Унесенные ветром

Скарлетт встрепинулась. Щетка, - что находилась в темнокожей руке служанки Присси, - застряла в гуще черных локонов хозяйки, и как только Скарлетт предприняла попытку двинуться вперед, больно, словно бы выдирая по-одному волоску из мягкой кожи затылка, та наконеце-то вышла из пучины густых кудрей. Скарлетт чуть поежилась, а в уголках глаз заблестели слезы, но та не особо обратила внимание на очередную ошибку новоиспеченной служанки, к которой до сих пор не могла привыкнуть. Приссия то и делала, что постоянно косячила во многих поручениях, что у Скарлетт иногда складывалось ощущение, словно она уже специально старалась оставлять как можно больше ошибок и проблем после себя, дабы с нее требовали меньше работы и не возлагали так много забот. Ошибки были везде : то Присси нагреет воду так, что невозможно было совершить банные процедуры, то наоборот вода будет холодной, как лед; то уронит флакон духов, что вся комната, а в особенности ковер, будет отдавать ими еще по меньшей мере три дня, то она забудет что-нибудь положить на место, или потеряет, или же просто что-то вылетит из ее головы. Присси большую часть времени витала в своих мыслях, и Скарлетт много раз задавала ей вопрос, о чем же она так серьезно думает, но очевидно было по тону вопроса - лучше служанке было не отвечать на него. Да, и тем более, что она могла ответить на ее вопрос, дабы не вызвать очередную вспышку гнева миссис Гамильтон? Но особенно Скарлетт раздражало нытье Присси, плачь или ее чуть гнусавый и в нос голос, когда служанка пыталась успокоить пустыми фразами, свою разгневанную хозяйку - такими как: "Ради Бога, мисс Скарлетт, простите пожалуйста, я так больше не буду! Правда, больше никогда-никогда! Я поняла свою ошибку, мисс Скарлетт, простите...! Не надо пощечины..., пожалуйста! Простите! Ради Бога, не надо... !" - это детское выражение лица с большими, глупыми и круглыми черными, - полными ужаса, - глазами, как у лошади, в такие минуты ее лицо мгновенно вытягивалось, и Приссия могла вот-вот расплакаться. - Все это сильнее распаляло гнев Скарлетт. Она уже один раз хорошенько замахнулась в сторону своей служанки, чтобы влепить пощечину, которую она заслужила, - по мнению Скарлетт, - или брала какой-нибудь предмет, - первое, что попадалось под руку, - и пыталась швырнуть. - "Эти чернокожие такие ленивые! Им бы только лежать на лужайке в солнечный день и смотреть в небо, пожевывая соломинку! Или хихить в окружении таких же круглых идиотов-негров! Большинство чернокожих такие пустоголовые! Вот Мамушка, все делала так, как следует, никогда и ничего не забывала! А Порк? Сколько он служит отцу верной службой, а эта Приссия? Аргх, наверно, из это дрянной девчонки никогда и ничего дельного не выйдет..." - Скарлетт лишь прижала тонкую ладонь с изящными пальчиками к участку затылка, который горел от легкой боли и чуть пощипывал, и мотнула головой Присси в знак того, чтобы она чуть отошла. В зеркале мигом отразилось это действие : Приссия прижалась к прохладной стене, печально опустила на грудь еще сильнее потемневшее лицо, спасительно зажав в руке расческу, Было видно, что негритянка что-то в панике бубнила только губами, очевидно размышляя начать ли оправдываться и в этот раз, или просто смиренно подождать, быть может, сейчас хозяйка будет милосерднее, если она поступит так? Скарлетт с некой досадой выдохнула. Она оглядела себя в зеркале, поправляя небольшой пушок на затылке образовавшийся после этого инцидента : слезы, что щипали глаза уже высыхали, если не исчезли полностью, приятные округлые черты лица вновь зацвели. Несмотря на то, что она еще не завтракала, у Скарлетт уже был легкий румянец на щеках, возможно от секундного негодования на ошибку Присси, а может быть, из-за того что ее мужа рядом не было какой-то период, а тот опять явился в ее жизнь...так быстро и нежеланно. Она была уверена, что человек, который стремиться скорее попасть в Тару через подъездную аллею - был Чарльз. "Почему с этим теленком ничего так и не произошло во время обратной дороги? Со многими случаются несчастья, а с ним?". Скарлетт вспомнила, как ее мама, Эллин, говорила, что Бог рано забирает лучших из нас к себе на Небеса. - "Видимо, Чарльз не самый лучший человек, раз Бог не спешит прибрать его к своим рукам. А может, просто Бог перестал ее слышать, что было весьма обидно, - "А я ведь так молюсь, так верю! Я всегда так стремилась быть похожей на маму, быть такой хорошей..! А Ты? Уф!" - Опять я стану бледноватой и исчезнет этот приятный блеск с кожи! Может, все это лишь огромная ложь, что жена должна цвести рядом с мужем? Я же наоборот чахну рядом с Чарльзом и расцветаю, когда его рядом нет. Хи! Я цвету только ради одного мужчины, и этот мужчина - Эшли Уилкс! И никто другой быть не может!" - Она улыбнулась себе. Ее глаза блестели ровным, плотным изумрудным блюдичком с тихо мерцающими огоньками в них. За окном послышался сильный удар копыт о ровный слой кровавой земли, и кажется, наездник спрыгнул со своего ретивого. Удивительно, но Скарлетт сейчас была мертвенно-спокойной, она мерно и тихо встала с мягко-обитого табурета с львиными ножками у туалетного столика, и плавно подошла к окну. - Хорошо, что Скарлетт сама встала сегодня рано и была уже одета. На ней было темно-зеленое платье, без выреза декольте - ткань закрывало горло, на нем виднелась темная брошь, что отливала при свете легким фиалковым. Скарлетт точно не знала, настроение ли или мысли об Эшли помогли сделать правильный выбор платья, - возможно, Скарлетт хотела показать другим, что она тоже умеет играть роль хорошей жены, не хуже какой-нибудь Милани, или Эшли, который даже слишком хорошо вжился в новую роль - роль хорошего мужа, что ее сердце не могло не сжиматься болезненно при виде милых и романтических сцен : смеха, тихих бесед подальше от чужих глаз, взглядов обращенных друг к другу и полных понимания, или трепетного поцелуя в ручку, лоб... А может быть, она пыталась так отвести подозрения от лишних любопытных глаз, и облегчить тревогу Эллин о скором отъезде и вопроса сколько времени могло еще понадобиться Скарлетт, чтобы та полностью свыклась с новой ролью хозяйки и хранительницы семейного очага, - хотя бы свыклась, а не вошла или вписалась в роль, этого уже никто не требовал со Скарлетт, - Мамушка знала своего птенчика очень хорошо, как и знала, что ставить какие-то рамки Скарлетт - невозможно и глупо, как выбивать пыль из ковра, когда ветер дует в твою сторону и гонит пыль обратно, или же выбивать пыль во время пыльной бури, или вывешивать свеже-выстиронное белье на улицу, когда на небе черные, грозовые тучи - ведь каждый вечер Эллин еще с большим беспокойством и надеждой, - в связи с подтверждением отъезда в Атланту, где больше злых языков и глаз, которые могли за легкую шалость, на которую Эллин здесь мягко опускала веки, лишить репутации девушки из хорошей семьи - спрашивала у Мамушки, как успехи ее любимицы с решением этой задачи. Пухлая