На дне терпения оседает золото

      – Хайтам, ты не видел мой рейсфедер? Я оставил его вчера… не помню где. Он мне нужен, я не могу уехать без него!       – Купи себе новый по пути.       – Мне не нужен новый, мне нужен мой!       Кавех ураганом носился по спальне, как обычно, собираясь в последний момент. Он опаздывал на встречу с очередным заказчиком уже… на два дня, потому что всякий раз, начиная складывать в сумку инструменты и упаковывать чертежи, неизменно натыкался на отстранённое лицо аль-Хайтама, который (совершенно непреднамеренно!) вздыхал и со скорбным видом скрывался за книгой. Ну вот и как его такого можно было бросить? Даже если всего на несколько дней. Даже если это было оговорено заранее. Даже если… а впрочем, неважно.       Аль-Хайтам и за полгода совместной жизни не привык к тому, что Кавеху приходится периодически уезжать. Он понимал, почему, он знал, что Кавех обязательно вернётся (ведь возвращался всегда), но смириться с этим всё ещё не мог. Не то чтобы ему хотелось, чтобы Кавех безвылазно торчал во дворце, но отпускать его от себя было выше его сил. Однако обратно – домой – Кавех никогда не опаздывал.       – Хайтам, ну помоги мне! Ты его спрятал, да? Чтобы я опять не смог уехать?       Аль-Хайтам усмехнулся и встал. Однажды он и впрямь спрятал один из чертежей, и Кавеху пришлось потратить целое утро на то, чтобы его найти, но король в своей причастности к пропаже не признался. Не то чтобы прям «спрятал», если точнее, просто убрал свёрнутый в рулон ватман на верх шкафа. Разве он виноват, что в суете сборов Кавех его не увидел?       Вот и сейчас, молниеносно перемещаясь из угла в угол в поисках носков, инструментов и серёжки, которая ещё ночью выпала из уха и затерялась в простынях, Кавех не замечал ничего вокруг. Аль-Хайтам подошёл к нему и опустил ладони на талию, притягивая к себе.       – Эй, ты не помогаешь, – беззлобно проворчал Кавех, подставляясь под поцелуй.       Аль-Хайтам поднял руку к его собранным в пучок волосам и вытащил из них удерживавший причёску рейсфедер.       – Ты это искал?       – Ой.       Забирая инструмент из пальцев аль-Хайтама, Кавех потёрся носом о щёку короля и, шепнув «спасибо», выпутался из объятий.       Аль-Хайтам присел на подлокотник кресла и залюбовался продолжившим суматошно собираться Кавехом. Два тубуса с чертежами уже лежали на кровати, рядом стояла полупустая дорожная сумка, в которую тот без разбора бросал сменную одежду, аккуратно укладывая рядом инструменты и пару книг – чтобы было чем занять себя в пути. Придирчиво оглядев свой багаж, Кавех поднял скинутую на пол прошлой ночью тунику аль-Хайтама и, лукаво улыбнувшись, бережно сложил её и убрал в сумку.       – И как это понять? – аль-Хайтам хмыкнул.       – Мне без тебя плохо спится, а спальный мешок, знаешь ли, совсем не похож на постель, – Кавех подошёл к королю и встал между его бёдер, опуская ладони ему на плечи. – Буду обнимать твою кофту и представлять, что ты рядом.       – Кавех, – предостерегающе произнёс аль-Хайтам.       – Ну что? Опять затащишь меня в кровать? Не выйдет, Дхавал и Раджан скоро придут. И кстати об этом…       Аль-Хайтам вопросительно приподнял бровь.       – Может, хватит приставлять ко мне целый конвой? Заказчики пугаются, когда я подхожу к ним в компании огромных накачанных пустынников.       – Огромных накачанных, значит…       – Хайтам! Я не об этом, – Кавех покачал головой. – Если ты боишься, что я опять от тебя сбегу…       – Я боюсь, что с тобой что-нибудь случится, Кавех, – прикрыв глаза, ответил король. – Мы уже говорили об этом. Пустыня – опасное место, и мне будет куда спокойнее, если я буду знать, что ты под надёжной защитой моей стражи.       Кавех со вздохом оторвался от аль-Хайтама.       – Тебя не переубедить, да? – спросил он, возвращаясь к своей сумке, чтобы перепроверить, всё ли он собрал.       – Определённо.       Решив не мешать более сборам Кавеха, аль-Хайтам вернулся в кресло и вновь уставился в отложенный до этого свиток. Сам Кавех убежал в ванную, чертыхаясь и бормоча что-то о том, что он забыл умыться.       