По битому стеклу (Дохлый турист этого великолепного мира)

Нокс плохо различал, что было сном, а что реальностью. Придя в себя, он ни о чём не мог думать: как будто для того, чтобы породить одну мысль, нужна была другая, а той определённо не было и быть не могло. Парень просто… лежал. Чувствуя боль и не чувствуя одну из рук. Ради интереса он поднял её, посмотрел на онемевшую конечность и, поняв, что рука хотя бы есть, опустил её обратно. Потолок. Деревянный потолок. Наверное, Нокс смотрел на него минут… двести. Триста. Ощущение времени просто отсутствовало, но спустя какое-то время голову всё же посетила та самая мысль. «Надо встать». Это была редкая мысль. В том мире, где каждый день был наполнен делами и обязанностями, поспать подольше считалось удачей, и отказываться от неё было категорически нельзя. Лишь иногда, где-то на выходных, валяясь в кровати четырнадцатый час, он мог упрекнуть себя в безделии, встать и пойти чем-нибудь заниматься — делать уроки, убираться, сделать для кого-нибудь что-нибудь. А здесь… В этом мире свободных дней не было в принципе. Было достаточно странно садиться, не чувствуя некоторые части тела, касаться занывшей головы кончиками пальцев, чувствуя, будто до него дотрагивается кто-то другой. Но нет, это определённо точно была его собственная рука. Чейз валялся на полу у камина, где раньше спал Нокс, а теперь там спал… Чейз. Умозаключение, только не «умо», а «тупо». Тупозаключение. Замечательно. Хижина была залита лунным светом, и парень понятия не имел, сколько он провалялся. День? Два? Неделю? Бормотал ли он во сне, и если бормотал, то что? На каком из языков? Господи ёбаный, сколько вопросов, на которые он точно не хочет знать ответ. Всё это было глупо. Глупая слабость того, кто ничего не может. Почему в этот мир попал он? Парень без мечты, без надежд и стремлений. Не какой-нибудь гениальный механик или боец, не какой-нибудь избранный, а он? Идиот, избитый кучкой монстров. Разве не должен он был получить какую-нибудь силу, раз уж его сюда закинуло? Разве не должны были боги посмотреть на его страдания и дать ему один из этих чёртовых амулетов? Разве не должен он был как в одной из этих дурацких манг попасть в тело талантливого мечника, которого все считают мусором? Почему судьба толкает его в ёбаную пропасть, говоря что-то типа: «ну, ты постарайся, и, может, будешь наравне с каким-нибудь рыцарем». Разве Нокс не старался в предыдущей жизни? Разве не сталкивался каждый раз с тем, что всем похер на его старания? Разве каждый раз не появлялся кто-то более талантливый, везучий и богатый, а он не оставался позади с ничем? Разве он не особенный, раз уж попал сюда как-то? Ребята обязательно сказали бы, что он всё ещё может быть крутым, если постарается. Но ребята мертвы. Айша выстрелила себе в голову. А он… зачем-то выжил. И теперь он один в этом огромном мире, где у него совершенно нет власти ни над чем. А он хотел набить лицо местному богу. Какой идиотизм. Тихо поднявшись на ноги, парень бесшумно вышел из дома и, прикрыв за собой дверь, сделал глубокий вдох, позволяя холодному воздуху выжечь лёгкие. Хотелось умереть. Нокс медленно побрёл к тому огромному озеру с городом посреди. Он не знал, зачем, просто шёл, пошатываясь и тяжело дыша. Усеянное звёздами небо сияло над головой, ноги заплетались и цеплялись за сорняки, а он продолжал идти, надеясь, что сейчас появится один из тех волков и просто закончит его жалкое существование. Не было никакого смысла жить, понимая, что всё предрешено. Снова. Всё повторится опять, не будет никакого чуда. Он снова второй сорт. Снова ему просто не повезло родиться кем-то другим. Кем-то лучшим или хотя бы более везучим. Снова он будет как идиот пытаться кем-то стать, а потом… потом всё обернётся крахом. Впереди блеснуло озеро. Нокс подошёл к месту, где земля резко уходила вниз, к воде, и упал на траву, распластавшись на земле. Эта короткая прогулка отняла все силы, которые только были, так что теперь он мог просто позволить себе пропитаться этим отчаянием насквозь, не боясь, что Чейз его найдёт зарёванного и обездвиженного. Было просто страшно от того, что нет никакого выхода. Что нет больше сил и желания куда-то идти, что не осталось никаких надежд и перспектив. Всё рухнуло. Всё просто взорвалось с ёбаным треском, все друзья и знакомые мертвы, вокруг хер знает кто, и