негритянка лишь молчаливо качала головой и твердо говорила, что эту кобылку-мустанга так просто не исправить, если она привыкла скакать по вольным прериям - то приучить ее слушаться хозяина, жить смирно в стойле - будет очень трудно. А может быть, Скарлетт вновь проснулась утром с мыслью о том, что Эшли прибывает в полном неведеньи о ее отваге и жертве ради счастья с ним, в то же время ее разум лихорадочно боролся с этой явной глупостью : "Конечно, он все видит и знает! Как он одним взглядом все понял, в тот день совместного ужина." А возможно, в головке Скарлетт уныло вырисовывалась мысль, о несбыточном или хотя бы, сложно-выполнимом мечтании о любви с Эшли, ведь только он был обладателем ключа от шкатулки, что таила радость, счастье и любовь, которой ей так не хватало последнее время. Но, Скарлетт знала точно, что ее преследовала печаль, которую никак нельзя было разогнать, как пыль или паутину простым веником. Конечно, этим веником, могла быть и любовь, простая любовь или надежда, ведь все ее родственники обступили ее со всех сторон требуя поскорее свыкнуться с ролью жены, стать частью семьи Гамильтон, что вовсе забыли о том, что сердце Скарлетт и так мучала любовь, - что раздирала ее душу в мелкие клочья - которой мешала Мелани и Чарльз... Возможно причиной ее печали было то, что все ее нутро знало: вскоре приедет ее муж - Чарльз Гамильтон. Как бы Скарлетт не придавалась иногда романтичным измышлениям, все же, ее супруг мог (Скарлетт терзала вероятность гибели Чарли по пути домой...) приехать из Атланты и этот приезд выпал бы с большей вероятностью на сегодняшний день, ведь он был в отъезде уже почти неделю. По обычаям Юга, нельзя было надолго оставлять молодую супругу без присмотра мужа, и на время его отьезда по делам, она должна была быть в доме своих родителей, под их уже присмотром, или присмотром родителей мужа (уже на бóльшем сроке замужества) "Все планы мне спутал." - печально констатировала факт Скарлетт. Она планировала наконеце-то понять тайный смысл слов Эшли Уилкса, почему-то Скарлетт была уверена, что именно сегодня она сможет докопаться до истинны, сможет понять, как ей действовать дальше, ведь отьезд в Антланту с мужем - был весьма вероятен, она стала женой и должна жить с его родителями, так требуют обычаи, тем более Атланта большой город, - как уже говорила Мелани, - а значит, там больше непрошеных глаз... Скарлетт со вздохом чуть перегнула гибкий девичий стан через окно и задрав с гордостью нос и чуть опустив глаза на землю, стала небрежно всматриваться вниз, будто она искала что-то вовсе нестоящее ее внимания, - или лучше сказать, на ничтожное создание. С еще одним печальным вздохом Скарлетт, поняла что она не ошибалась - это был Чарльз Гамильтон. "Сколько он приносил ей печали?" - иногда думала ночью Скарлетт. Чарльз, - с появлением в жизни Скарлетт, - словно бы опутал ее паутиной печали и не давал и шанса выбраться из нее. Разве, так должно быть? Разве, супруг не должен радовать и вселять счастье в существо своей супруги, чтобы та искрила им, а потом радовала его в ответ? Скарлетт все чаще думала, что замужество - ужасна вещь, огромная ложь, в которую все верят и продолжают ее подпитывать и подкреплять собой, и никто даже не пытался сломать ее, развеять этот миф. В утешение себе, Скарлетт была твердо уверена, что только с действительно любящим тебя человеком брак может приносить счастье. Доказательство было всегда рядом - Эллин и Джералд О'Хара. Она тоже могла быть счастлива с Эшли, но эта дурочка Мелани, отняла счастье у нее! И это выводила ее из себя, так что руки тряслись и чесали от гнева, хотелось кинуться и расцарапать ее милое личико, облечить эту лгунью, что строит из себя само очарование и невинность! Как люди бывают слепы и глупы! Видят только то, что сами хотят, любовь считать непристойным и неприличным, а Мелани, что является волком в овечьей шкуре - нет?! О, как они глупы! Читают книги о любви, а потом сами же плюются в то, что прочли! Идиоты! Как Мелани, читает-читает книги, восхищается, вздыхает, а жертвы не приносит во имя любви! Бесхребетная дура! Идиотка! Один раз, в ее голове только стал формироваться плотный туман того, что она ошиблась в решении, что она одна виновна в своем мучении, и требовать счастья от человека, которого не любишь - глупо, но она сразу же разогнала его словами: "Тогда бы я не смогла бы быть рядом с Эшли, у замужних дам больше шансов быть в обществе замужнего мужчины родственника." - И как бы ей не хотелось признавать, она породнилась с семьей Гамильтон-Уилкс с помощью брака с Чарльзом и это давало еще больше шансов на счастливое завершение ее плана. - "Я бы умерла без Эшли и его общества, и от обиды, что какая-то серая мышка, как Мелани, быстрее меня вышла замуж! Да как она посмела отнимать у меня мужчин! Ну ничего, сейчас я еще больше понимаю насколько сильна моя любовь к Эшли, а он полюбит меня еще больше, если узнает, как я страдала, какую цену заплатила, сколько пожертвовала! Ты ничего не принесла в жертву ради любви к нему, ты не ценишь его, так как я, Мелли! Ради его слова, ради его мимолетного взгляда я брошусь в огонь, брошусь в самые дальние земли вслед за ним, только ради него! А она, а эта Мелли даже не ценит его, все о своем Чарли думает! Посмотрим, Мелли, посмотрим, чья возьмет! Хм!" "Если бы я ошиблась, и это был бы не Чарльз, я бы, наверно, еще сильнее уверовала бы в Бога." - сама удивившись и твердо хихикнув своим ядовитым мыслям Скарлетт отошла от окна с таким безразлично-скучающим видом, что позабыла вовсе о приличиях. - "Опять Чарльз подарил мне разочарование и ничего больше." - Она должна была радостно рваться вниз в объятия мужа, встречать его и при каждом удобном случае намекать, что дни проведенные без него - были сущим кошмаром, обхаживать мужа, заботится о нем и в конце концов удушить его своей заботой. Чарльз весело рассматривал окна Тары, ища окно их спальни с женой, на мгновение ему показалось какое-то движение в одном из них. Скарлетт подошла к зеркалу и вновь присела, подав знак осунувшейся Присси завершить прическу. На секунду она вновь оглядела себя в зеркале и приобрела внутренние силы. "Все же я первая красавица Графства, и ничто не способно мне испортить настроение, если я что-то хочу сделать - сделаю! И ты мне, Чарльз Гамильтон, - не помешаешь!" Скарлетт быстрым шагом спустила с белой лестницы Тары, на которой был расстелен мягкий, красный ковер. Она твердо стояла на ногах, ее туфли мягко и юрко скакивали с одной ступеньки на другую. Скарлетт ощущала даже в пятках легкую щекотку, ей хотелось спрыгнуть с самой верхней ступени и оказаться в один миг уже на последней, как она делала в детстве. Она уже давно не ощущала столько сил, она выспалась, ее существо готово к новым действиям и сражениям за Эшли, она вновь нашла в себе силы играть роль хорошей жены. "Быстрее, быстрее, быстрее! О, Боже! Успеть бы!" - Скарлетт с облегчением выдохнула, когда увидела плотно