третий день в городе не появляешься? Я уж подумала, тебя этот писатель рыжий… Того. Ну, съел, в общем.       — Конечно, съел, блять… Придумаешь ещё. У нас в универе это слово для обозначения кое-чего непристойного применяли, когда разговоры об отношениях людей заходили. — И Джулия высунула язык и быстро подвигала им в воздухе. — И да, не стой как бедный родственник. Проходи.       — Да ну тебя, Джу. Только об этом и думаешь. — Мару стянула ветровку, вешая её на крючок, и скинула чуть влажные кроссовки, оставляя их на коврике. — Так почему тебя не было-то? Ты же не домосед, ты наоборот…       — Да не в этом дело. Почти целыми днями сижу и думаю. — И хозяйка, встряхнув головой, указала на блокнот. — Вообще без понятия, что с этим делать. Мне никогда так шикарно в чувствах не признавались, хоть мне без трёх лет тридцатник уже.       Мару внимательно слушала подругу, сев рядом с ней на краешек дивана.       — Эллиот подарил мне подарок на Пир Зимней звезды. Я не буду показывать конкретно, что там. — Изобретательница понимающе кивнула. — Но это прекрасно. Даже больше, чем прекрасно. Каждая строчка пропитана чувствами, искренностью. Я успела влюбиться в него пока читала содержимое блокнота, понимаешь? — С этими словами Лин уронила тяжёлую от мыслей голову на ладони.       — Так почему бы тебе не признаться ему в ответ? — Задала Мару вполне логичный вопрос. — Не думаю, что Эллиот не примет этого.       Девушка смерила подругу очень недовольным взглядом, но та принялась успокаивать её, взяв руки в свои.       — Понимаешь, Джу… — Начала дочь плотника, смотря глубоко в зелёные глаза фермера. — Я не сильно разбираюсь в этом, но. Одно но. Влюблённый в тебя мужчина примет любое твоё признание, даже если это будет одно слово. Или «я тебя люблю», нацарапанное на куске бумаги. Верь в себя.       — Спасибо. — Джулия сжала плечо Мару, положив на него мозолистую ладонь. — Завтра всё равно придётся выбираться в город. Покупка семян и проверка крабовых ловушек не заставят себя долго ждать.       Настоящее время. Весна, 1.       Девушка проснулась раньше обычного, потому что Ласточка облизывала ей лицо и утыкалась холодным мокрым носом в лоб. Лин скинула с себя одеяло и быстро обулась, накидывая лёгкую курточку и рюкзак на плечи. На улице стояла ранняя весенняя прохлада, но снег уже почти сошёл, обнажая низкую зеленоватую траву. Рука фермера нащупала мотыгу, и Джу отправилась к теплице, чтобы подготовить почву для семян напротив строения. Разрыхляя кучу почвы около четырёх часов, она упарилась и скинула верх, оставаясь в тёмно-синей майке. Завязав куртку на поясе и нащупав в кармане штанов кошелёк, Джулия выдохнула и посеменила в сторону городской площади.       — Здорово, Джулия! — Пьер уже стоял за прилавком в ожидании покупателей. — Давно тебя не видели.       — Привет. — Поздоровалась она в ответ, рассматривая семена цветной капусты и пастернака. — Да, дела на ферме были, никак не получалось выбраться в город.       Набив рюкзак разными пакетами, девушка попрощалась и быстро вышла из магазина, на ходу кивая Марни и Гасу, тоже зашедших закупиться продуктами.       «Прекрасные у тебя дела, Лин. Лежание на кровати и чтение стихов про себя. — Джулия насупилась и поплелась к мосту, ведущему на пляж. — Пиздаболка!»       Глянув на наручные часы, показывающие начало десятого, на фермера нахлынуло лёгкое спокойствие и уверенность в том, что виновник всего торжества ещё не встал с постели либо чистит свои всегда идеально гладкие туфли. Но когда мягкий песок промялся под берцами Джу, она сжала зубы и резко остановилась.       Эллиот стоял лицом к морю, недалеко от своего домика. Ветерок трепал рыжие волосы, отливающие на солнце золотистым. Руки мужчины лежали в карманах привычных зелёных брюк. Лица не было видно, но сразу стало понятно, что черты расслабленны, и лишь на губах играет лёгкая улыбка. Он рад приходу весны, но обрадуется ли сейчас Джулии?       Собравшись духом, девушка начала тихо пробираться по песку, стараясь не издавать ни звука, чтобы не смести к чертям эту лёгкость, витающую в воздухе. Попытка увенчалась успехом, и она остановилась рядом с писателем, еле доставая до его плеча и взглянув на чёткий и приятный профиль.       — Прекрасная сегодня погода. Я так рада наступлению весны. — Сказала Лин привычным своим грубоватым голосом.       — Не могу не согласиться. — Эллиот ничуть не удивился и не дёрнулся, словно почувствовал, что она оказалась рядом.       Наверняка любая другая девушка подумала бы, что выглядит глупо и страшно, одетая в длинную обтягивающую майку, грязные рабочие штаны с дырками кое-где и тяжёлые берцы, да ещё и с повязанной на пояс курткой, но не Джулия. Ей не было всё равно лишь на слова и действия, а внешний вид волновал чуть ли не в самую последнюю очередь.       — Знаешь… — Аккуратно начала Лин негромко, подняв голову и немного прищурив узкие зелёные глаза. — Я прочитала всё, что ты написал. Каждую, мать его, строчку. И я могу сказать, что мне до безумия понравилось. Каждая страница пропитана искренностью, чувственностью и мастерством. Ты умеешь покорять сердца людей своим творчеством, но, я уверена, как личность ты такой же очаровательный и романтичный. И я… Хочу быть ближе к тебе.       Эллиот повернулся к Джулии, и она сама потянулась к нему, словно железо к магниту. Прижавшись к груди мужчины, Джу снова ощутила тот самый горьковатый аромат цитрусов, плотно въевшийся в лёгкие. Писатель взял девушку за подбородок и, прошептав тихое «спасибо», тепло и почти невесомо оставил поцелуй на лбу, словно спрашивая у фермера разрешение. Она кивнула и встала на носочки, дрожа от предвкушения. Эллиот наклонился и, лишь на миг взглянув в глаза девушки, коснулся губами её приоткрытых губ, словно пробуя на вкус и давая попробовать себя. Лин ощутила сладкий и чуть кисловатый привкус граната и кофейных зёрен, а так же почувствовала, как в груди теплеет, а ноги становятся ватными и слегка подкашиваются от удовольствия. Этот поцелуй не был первым в жизни фермера, но каждая клеточка её тела содрогалась, а губы стали мягкими и податливыми.       Наконец-то оторвавшись от Джулии, писатель прижал её к себе, обвив талию руками, и, прислонившись к уху, выбившемуся из-под коротких медно-русых волос, тихо произнёс:       — Могу ли я пригласить тебя к себе на ужин сегодня вечером?