Ноксу больно, физически больно, он не чувствует половину тела, на нём явно куча шрамов, несколько дней он наверняка просто валялся и срал в штаны, как коматозник, он ничего не мог тогда сделать, он просто покалечил себя, ничего не сделав. Проревев, сколько у него было слёз, он наконец успокоился и, тихо всхлипнув последний раз, утёр глаза. Ебалу пиздец. Лучше будет потеряться в лесу на пару дней, а потом сказать Чейзу, что он случайно куда-то ушёл и нихуя не помнит. Это будет нахуй лучшее решение сложившейся ситуации — Нокс предпочёл бы спать в канаве, но не подавать виду, что его психика уже давно не выдерживает. В любом случае, сейчас сделать всё равно ничего не получится — тело парализовало от перегрузки, и теперь он максимум прохрипеть что-то невразумительное мог. Он просто оказался лежащим под ночным небом, на краю леса перед огромным озером… и это было лучшее место, чтобы просто перевести дух. Тишина. Звенящая тишина вокруг, прерываемая лёгким шелестом листвы на редких порывах ветра. Нокс лежал в дали от всего человечества, вольный шмыгать носом и сетовать на несовершенство этого ебаного мира. Когда-то давно, там, в прошлой жизни, он ненавидел быть одному — всегда сбегал к друзьям, когда было плохо, и те его утешали. В этой жизни никаких друзей не было, и теперь ненависть к одиночеству превратилась в благодарную любовь. И всё же, тишина, разъедавшая мозг, была ему не по душе. Он всё ещё скучал по людям, которых любил. «И поле снова покрыто костями, И красные лужи на них стали гостями, Нет ничего в мире ночи прелестей, И я проиграл, и об этом моя песня.» Старая мелодия, которую он слышал где-то на просторах интернета. Он помнил только первый куплет и припев, но этого было достаточно, чтобы начать тихо напевать что-то, что вызывало тонну воспоминаний о днях, проведённых за компьютером. О видео, которые он больше никогда не увидит, о книгах, которые больше не прочтёт, о знаменитостях, которые сейчас лежат где-то в руинах старого мира и гниют, если их, конечно, ещё не съели волки. Ноксу на секунду показалось, что он слышит незнакомую мелодию, тихо подстраивающуюся под слова. Она шла совершенно не так как та, которую помнил он, но это было как-то неважно. В конце концов, проблемы с его больным воображением были только в его больном воображении. Главное, что текст припева Нокс помнил замечательно. «И падал снег, укрывая мое тело, И луна смотрела на преступное дело И пели птицы реквием по мне, Моя история сгорала в белом огне. И падал снег, покрывая мои раны, Оставленные страхом, прижженные обманом, И ветер скрыл мои уродливые песни, Мой прекрасный вестник, мой предатель-вестник». Песня была незатейливой. Оригинальный мотив игрался то ли на гитаре, то ли на чём ещё, и сейчас клавиши незнакомого инструмента мазали по каждой ноте, сохранённой в воспоминаниях. Ну и похуй, если честно, ну и заебись, ну и богоугодно. Второй куплет совершенно выветрился из головы — он был какой-то скучной абстрактной лирикой про самоубийство, которая Ноксу не особо нравилась. В конце концов, когда-то и он думал о самовыпиле, вот только ему хватило мозгов вытащить себя из этого дерьма. Ну и нахуй второй куплет. Можно первый петь по новой. Нокс много раз по жизни проёбывался. В смысле, сколько бы он не решал тесты по биологии, так нихуя не запомнил — а вот суке-однокласснице всё давалось с первого прочтения параграфа. Нет, Нокс, конечно, со временем тоже до такого дошёл, но сколько же, сука, сил он на это положил. Вроде вот он лучший в классе по английскому — ан нет, бля, к ним переводится какая-то ультра олимпиадница, которая ещё и ведёт себя как мразь. Парень просто по приколу решил сыграть на пианино в торговом центре — так после него, блять, сел ебучий виртуоз и заебашил восьмую симфонию Чайковского, и ему, блять, все аплодировали (шли бы эти все нахуй). Каждый раз проёбываться. А потом вставать. Вставать, рыдать в пизде мира в одиночестве, и идти с друзьями гулять, жалуясь им на жизнь. И снова пытаться, раз за разом, даже если ничего не получается, даже если больно и страшно, блять. Потому что да, Ноксу не везло — но если есть хоть малейший шанс стать кем-то, он его не упустит. И снова припев. Вокруг шелестел зелёный лес, не было слышно ещё спящих птиц, но душа парня определённо умирала, истекая кровью где-то в сугробе под завывания вьюги. Потому что