закрытую парадную дверь Тары. Она успела, вот что принесло радость ей, она чуть остановилась прямо перед самой дверцей, что ее красиво-изогнутый нос чуть было не врезался в лакированое дерево. С отчетливым шорохом Скарлетт выпрямилась, сложив руки на начале шуршащей ткани юбки, улыбнулась для пробы и, покачивая бедрами, мягко открыла дверь, ее движения находились на грани "радостного обморока" и ее лицо лживо просияло в еще тусклом свете ранних утренних лучей. Перед ней на ровном, красном пласте земли стоял Чарльз. Его лицо, казалось, стало еще юнее, а глаза радостно сверкали веселыми искорками, его чуть криво-изогнутый рот широко распахнулся в радостной улыбке, а губы прошептали с очевидным трепетом : "О, Скарлетт..!" Скарлетт на минуту показалось, словно бы не она должна была упасть в обморок от счастья, а ее муж, Чарльз. Он подбежал к ней, поднимая облако пыли за собой и крепко обнял ее, не давая и шанса что-либо успеть промолвить, его угловатые руки робко обняли ее за талию, но спустя секунду сделали это уже жадно, словно боялись, что Скарлетт - это всего лишь силуэт, тень, или игра очередного дня и к вечеру должна исчезнуть. Он поцеловал ее в закрытую ткань плеча платья, - чему миссис Гамильтон была безумно рада, не чувствовать его - самое великое счастье, что могло выпасть на ее долю, - потеревшись, влажные, детские губы перешли на шею, щеку и нашли девечьи уста. Скарлетт ежилась, ее начинало тошнить от этого ощущения, воздуха категорически нехватало, а голова кружилась, вовсе не от счастья… "Счастье! Счастье-счастье-счатье! Уф, сколько можно твердить об этом! Разве я счастлива? О, Эшли! Если бы ты знал, что этот мальчишка вовсе не умеет целоваться. Я не лишаюсь чувств, а грудь не наполняет сладостное упоенье, такое, которое я испытываю после долгой разлуки лишь с тобой. Сколько счастья ты можешь подарить мне одним своим мимолетным присутствием, как ты мытаришь мое сердце своими словами, как ты заставляешь меня задуматься над всем, что породили твои уста! Па был неправ, я смогу тебя понять, Эшли, я смогу! Я общаю! Мелани даже не догадывается какое счастье она отобрала у меня, и им сейчас пользуется даже не подумав о его цене! Да Бог же ей свидетель, и пусть же Он и накажет эту курицу-вертихвостку!" На минуту Скарлетт захотелось вырваться из удушающих обьятий мужа, он так наплевательски отнесся к ее подготовленной речи, не дал ей вымолвить и слова, мучает ее этим всем! "Ах, Боже милостливый, помоги!" Чарльз наконец разжал свои руки, грудь Скарлетт спасительно наполнилась еще прохладным утренним воздухом. - Боже, Скарлетт, вы вся бледная! - глаза Чарльза с волнением осмотрели Скарлетт с ног до головы, она заметила, что тот был счастлив увидеть супругу в скромном одеянии. - Боже правый, прошу прощения, что не сдержал радости, мне следует быть сдержанней, простите, Скарлетт! Я очень сильно по вам скучал в Атланте... И тетушка Питтипэт уже мечтает вас увидеть, она будет безумно рада, если вы... - "Но вот опять..." - подумала Скарлетт, - "когда же ты замолчишь наконеце-то, перестанешь думать о своей тетушке Питтипэт, прелестнейшей дурнушке Мелани и своих прочих дурацких родственниках! Когда же ты станешь думать только обо мне!" - и тут, Скарлетт, как громом поразила эта мысль. - "Нет! Нет-нет-нет! Меня не должна досадывать его занятость своими родственниками, нет, наоборот, за этим всем он не заметит, как мое сердце ломится от любви к другому... Но я же могу ревновать, в конце концов, его, он еще один мой кавалер, и меня вполне может иногда задевать его ветреность и губительное для него же непостоянство…" Скарлетт чуть поморщилась от света, что набирал силу и теплоту, и жар от солнца. Она прямо взглянула в лицо мужа. Сначала лицо Чарльза выступало, как огромная сизая и черная тень, а позже привыкнув к свету она увидела обеспокоенное лицо мистера Гамильтона, его карие и по-детски-наивные глаза искали и впитывали любое изменение в лице жены. Его большие пальцы мягко и почти невесомо гладили плечики Скарлетт, кажется он выдохнул заметив, как лицо миссис Гамильтон сгладилось, а на губах появилась игривая улыбка. Она сама ощутила прохладу, скрыв лоб в тени мужа от солнца, но брови все еще пылали. Ладошка Скарлетт легла на плечо Чарльза, она хихикнула и робко улыбнулась, опустив голову, словно стесняясь своей радости, промолвила чувственным шепотом : - Хи, ничего страшного, я понимаю вас... жизнь в Атланте наверняка утомительна, и сады Тары успокоят и приведут чувства в порядок. Вы, мне кажется, скучали по мне, ведь жизнь для меня без вас была столь невыносимой, столь утомительной! О! Если бы вы только знали, Чарли, как скучно было в Таре, каждый день я просыпалась утром и думала: "Где же вы? Где же мой милый Чарли?"... - она на минуту замолчала и посмотрела на результат своей речи, подкрепившись правильностью реакции, она окончательно добила его - Больше никогда-никогда не оставляйте меня одну на столь длительное время! Ах! Как вы могли так жестоко поступить со мной, м? - она обидчиво поджала пухлые губки, а щечки заиграли ярким румянцем, Скарлетт отвернулась и на ясных изумрудных глазах появилась едва заметная влага, Скарлетт наигранно шмыгнула носом и плаксиво выдохнула. Это все добило Чарльза и он кинулся в извинительную речь со всей пылкостью и страстью: - Ax! Простите меня, Скарлетт! Простите, моя дражайшая миссис Гамильтон, вы правы, я не должен был так жестоко поступать с вами, ни одно дело в Атланте не стоит ни одной вашей слезинки, прошу принять мои извинения... О, Скарлетт! Я совсем глуп и еще юн, и вовсе о вас не подумал, как я так мог! Боже правый, простите! - руки Чарльза робко взяли руки Скарлетт в свои, словно бы грея или укрывая их от солнца, она же обидчиво посмотрела на него, метнув зло-кокетливые молнии в лицо мужа. Подняв подбородок, она обиженно произнесла: - Может я вас и прощу, но поверьте, своими поездками в Атланту вы когда-нибудь доведете меня до того, что... что я - тут Скарлетт слегка напрягла свою милую головку и сказала первое, что пришло ей на ум, - что я поседею раньше своего времени, хм! - казалось, это Чарльза очень ужаснуло, его грубоватый рот чуть приоткрылся, а глаза были полны ужаса, даже сама Скарлетт чуть испугалась. Мистер Гамильтон притянул свою супругу и трепетно, мягко обнял, прошертав в волосы: - О, Скарлетт! "Кажется, я его напугала." - не без радости отметила Скарлетт, ее изумрудные глаза радостно засверкали и она крепко поджала налившиеся алым губы, чтобы сдержать победную улыбку. - О, Боже мой! Простите меня, Скарлетт! Как я мог так чудовищно с вами поступить, я уверяю, я, я обещаю, что этого больше никогда не повториться! О, моя дорогая, как я так мог поступить с вами!