С возвращением Кавеха во дворец вся жизнь пустынного короля перевернулась с ног на голову. Это вовсе не было похоже на тот период, когда Кавех жил здесь поневоле. Обнаружилось, что взбалмошный архитектор ещё более шумный, требовательный и капризный, чем казалось сначала, действительно сутками может торчать в мастерской, не отходя от чертёжного стола, а неудачи щедро заливает вином из королевских погребов до состояния отключки. А ещё оказалось, что все тогдашние ссоры были лишь подготовкой к тем скандалам, которые ждали аль-Хайтама дальше. Упёртый Кавех мог часами спорить с королём, срываясь на крик, всплёскивая руками и расшвыривая по всей спальне попадавшиеся под руку предметы. В момент первой такой стычки аль-Хайтам внезапно для себя узнал, что тоже может на повышенных тонах доказывать свою правоту до искр из глаз. И не то чтобы аль-Хайтаму нравилось с Кавехом ругаться, но в такие моменты оба открывались друг другу с новых сторон и каждый узнавал другого немного лучше. А когда Кавех после ссоры в примирительном жесте протягивал ему бокал вина, аль-Хайтам неизменно, для вида закатывая глаза, утягивал любимого архитектора к себе на колени и сжимал в объятиях, наслаждаясь его близостью.       Вести дела дворцовые с появлением Кавеха тоже стало в чём-то легче. Его советы оказались полезнее, чем предложения старейшин. Аль-Хайтам мог бесконечно слушать о том, как устроена власть в городе Сумеру, и пусть он не питал особой симпатии к Академии и мудрецам, но перенимал их сумбурно пересказанный Кавехом опыт и постепенно привносил новшества в государственное устройство пустыни. Старейшины пытались сопротивляться переменам, но аль-Хайтам аккуратно и постепенно уменьшал влияние этих склочников на управление территориями. Он всё же не мог упразднить и распустить Совет, но понемногу двигался к тому, чтобы забрать из рук старцев ту часть власти, которую они себе прикарманили. Не все древние законы, принятые в пустыне, потеряли смысл и актуальность, многие по сей день приносили пользу и помогали молодому королю приближаться к поставленной цели.       В дверь постучались – пришли неизменно сопровождавшие Кавеха в пути стражники. Спотыкаясь, Кавех вылетел из ванной и распахнул дверь.       – Привет! Я почти готов. Возьмёте мою сумку?       Дхавал и Раджан были лично отобраны аль-Хайтамом в свою охрану, и он доверял им как самому себе, поэтому со спокойным (ну почти) сердцем отпускал Кавеха с ними. Учтиво поклонившись своему повелителю, стражники забрали с кровати сумку и тубусы и вышли за дверь. Однажды став случайными свидетелями прощания короля со своим фаворитом, они теперь испытывали непреодолимое чувство неловкости всякий раз, когда видели их на расстоянии друг к другу ближе чем в полтора метра.       – Ну я пошёл, – неловко почесав в затылке, Кавех приблизился к аль-Хайтаму.       Даже зная, что он непременно вернётся, прощаться Кавех не любил. Это до сих пор отзывалось в памяти тем щемящим чувством, какое он впервые испытал, оставляя за спиной Караван-рибат и печально глядевшего вслед пустынного короля.       Аль-Хайтам взял Кавеха за руку и потянул на себя, вынуждая приземлиться к себе на колени.       – Эй, я же так опять никуда не уйду, – засмеялся Кавех.       – Ну так и не уходи, – аль-Хайтам улыбнулся, глядя ему в лицо.       – Это манипуляция! Хайтам, ты манипулятор!       Невзирая на протесты, аль-Хайтам прижался к губам Кавеха, раздвигая их языком. Конечно, он не мог запереть свою свободолюбивую птичку во дворце, но теперь мог хотя бы получать поцелуи на прощание.       Кавех прильнул ближе, закидывая руки на шею своему королю и позволяя увлечь себя в долгий поцелуй. Вдоволь насладившись мягкими, пахнувшими зубной пастой губами, аль-Хайтам дорожкой лёгких поцелуев спустился к шее Кавеха и втянул кожу в рот, оставляя сразу налившийся кровью тёмный засос, который никак не получилось бы скрыть даже под водолазкой.       – И что это такое? – Кавех попытался сердито насупиться, но растянувшая губы улыбка свела эти попытки на нет.       – Напоминание.       – Собственник.       – Не спорю.       – Нахал.       – Возможно.       – Ты невыносим!       – Какой есть.       Кавех фыркнул и, ещё раз прижавшись к губам аль-Хайтама, поднялся с его коленей.       – Я вернусь через четыре дня. Через три, если ты сейчас отпустишь мою руку.       Аль-Хайтам нехотя разжал пальцы. Три дня, даже четыре – это не такой долгий срок, и он в самом деле не заметит, как пролетит это время, потому что будет по горло завален никогда не заканчивавшейся работой.       – Кавех, – окликнул его аль-Хайтам, когда тот уже открыл дверь.       – Да?       – Доброй дороги.       Кавех ослепительно улыбнулся и, послав своему Величеству воздушный поцелуй, шагнул за порог.