сейчас ему надо было просто поваляться в снегу и умереть, чтобы через пару часов встать и дальше жить. Песня закончилась. Нокс сделал глубокий вдох после идущих друг за другом без задержки строк. Зато стало полегче. Ну и похуй, что его отпиздили. С кем не бывает. — О чём была эта песня? Ой бля-я-ять. Парень не стал поворачиваться на голос. Это всё глюки. Определённо глюки. …но глюкам всё равно надо из вежливости ответить. — О том, как я заебался, — честно признался он. — О том, что я умер. Много работал, проебался и умер. Нокс услышал звонкий смех неизвестной. Наржавшись вдоволь, эта скотина уточнила: — А ты хочешь умереть? — Нет, я хочу набить охуевшему богу ебало. — О? Я не знаю этот язык. Кажется, меня давно не было в Снежной. — Я сказал, что хочу отпиздить местного бога. Только этим… Ну… никому не говорите, короче. Незнакомая сволочь снова засмеялась. Искренне, около истерически. Весело ей, сука… Нокс сел на траве и обернулся, однако посылать злой взгляд было некому. Лес позади был абсолютно чист, если не считать оставленную прямо за Ноксом маленькую арфу. Стоит ли говорить, что он был совершенно уверен, что это пианино. Арфу… блять, сложно сказать, что это. Ближе всего к арфе. Ну, струны есть, правда, каркас какой-то круглый… Но больше всего похоже было на арфу. И Нокс, конечно же, в душе не ебал, как играть на арфе. Знатно же над ним постебалась странная незнакомка. Не зная, что делать, он поднялся с травы, взял инструмент и, немного подумав, положил обратно. Ладно, похуй, надо сначала умыться, а то он выглядит как тухлый помидор. А спускаться по ебучему склону градусов семьдесят, так ещё и с арфой — затея говна. Оказалось, что затеей говна было в принципе спускаться к воде. Как ленивый человек, Нокс самонадеянно решил не искать более пологий сход, а просто съехать к озеру, как-нибудь умыться и вернуться назад. В конце концов, он уже взбирался по такому же откосу, когда Кристина потащила их на экскурсию куда-то в Казахстан, блять. Но всё пошло не по плану — он съехал жопой прямо в воду и, кое-как зацепившись за траву, смог вернуться наверх, отважно, как ебучий альпинист, взобравшись по крепким, блять, не как его нервы, сорнякам. Промокший, ахуевший, но напившийся и умывшийся, он взял лиру (он искренне удивился, что она по всем канонам не исчезла) и пошёл домой, думая, как же охуеет Чейз. *** Чейз знал, что с подростками тяжело. Сам таким был, причём с самым огромным шилом во всем кадетском корпусе. Но вот чтобы его свалившийся с неба пиздюк дважды полез на толпу монстров, затем посреди ночи встал и куда-то ушёл, а потом вернулся мокрый с хуй знает откуда взявшейся лирой? Посмотрел на него и просто снова ушёл? Нет, блять, он и так детей не планировал, а вот эта хуйня даже в его самых безумных теориях возникнуть тупо не могла. — Да ты охуел, — тихо вздохнул он, выйдя за пацаном из дома и увидев, как тот развалился на траве. — Ты, блять, пытался сдохнуть, а теперь это? Ты совсем ебанулся? Нокс хотел спросить, насколько сильно ему влетит, если он начнёт спорить, но у него не было достаточного знания слов для такого. Извиняться, чтобы избежать оров и ругани, он не хотел, так что просто промолчал. Всегда было проще промолчать, потому что они обязательно скажут что-то, что заденет. Будет больно и обидно, проще просто промолчать, чтобы у них даже идеи не было, где его слабости. В семье всегда так. — Эй, ты живой? Нет, пока ему плохо, они будут молчать. Ну, кроме отца. Отцу похер. Но Чейз ведь не как отец, да? Может, если повезёт, Чейз вообще не считает его семьёй. — Господи блять, проблемное ты ебло… Чейз подошёл ближе и сел на траву, после чего растянулся рядом с Ноксом. — Знаешь, когда мне было четырнадцать, я такой хуйни не творил, — вздохнул он, после чего, немного подумав, добавил: — нет, ладно, я и не такую хуйню творил. Ты когда-нибудь пиздился с ледяным лавачурлом бухой, при том на спор? С гео глазом бога? — …во-первых, мне шестнадцать, — медленно обернулся к нему Нокс. — Во-вторых, почему ты бухал в четырнадцать. В-третьих, у тебя, сука, есть глаз бога? — А… э… Бля, звёзды какие… красивые… — Знаешь, что, иди нахуй, вот что. — Да ты слишком пиздюк, я тебе не объясню! И вообще, сам иди нахуй. — Нет, это ты иди нахуй. — Мать твою ебал. — Ты мой дядя, блять. — …отца твоего ебал? — Иди нахуй. — Нет, ты иди нахуй. — Нет, ты…