… Она заметила, как глаза Чарльза стали бегать по ней, возможно даже искать что-он внимал к каждой детале ее одежды, к каждому мельчайшему изменению в лице, и как он с сильнейшим испугом, словно бы янки уже стали наступать на Юг, штурмовать крупнейшие штаты КША, с трепетом, заботой, тот осматривал волосы Скарлетт, что были плотными волнами уложены вокруг головы и мягко обвивали заколку на затылке. Он прижал ее, настолько сильно, что не будь корсета, он мог бы сломать все ее ребра, Скарлетт чуть поморщилась и что-то пискнула в грудь мужа, вроде "О, Боже, Чарльз!", но все ее звуки, попытки преобразовать их в слова - были тщетны. Чарльз уткнулся носом в ее волосы, рвано вздохнув их свежесть шелка и положив щеку на макушку Скарлетт, вновь стал извиняться и клясться в вечной защите и любви к своей прилестнейшей супруге, и чуть покачивать, словно она была малым ребенком, а он отцом, что внушал мнимую безопасность рядом... Со сморщенным лицом, Скарлетт еле дыша, кипела от глупости и грубости, бестактности этого теленка: "О, Господи, ну почему же ты не умер по дороге сюда, в Тару! Сколько мне еще терпеть тебя, а еще и всю дорогу до Атланты, дома, и его не менее, я уверенна, что она такая же, пустоголовая, тетушку Питтипет! Как же я устала уже от тебя, Чарльз, как я устала! Знал бы ты...!" - Мф, Чарли, пойдемте домой, вы устали с дороги и я чуть замерзла... (вышла без шали в такой холод ради тебя, глупец!) - О, Скарлетт! Конечно-конечно, пойдемте, да, пойдемте скорее..! "Как же ты меня раздражаешь, Чарльз Гамильтон!" Мне возможно бы стало хотя бы на толику легче, накричав бы я на Чарльза, и сказав ему в лицо, как он меня выводит из себя! Эти мужья! Делают что захотят, плюют на все старания стать хотя бы не лучшей или образцовой женой, а просто хорошей! Ради них надо притворятся дурочкой и осиновым листом, дрожащим от одного легкого дуновения ветра, лишь бы они чувствовали себя такими сильными и все держали в своих руках! Хотя это далеко не так...! Уф, каких это стараний мне стоит!" Скарлетт вся кипела от гнева, все больше удивляясь и подсчитывая, какое же ничтожное количество минут потребовалось пробыть тут, в Таре, Чарльзу, чтобы успеть вывести ее из себя. Ее щеки сильнее раздувались, она пыталась отдышать, дабы немного успокоится, лицо пылало красным, а изумруды потемнели, окончательно выдавая хозяйку. - "Ведь утро так чудесно начиналось, она была в хорошем расположении духа... Надо было ему все испортить, этому глупому теленку!" - Наверно, весь мир против того, чтобы Кэти-Скарлетт О'Хара была спокойной и умиротворенной, она, как дочь Джеральда О'Хара, в которой текла ирланская кровь просто не должна быть спокойной, иначе это будет еще больше позором для семьи, чем развод или любовная связь с каким-нибудь негодяем, таким как Батлером! Скарлетт мило семенила ножками по еще прохладной земле Джорджии. Она взглянула на белый фасад Тары, пытаясь успокоится. Ее сердце мучительно сжалось от предстоящий разлуки с родным местом, а во рту появилась легкая горечь. - "Эх, Тара, Тара, Тара, как же без тебя? Эта Сьюлин, пока вырастет и наконеце-то побежит под венец с Фрэнком Кеннеди - успеет пройти вечность, может, к тому моменту я уже выйду за Эшли. И Па, говорил, что я стану хозяйкой Тары, что только будет здесь, как я уеду? Никто так не ценет эту землю, как я с Па. Эта Сьюлин! Как будто от нее можно ожидать чего-то, она спит и видит уехать в эту Атланту, гореть бы ей! Лишь бы она не жила в усадьбе, только подавай ей эти шумные города! О, Эшли, я не поверю, если кто-то скажет, что ты так хочешь в Атланту, я не поверю, нет, не поверю! Никогда, никогда в своей жизни!" После окончания утреннего туалета, Скарлетт с супругом направились в столовую, в которой все уже было готово. Эллин О'Хара была рада вновь встретить Чарльза: - О, Чарльз, мы рады вновь Вас встретить в стенах нашей небольшой плантации. Как прошла Ваша поездка в Атланту? - О, миссис О'Хара, чудесно, чудесно, правда мне очень не хватало Скарлетт. Без нее мир опять стал бесцветным и опустошенным... - Чарльз с любовью взглянул на Скарлетт. - Я правда, так счастлив всех видеть Вас вновь, особенно в Таре. Она мне уже успела породниться, теперь я понимаю любовь моей жены к этой земле. - "Да уж, если бы! Если бы ты понял это, Чарли, то не пытался бы меня скорее увезти в Атланту! Как будто там медом намазано, в этой Атланте, как говорит Мамушка. А может, - тут Скарлетт, испугалась своих мыслей, но потом быстро уверила себя в обратном, - если бы он и подозревал меня в тайной любви к Эшли, тогда бы Мелани и ее муж остались бы здесь, и мы бы не жили в одном доме у этой тетушки Питтипет. Тем более, как будто этот теленок многое знает!" - Но Скарлетт все равно внимательно посмотрела на Чарльза, подмечая малейшие детали его детского лица, Чарльз вновь посмотрел на Скарлетт с восторгом и глуповато улыбнулся ей, словно не находя слов или ответа на ее внимальтельный взгляд. Ему это, очевидно польстило потому, что тот слегка покраснел и был немного удивлен, такой реакции супруги. Скарлетт же закатила слегка глаза на это и успокоившись, убедившись в своих предположениях, что муж остается в глубоком неведеньи, она села на мягко-обитый стул: "Да, я так соскучалась, что впервые посмотрела на тебя за время брака! Подумай, может тебе стоит чаще уезжать для того, чтобы я успевала воспылать любовью к тебе за время отъезда?" - с издевкой подумала Скарлетт. - "Умел бы ты слышать мои мысли, может нашел бы что-нибудь полезное, а не забивал бы себе голову эти Правым делом! Опять, война, война, будто на ней свет сошелся, не будет ее! Не будет! Да и зачем?" Завтрак за столом семьи О'Хара прошел мирно. Чарльз не останавливаясь, с явным мальчишечьим восторгом беседовал с зятем, рассказывая о своих делах в Атланте, о настрое Конфедератов к приближающейся войне, о всей ситуации складывающейся на территории КША. В течение всего разговора, Чарльз сам заявлял множество раз, что ради своей Родины готов сложить голову на алтарь Отечества, Джеральд же громко поддерживал его, пока Эллин мягко следила за течением беседы джентельменов, ведь она велась и среди дам, дабы ненужная и непристалая для ушей леди информация не проскочила, что могла разбередить нежные нервы девочек. Сьюлин же зеленела от зависти и негодования, что муж Скарлетт вновь вернулся. Она давно заметила, что он действовал на нее весьма дурно, как на быка красная тряпка. Скарлетт так же знала, что милой сестричке и кусок не лез в горло из-за этого, а ее светлые и жиденькие локоны стояли дыбом от гнева. Что не могло хотя бы порадовать ее тем, что она ее позлила, правда и досадно было, что эта дурочка вовсе не понимала что такое брак, хотя, пусть помучается, как поймет, а Эллин была абсолютно права, когда Скарлетт была еще незамужней леди, надо еще дорасти, чтобы стать замужней дамой. От этих мыслей Скарлетт опустила грустно глаза на тарелку, на которой лежал кусок шоколадного бисквит: "Что-то я уже сыта.." Потом она туманно перевела взгляд на Чарльза, который все никак не мог остановится в своей речи о Атланте: "Наверняка, он вновь рассказывает это все ради того, чтобы мама перестала беспокоится, правда смысла в этом нет. Чарльз, ты не знаешь мою маму…" Кэррин мирно отпила еще чай из чашки, и по-детски смотрела на Чарльза. Ей было очень интересно слушать его рассказы о постройках в столь огромном городе, о людях в совершенно другом месте... "Господи, Скарлетт О'Хара, соберись! Будешь так и дальше жалеть о потерянном, беззаботном юношестве - погибнешь и будешь стоять на месте, а эта дурочка Мелани окончательно уведет у тебя Эшли Уилкса, да и еще из-под самого носа, а потом его и ищи! Что за позор будет лежать на фамилии твоего отца, м?!" Скарлетт вновь осмотрела столовую, она только сейчас заметила, как все стихло. Начались обычные разговоры о том, что надо успеть сделать за сегодня на плантации, но Скарлетт заметила, как Чарльз о чем-то задумался. Она было хотела посмеятся внутри, что такой теленок, как Чарльз о чем-то может думать, но заметила, как Джералд мельком не сводил глаз с лица своей супруги. "Что же случилось?" - пронеслось у нее в голове. Она нахмурилась и обвела женскую половину стола взглядом, убедившись, что лишь Эллин тоже о чем-то задумалась, сначала ее указательный палец гладил блестящую серебряную вилку, а потом она смяв салфетку и поправив платье, произнесла: "Что ж, Мамушка, молитвенник. Я думаю, Вы, Чарльз, не против поучаствовать в нашей утренней молитве." - она мягко улыбнулась ему и нашла нужную, уже пожелтевшую со временем страничку. Все ранне утро Чарльз ходил за Скарлетт по пятам, он вновь ей начал беседу о своих родственниках, словно иной темы и не существовало, Скарлетт же в свою очередь ради интереса и поддержании роли "хорошей жены" рассказывала ему, как она тосковала и в общих чертах, что интересного происходила за время его отсутствия в Таре. - На днях, совсем недавно, мы ужинали с молодой четой Уилксов, вашей сестрой - Милани и Эшли. - О, Скарлетт! И что же они говорили? - не без интереса спросил Чарльз. Миссис Гамильтон сразу заметила, как ее супруг резко перешел к сути визита его сестры, он моментально же оживился, словно ждал, когда же речь зайдет об этом. Сейчас он напоминал Скарлетт ребенка, что обещали пироженое и его наконеце-то ему дали, да и еще щедро политое взбитыми сливками. "Хм, я так и знала! Мф!" - победно поджав губы, чтобы улыбка не проскользнула, Скарлетт показалось, что она даже притопнула ножкой от радости, но все же перебирая складки на своем платье, продолжила разговор, пока Чарльз с умилением разглядывал свою супругу. - О, Мелани уверяла мою матушку в том, что я не буду одинока в Атланте, ведь она так беспокоится об этом. И, что она мне будет помогать, ведь мы сестры... - Скарлетт заметила, как лицо Чарли расцвело от ее слов, он стал еще более похожим на мальчика. - И... и, как Ваша матушка, Скарлетт, относится к этому? К отъезду в Атланту? - лицо мистера Гамильтона чуть вытянулось и все напряглось, Скарлетт поняла, что от ее ответа зависит многое и решила поиграть на его нервах. - Умф, ну, к сожалению сомнения моей матушки полностью не развеялись... - о, она специально сделала эту паузу и говорила очень тягуче, словно ее отец сам был родом из Чарльстона, а не из Ирландии. Она заметила, как светлые глаза супруга стали бледны и наполнелись печалью, и чем-то еще, словно ее слова озачили его. - Но... - Скарлетт быстро посмотрела на складку юбки, словно на ней залегла небольшая пыль или грязь, и смахнула ее, а потом надув слегка губки прямо посмотрела в глаза мужа и продолжила - во многом все же Мелани убедила мою маму, - вновь последовала пауза, словно она все никак не могла сконцентрироваться на мыслях, словно ей что-то мешало это сделать - Я заметила, что она все же стала меньше волноваться, но Чарльз, - добавились нотки чувственной тревоги, как будто она посвящала его в свои самые страшные секреты - Вы же понимаете мою маму... - тут Скарлетт осеклась. Она забыла, что Чарльз еще будучи совсем маленьким испуганным мальчиком потерял свою матушку, и кажется, ее и не помнил, только ощущение некого света и тепла остались глубоко в его памяти. Но все же Скарлетт продолжила: - Она все равно будет волноваться за меня, как бы Вы ее не уверяли, какие доказательства не приводили... - Скарлетт оставила свою речь так и не завершенной. Лицо Чарльза наполнилось глубоким пониманием, он кивнул на ее слова и попытался сменить тему разговора. * * * Во время послеобеденного сна, когда Скарлетт осталась одна в спальне супругов Гамильтон, ей не спалось. Она с яростью перевернулась на другой бок, что матрас с покрывалом пружинисто подпрыгнули, а потом словно бы вдавили с тяжестью Миссис Гамильтон в супружеское ложе. Она уткнулась в мягкую подушку и вновь закрыла глаза. Даже мрак созданный тяжелыми портьерами Эллин не помогали сну снизойти до Скарлетт. Она вновь перевернулась на спину и открыла глаза, тяжело выдохнув. Она поправила свой корсет и вглянула в потолок. Все стихло в Таре и замерло. Не было слышно работ негров в полях, кудахтанья куриц или шипения гусей во дворе, беготни маленьких и резвых негритят в саду, даже ветер выжидающе смолк и почти исчез. За обедом Эллин объявила, что на ужин они поедут в Двенадцать дубов, нанести ответный визит Милани и Эшли, к тому же Чарльзу было бы очень приятно увидеть сестру и известить ее о своем благополучном возвращении из Атланты, (не разлучаясь с драгоценнейшей супругой при этом). Сестры Скарлетт были рады услышать эту новость, в особенности Сьюлин, которая всегда была непрочь показать свое новое платье или просто побыть в приятном обществе. Поэтому многие сейчас отдыхали и доделывали оставшиеся дела, чтобы вечером быть свободными. Скарлетт же на собственное удивление была не рада такому решению. Она всей душой хотела вновь очутиться рядом с Эшли, побывать в его обществе хотя бы пару минут, особенно последняя неделя без него казалась сущим мучением, кошмаром наяву, но среди множества людей, особенно, когда будет рядом ее муж, Чарльз, хоть и глупый теленок, но все же... Да и эта Мелани будет там, ненависть к которой у Скарлетт росла час от часу, если не ежеминутно. Будет ли тогда так приятно общество Эшли, когда столько непрошенных глаз? А сердце, словно и не слышит разума, кричащего: "Остановись! Тише!" - нет, не слышит, только сильнее болит и будет еще сильнее раздираться после этого ужина. Но так она окончательно утвердится в глазах общества Графства, как жена Чарльза Гамильтона, но Эшли, Эшли не разлюбит ее за эту роль? Нет, не должен же, ведь он тоже на сцене и играет, ну, а вдруг..он...? Ну, а вдруг - разлюбит и все? "О, Боже! Нет! Я этого не вынесу! Что за глупости я несу, Скарлетт О'Хара!? Нет, не разлюбит, он тоже муж, нет, только играет мужа Мелани. - Скарлетт села в постеле, сложив руки на животе и поглаживая подушечкой большого пальца ладонь, задумалась, чуть покусывая и без того алую нижнюю губу. - Но все же, ей будет тяжело пережить этот ужин, Сьюлин с ее ядовитым и острым на слова языком, шутки Па и его азарт к войне, Мелани, и опять разговоры о Атланте... Хм! Только бы там не была эта Индия Уилкс! Еще этой дуры не хватало! Умф!" - Скарлетт стала вспоминать все проклятья и усыпать ими Индию. - "Ну конечно же она там будет, куда ей деться?!" И сейчас Скарлетт проигрывала события произошедшие за обеденным столом. Она вспомнила, как выходя из столовой ее обогнала Сьюлин и спросила своим скрипучим голосом: - Скарлетт, почему же ты не сказала раньше, что мы поедем к чете Уилксов на ужин? Я бы еще утром выбрала бы себе платье, а сейчас мне надо столько всего сделать! - Сьюлин мечтательно встрепенула светлыми локонами, погладив пышные юбки платья руками и повернув голову чуть назад проверяя угол возлей дверей огромной столовой. Она специально сделала намек Скарлетт, что та уже не в положении надевать столь пышные кренолины и светлые материи. - И чего же ты от меня хочешь, м? - лоб Скарлетт чуть сморщился и зеленый бархат глаз потемнел, а челюсть сжалась, как у Джералда, когда речь заходила о этих гнусных янки. - Ну, может тебе следовало бы... - только начала Сьюлин самодовольно гнусавя в нос. - Ну, я не знаю точно, что мне следовало бы сделать, но знаю, что там не будет твоего старикашки Фрэнка Кеннеди, по которому ты все сохнешь! К чему вертеть хвостом лишний раз? М? Что, хочешь женатого мужчину соблазнить? - сама не ожидая от себя подобного окончания злобного шепота, Скарлетт остановилась и все же, было глупо скрывать, что реакцией сестры она была абсолютно довольна. Ее лицо шокированно вытянулось, а глаза округлились, как у обезумевшей дикой кошки. - Я, нет..! Да, что ты такого несешь, Кэти-Скарлетт!? И как ты смеешь мне такие вещи говорить!? А!? - поджав красные и горячие губы от гнева произнесла в свою защиту Сьюлин, но Скарлетт увидела, что ее сестре достаточно еще пары секунд и наступит ее излюбленная реакция - жалоба матери и откровенное нытье вместе с плачем в голос, ведь лицо Сьюлин покраснело и сморщилось, как всеми забытое недельное яблоко на столе. Глаза Сьюлин заслезились, губы искривились, а мышцы горла заметно напряглись и подтянулись к подбородку, из-за чего ее шея окзазалась похожей на вязаный чулок своей исчерченностью. Однако Скарлетт не отступала и ближе подтянулась к Сьюлин и прямо в лицо сказала, победно сверля влажные глаза сестрицы. - Тем более это мы с Чарльзом должны навестить Эшли и Мелани, ведь это они приезжали к нам с визитом, а тебя просто берут на ужин с нами, чтобы ты тут одна не была, а то еще натворишь всякой беды, крошка Сью! - этот выстрел добил Сьюлин и, как ей же и показалось, имел более глубокий смысл под словом "беда". - И кстати, мы с Чарльзом, как Мелани с Эшли, - Скарлетт все не унималась, но на кончике языка появилась характерная уже горечь от упоминания Милани и Эшли вместе, как пары. - женаты и это наш визит, как одной замужней женщине к другой. - Скарлетт специально выделила слово "замужней", ведь знала, что для Сьюлин оно действовало, как красная тряпка на быка. - Да, как ты смеешь! Мама! Знаешь, я по взрослее некоторых буду! Мама! Мама! - запищала Сьюлин, как забытый птенец в гнезде. Сьюлин громко зашуршав юбками покрутилась на месте и хотела быстрым шагом направиться вверх по лестнице в кабинет Эллин, но тут ее больно схватила за локоть Скарлетт, которая все никак не останавливалась. - Ха, именно, только будешь! Пока ты повзрослеешь, твой Фрэнк окончательно состарится и умрет! Ме! - Скарлетт озлобленно показала язык. - И перестань из себя дуру валять, что муж будет обижать - к маме, да? И после этого ты хочешь выйти за джентельмена, что старше тебя, да действительно еще тот ребенок, Сьюлин! Лицо Сьюлин окончательно потекло. В глазах толтым слоем заблестела влага, нос покраснел и захрюкал. А губы и щеки отдавали жаром. Но тут вмешалась Мамушка, что выплыла, как огромная рыба из-за угла. Она вытаращила в недовольстве глаза, а лицо ее стало жестким: - Мисс Сьюлин и мисс Скарлетт! Что же это такое?! Вы уже взрослые леди, а ведете себя хуже голодранок! Быстро прекратили эту перепалку! А вдруг Ваш муж, мисс Скарлетт, увидит, как Вы тут с мисс Сьюлин языки показываете, сами же со стыда умрете! "Эта Сьюлин! Будь она не ладна, эта Сьюлин! И зачем мне Бог дал такую сестру? Лучше бы кто-нибудь из Джералдов-младших выжили бы, с братом, наверно, интересней жить, как Мелани с…" - Скарлетт удивленно распахнула глаза, ее зеленые блюдички с золотистыми искорками расширились. Она ударила кулаком по матрасу и сжала челюсть, скрипя ровными рядами зубов. - A-a-a! - она уткнулась в подушку и истерично стала бить кулачками матрас - Мелани-Мелани-Мелани! Эта дурочка уже у меня в мыслях сидит! Ну что за безобразие! - она села, чуть подпрыгнув в постеле, и обняла побитую подушку, уткнувшись шмыгающим носом в нее. - Скарлетт О'Хара, это настоящий позор, если Вы... - Скарлетт замолкла на половине воодушевляющей ее фразы. Она повернулась к занавешанному окну и ей стало не по себе. Она услышала совершенно тихие шаги, - чьи-то сапоги повели носом по алой земле и тяжело стукнули прекращая эту случайность. А ветер лишь еще более соблазняюще заиграл в тяжелых портьерах, словно манили ее к себе, как зазывают потягиванием указательного пальца маленьких детей. Скарлетт показалось, что должно быть там, внизу, стоит Чарльз. "И с какой одури мне думать о нем сейчас, когда встреча с Эшли настолько скоро настанет, что даже времени подумать обо всем нет? Уф…" Скарлетт, как бы она не хотела привыкать к мужу и знать его, за столь короткое время уже научилась чувствовать его присутствие. И почти всегда точно догадывалась где находится он сейчас, возможно из-за того, что Чарльз и не пытался от нее что-либо скрывать, а может поведение супруга было очень легко предугадать - "в конце концов мужчины остаются все теме же мальчишками" - уже зазубренную веками достопочтенными матронами истину говорила она, каждый раз, когда Чарльз вновь вводил свою супругу, мягко говоря, в легкое раздражение (что случалось довольно часто). Действительно, у Чарльза не было от Скарлетт секретов, он радостно делился с ней своими планами, ожидая ее глупо-восторженных вздохов восхищения или хотя бы участия, к тому же Чарльз, как ребенок был прост - его повседневные дела совершались в одно и то же время, как расписание поездов, что прибывают на станцию, или же подобно вечерней молитве Эллин или дереву, что росло в саду - оно росло еще далеко до рождения милой и зеленоглазой малышки Кэти-Скарлетт, оно продолжило расти и смотреть в окна многочисленных комнат Тары даже когда на свет появилась капризная Сью и кроткая Кэррин, оно продолжило жить дальше даже тогда, когда Эллин вкладывала крошечные тела Джеральдов-младших в гробики один за другим, и вот сейчас оно тоже возвышается пережив не одну морозную зиму или удушливое лето, одно из которых выпало на юные годы Кэти-Скарлетт, когда замужество было еще так далеко, когда оно было еще только игрой с милыми и глуповатыми джентельменами, которых легко можно обвести вокруг пальца, и Скарлетт это еще очень давно поняла: стоит только глуповато-мило состроить глазки, пройтись покачивая бедрами, улыбнуться, сделать комплимент, как многие глупцы мужской половины этого мира были готовы положить весь мир к ее блестящим туфелькам, пока женская половина зло скрежетала зубами, выпячивала нижнюю губу, как самая настоящая нигритянка с плантации или же впадала в истерику и пыталась вернуть своего кавалера, но уже было поздно, он пал ниц перед великолепной и обворожительной Скарлетт О'Хара... - И все же Скарлетт знала распорядок дня Чарльза так, как Мамушка знала чем каждая служанка или слуга должен заниматься в определенный час в Таре. Скарлетт аккуратно встала с постели, словно ребенок, что хочет избежать мучительно-скучного послеобеденного сна и пойти в тайне от своих нянюшек на улицу, поиграть в лучах жаркого солнца матери-Джорджии. Ее кудри вновь запутавшись тяжело свеселись с плечей, когда она опираясь на постель вставала так, чтобы сразу не упасть от туго-затянутого корсета. Чуть поежившись и икнув, она положила подушку к изголовью и подтянула лиф корсета, чувствуя, как он привычно сдавил низ живота - "Наверно не надо было столько есть за обедом..." - пролетела стрелой мысль. Подушка мятым комком легла к другим, пока Скарлетт завороженно-мечтательно устремила открытый, изумрудный и в тоже время мечтательный взгляд - которого так давно никто уже не видел - на портьеры. Скарлетт и сама чувствовала что-то в этом поступке детсткое и наверняка глупое, но не могла не посмотреть лишний раз с такой высоты на мужа, думая о том, как он ее томит, словно сокол он схватил ее, птичку, и насел своими тонкими, но чертовски сильными лапами с длинными, пугающе-черными и острыми когтями, придавливая ее к земле, не давая взлеть и лишний раз дернуться. А та ждала, извернув больно шейку и ясно смотрела в черные бездны своего мучителя, когда тот все же вознесет свой клюв-крючком над ее черепушкой и расколит раз и навсегда, провозглашая смертный приговор. Скарлетт зажмурила глаза и мотнула головой из стороны в сторону то ли от яркого света, когда распахнула портьеры, (но все же полностью не выглядывая из-за них - что было неприлично, леди и без платья, в панталонах и одном корсете смотрит в окно!) что нежно щекотали руку бархатом и пустила солнце в спальню, то ли от холодка, что пробежал по шейным позвонкам, как по клавишам фортепиано, оставляя неприятную щекотку и глухо углубился в районе поясницы почти полностью исчезая, заставляя ее спинку еще сильнее изогнуться до хруста корсетной ткани. - "Никому не дам помыкать мной и уж тем более властвовать! А уж этому Чарльзу Гамильтону - подавно! Сам будет ходить под каблуком моих туфель, уж я-то сожму кулак так, что...!" … Неоформившаяся мысль Скарлетт о том, что можно еще на пару дюймов затянуть шнуровку корсета для вечера, осталась где-то позади, как чуть торчащая головка гвоздя из дверного косяка - вроде бы отвлекает и разрушает общую картину, но в тоже время она и не заметна; сейчас ее привлек Чарльз, что стоял неподалеку у парадного входа в Тару и молча смотрел на деревья в саду, очевидно о чем-то думая. Удивительно, но только сейчас Скарлетт подумала на миг, что возможно в голове у Чарльза могут быть и свои мысли, о которых она вовсе и не догадывается... - "Эти разговоры джентельменов за ужином, о которых дамам не пристойно знать, ведь они должны сидеть в другой комнате и обсуждать новую выкройку платья или как связать еще один чулок для мужа, куда отправить подрастающего сынишку - в Гарвард или куда-нибудь за границу учиться и, конечно же, играть на пианино, и петь песни о славной Конфидерации." - ухнули слова Мамушки где-то рядом с ухом Скарлетт, так, словно та сейчас помогает надеть ей фамильное колье Эллин, давая те самые последние советы перед выходом в свет. Конечно, Скарлетт все это знала, но никогда не думала, что у мужчин могут быть какие-нибудь интересные разговоры, когда они оставались в столовой и дымили сигарами, попивая виски или бренди. Эта заинтересованность отразилась и на лице Скарлетт: ее личико приобрело детские черты, глаза сияюще открылись, как два огонька приветливо встречающих заплутавших путников, губы чуть раздвинулись, а одна сторона шеи осталась более открытой - голова повернулась на один бок. Она помнила, что такое восторженно-тáиственное возбуждение она чувствовала даже не когда ходила в церковь - а Кэррин испытывала при этом сильнейшее упоение, чему Эллин была тихо счастлива, ведь дочь растет достойной леди - а когда Па показывал какой-нибудь глупый фокус или рассказывал старинные ирландские баллады, когда она в детстве стояла в преддверье нового приключения в компании близнецов Тарлтонов, которое точно закончиться новыми ссадинами на локтях, глиняными пятнами - которые долго не будут выводиться, словно стали основным узором - на пышной ткани платья и причитаниями Мамушки, что : "Вести себя так леди непристойно! Это неподобает всем правилам этикета! Мисс Скарлетт, ну образумьтесь наконец, деточка, вы не мальчик, вы леди!" или же когда в первый раз отец показал ей светлячков, которых она поначалу испугалась, а потом захотела видеть их каждую ночь, независимо зима ли это, или все же лето. Это восторженное море зелено-желтоватых огней, которое поднимается и гаснет, а потом опять робко зажигается с легкой трескатней, и как их крылышки мерцают в этом же свете, они сами себе создали солнце и купаются в нем, искренне гордясь собой... * * * Жарко-теплый ветер гнал пыль и играл с копной светло-каштановых волос Чарльза. Дышать становилось трудно, а солнце светило своим горячим, желтым столбом, кажется, только на него. Воздух переливался волнами, словно девушка танцевала восточный танец, ловко изгибая тонкий стан в полупрозрачных тканях. А веки, брови, даже легкий пух над еще прохладной губой горели, что глаза начинали слизиться, а моргать становилось больно... Чарльз смотрел на зеленеющие деревья, которые были мельче солнца во много раз, но при этом они казались сильнее его. Ни одна живая тварь не показывалась сейчас, ведь стояла губительная, послеобеденная жара, она начнет спадать, только когда кукушка мучительно-натяжно и уныло пропоет свое прощальное "ку-ку". Чарльз чуть поднял голову, делая из ладони кров для глаз. Небо. Небо было такое ярко-лазурное, высокое, недосягаемое, но в то же время оно было укутано слоем пыли, эта грязная дымка висела чуть пониже того уровня, где покоялись самые высокие звезды. В голове у мужа Скарлетт было много мыслей, все они напоминали обрывки текста, - теста, что читаешь в спешке и только тебе понятно как весь этот ворох абзацев связан, возможно лишь одним неуловимым словом, или одним только бессвязным сюжетом, который понятен только тебе, оттого и читать становилось легче. Он читал много книг, а сейчас размышлял уже о том, как жизнь не похожа на повесть. Мелани, Скарлетт, Эшли и их родители, которых не было у него и Мелли... Тара, Атланта, огонь, страх и восторг от этого священно-страшного слова "война". Разве такое должно быть? Как мало времени надо было ему, чтобы пасть ниц перед его прекрасной зеленоокой женой. (Завладеть ею, хотя и не полностью.) Как мало времени потребовалось ему, чтобы нести ответственность уже и за другую жизнь, пусть сейчас это не столь заметно, родители еще играют огромнейшую роль в жизни его супруги, но со временем у Скарлетт останется только он и ее дети. Чарльз прекрасно знал эту истинную - родители уходят, рано или поздно, а люди остаются одни... И все же, он как же он боялся Скарлетт и, восторгался ею одновременно. Он прекрасно понимал, что, верно, это любовь, когда ты одержим одним человеком и боишься его, и восторгаешься, и возносишь на небо к самым звездам, понимая - нет никого идеальней. Он знал из книг и рассказов Мелани о прочитанных ею поэмах, романах, что любовь - это настоящие безумие. Когда ты сам не свой от распирающих чувств, когда в груди и твоем теле, во всех штатах Америки нет места твоему существу, когда хочется вновь и вновь невзначай попадаться ей на глаза, чтобы та удостоила хотя бы легким мазком взгляда - ему хватало этого для счастья, чтобы день стал прекрасней, когда от легкого следа ее духов все тело наполняется блаженством и хочется дышать именно этим воздухом, а когда он не видел супругу всего какой-то час - он сходил с ума, ему казалось ничего не может быть уже печальней и ужасней. Чарльз также прекрасно понимал, где-то на портере своего разума, что он похож на преданного щенка, по-детски-наивного щенка, пока она напоминала ему солнце. Горячее, пламенное, страстное в каждом своем деле, - даже во взмахе ресниц есть эта страсть! Пламя! - одного ее луча из ясных глаз хватает, чтобы тот проглотил язык и замолк уже навсегда. Но жестокое и такое же далекое солнце... Эта лента мыслей, напоминающая море рук, что пытается ухватиться за одного человека и вытянуть его из бедны уже давно не давала покоя Чарльзу. Он все думал. Он думал с того момента, как первые вести о войне унеслись в Атланту, как ретивые скакуны... И все же Тара - это единственный островок среди мятежного океана Юга.. * * * "Чего он там стоит?" - подумала Скарлетт, ее рука сильнее сжала портьеру - "Застыл, как та статуя, э, эм, как рассказывал мне Эшли о какой-то статуи Гольфа и Давида?" - пытаясь вспомнить правильное название, Скарлетт чуть закусила верхнюю губу. - "Мф, не могу вспомнить!" - Скарлетт, дорогая, это статуя Давида и Голиафа... - голос Эшли прозвучал так юно и так близко, с милым, легким смешком, словно тот стоял сзади нее и произнес эти слова прямо на ухо. "Боже!" - одними губами прошептала Скарлетт, выпрямляясь. Ее глаза округлились, напоминая монету, а в уголках выступила влага. Она обернулась и конечно же рядом не было Эшли. Лишь кровать, на которой Скарлетт пыталась обрести послеобеденный сон. Все так и осталось на своих местах: помятая подушка, еле заметная впадина на матрасе, даже скорее складки наволочек и одеяла. Туалетный столик, шкаф, небольшая тумбочка со стороны кровати мужа, ковры... Скарлетт почувствовала легкое волнение, ее сердце, словно бы оживилось, она пробудилась от легкой дремоты, а мысли стали естественны - не полны задумчивости и печали, а резвые, как ее ирладская натура. Она покрутилась на одном месте, чувствуя, как ресницы голодно впитывают выступившие слезы, как благодатная почва дождь. Она вновь резко обернулась к окну. Ее пряди повторили движение, подобно маятнику. Она нахмурилась, пытаясь отличить в ослепляющем свете солнца что же происходит внизу. Чарльз, что стоял недалеко от парадного входа в Тару несмело двинулся вперед, чуть остановился, словно прислушиваясь к себе, ко внутренним ощущениям, а затем все же двинулся в тень аллеи деревьев и сада. Скарлетт лишь удивилась этому, а по спине несмотря на жару выступил холодный, липкий, мерзкий пот, что сначала стягивал кожу складками, собирая ту где-то меж лопаток, пока ребра чуть ныли и тоже стягивались, а затем растягивал ее обратно. - "Нет, это лишь мой мираж, моя иллюзия. Он ведь не мог почувствовать, что и я, это же бред? Здесь же нет Эшли, нету, нет Эшли!" - то ли с обидой вновь мельком оглядев комнату заметила Скарлетт, то ли в убеждение самой себе - "Это же еще один миф, что супруги понимают друг друга с полуслова, это ложь! Такого не бывает!" - если бы Скарлетт сейчас очутилась ребенком, то обязательно, наверняка, стала бы топать ножками по полу и хмурить милое личико. "Чарльз просто остановился прислушиваясь к себе, он ведь теперь пошел дальше, все хорошо, да? Он не мог почувствовать того же, что и я, не мог услышать Эшли!" - Скарлетт, чего же Вы сидите там, моя дорогая? Идемте сюда. Перед лицом Скарлетт воскресла картина того времени, когда Эшли принадлежал только ей. Когда он так старательно ухаживал за ней, давая понять, что намерен жениться, а она, идиотка, принебрегала им, упустила, и теперь он достался этой слащавой дурочке Мелли! Эшли стоял рядом с деревом около веранды Двенадцати Дубов. Его глаза казались совершенно бесцветными в бледных лучах весеннего солнца. Через еще негустую листву деревьев на него падал замысловатый узор из пятен света и тени. Скарлетт заметила, как идет ему этот новый светло-серый костюм, он казался таким же бесцветным, беловатым на солнце... Эшли поднял руку, подзывая ее к себе, смеясь. Но, рука тут же опустилась, а губы все продолжали смеяться, глаза же улыбались ласкво, как можно умиляться глупости или шалости маленького ребенка. Он посмотрел подноги, что-то прикидывая в уме и поднял на Скарлетт свой ясный взгляд: она все также сидела на многочисленных подушках, разбросанных по полу веранды. Надув вишневые губки, и сложив руки под грудь, та обидчиво смотрела в сторону подъездной аллеи - они сидели с восточной стороны от нее - ее изумрудные глаза чуть темнели к зрачку, так всегда было, когда Скарлетт впадала в ярость или же играла ее. Ее волосы чуть покачивались ровным пластом прически от еще прохладного ветра, тонкие ленты играли в них и хотели убежать вслед за порывом, но были прикованы узлами к мягким локанам. Ее открытые, молочно-белые плечи чуть дрогнули от прохлады, солнце еще не успевало согреть кожу, она мельком посмотрела на шаль, что висела на спинке кресла и мысленно выругалась, что решила оставить ее там: "Кто меня тянул ее оставить там, черт!" Она чуть прикусила горячую губу. Эшли же уловил это движение глаз. Он повел носом черных сапог по песчанно-красной земле, пыль тут же сорвалась с места и развеялась, подобно праху. Еще неполный зеленый покров земли волнообразно покачивался. Каждая маленькая травинка, будь то чуть желтая - сгоревшая от солнца, или совсем новая и острая, как лезвие - все мерно подтанцовывали. В воздухе веяло чем-то свежим. зеленым и сочным. Можно было, лишь немного угадать в ветре запах белых роз, что распустились раньше времени в этом году - их любила мать Эшли, а его отец либо не нашел смелости сменить их на что-то более классическое и неприхотливое, как кусты жимолости под окнами Тары, либо хранил их из памяти о покойной супруге.