На дне терпения оседает золото

      – Я просто… не знаю, идиот. Думал, что это нервное, переключу внимание, и всё наладится. На свидание попёрся даже, а мне тот парень вообще-то и не нравился, а когда он целоваться полез, я вспомнил… Короче, – Кавех глубоко вдохнул, переводя дыхание после своего долгого рассказа, – не надо было мне уезжать. И с Куналом встречаться тоже. Хотя, может, я бы и не решился вернуться, если бы не пошёл…       «Лучше бы этому Куналу никогда не попадаться мне на глаза», – мрачно подумал аль-Хайтам, чувствуя болезненный укол ревности, вслух же серьёзно произнёс:       – Тебя можно понять, Кавех. Ситуация, в которой ты изначально оказался, мало похожа на адекватное знакомство. Я должен перед тобой извиниться, это в том числе и моя вина.       – Да ты-то в чём виноват? Я уже понял, что эти твои дряхлые стервятники пытаются прибрать всю власть к своим рукам и шагу тебе сделать не дают, – Кавех потянулся к стоявшему на столе вину. – Но в итоге я теперь здесь, и ты от меня так просто не отделаешься.       Аль-Хайтам спрятал усмешку за бокалом.       Они проговорили весь вечер, замолкая лишь для того, чтобы насладиться долгими, исполненными нежности и тоски по упущенным мгновениям поцелуями. Сперва Кавех расположился в (своём любимом) кресле, бурно жестикулируя и пересказывая события последних двух месяцев. Аль-Хайтам смотрел на него, не отрываясь. Но в какой-то момент Кавех вдруг вскочил и устроился на коленях аль-Хайтама, свесив ноги с подлокотника кресла. Король не возражал. Так было даже удобней – можно было касаться Кавеха, целовать Кавеха, обнимать Кавеха. Блудный архитектор хихикал, когда аль-Хайтама захлёстывали эмоции и он сжимал его в объятьях и тёрся носом о его щёку. Им обоим уже давно не было так спокойно и хорошо.       Они разговаривали до поздней ночи, и, когда Кавех уже начал засыпать на руках своего короля, аль-Хайтам переместился в постель. Та ещё хранила стойкий аромат масла шелковицы, и воспоминания о том, что произошло на этой кровати несколькими часами ранее, вновь пробудили вполне определённые желания. Разморённый, сонный Кавех слабо отзывался на осторожные ласки аль-Хайтама, подаваясь навстречу его прикосновениям, и лениво отвечал на поцелуи, пока аль-Хайтам неспешно водил ладонью сразу по двум членам. Полотенце, брошенное у кровати, оказалось весьма кстати – накатившая после второго за вечер оргазма усталость не позволила бы аль-Хайтаму встать с кровати, поэтому он с облегчением обтёр свою запачканную спермой руку холодной влажной тканью и притянул к себе уже почти отключившегося Кавеха. Одним Архонтам известно, как долго он мечтал заснуть вот так – вдыхая запах чужих волос и ощущая тепло чужого тела в своих объятиях.       – Спкойнй нчи, Влчество-о-а, – зевая, пробормотал Кавех, устраиваясь удобнее на королевском плече.       – Добрых снов, Кавех, – аль-Хайтам прижался поцелуем к его макушке и закрыл глаза. Этот долгий, наполненный множеством событий день наконец закончился, открывая дорогу в несомненно счастливое завтра.       Почувствовав нежную ласку, Кавех улыбнулся сквозь дрёму и буркнул едва различимое: «Я тоже тебя люблю». Аль-Хайтам распахнул глаза, неверяще уставившись на уже засопевшего Кавеха и лихорадочно пытаясь понять, не послышалось ли ему. Расслабленная улыбка на губах Кавеха подсказывала, что не послышалось. На бесконечном повторе прокручивая в голове насколько простые, настолько же и важные, долгожданные слова, аль-Хайтам провалился в не замутнённый волнениями сон.       Спокойного пробуждения, увы, не получилось. Такта старейшинам хватило только на один день, и, едва забрезжил рассвет, в дверь королевских покоев постучался слуга. Стараясь не смотреть в сторону кровати, на которой, беззастенчиво раскинув обнажённые ноги, спал Кавех, юноша доложил встретившему его аль-Хайтаму, что после завтрака Совет созывает срочное собрание.       – Кавех, просыпайся, – аль-Хайтам бережно потряс его за плечо.       – Если за окном не началась вторая Война Архонтов, клянусь, Хайтам, ты больше никогда не притронешься к моему телу за то, что разбудил меня в такую безбожно отвратительную рань, – сипло пробухтел Кавех, недовольно кривя губы.       – Ты вчера произвёл фурор своим появлением, теперь старейшины намерены учинить настоящий скандал по этому поводу. Я бы хотел, чтобы на собрание ты пошёл со мной. И твой кофе уже готов.       Услышав слово «кофе», Кавех нехотя вылез из постели. Собрание так собрание. Давно пора поставить на место этих занудных дедов.       «После завтрака» – понятие весьма растяжимое, и аль-Хайтам совершенно не торопился, ковыряясь в тарелке, неспешно принимая ванну и наблюдая за утренними сборами Кавеха, по которым он уже успел соскучиться. Кавех в свойственной ему манере долго раскачивался после сна, медитируя над своей дымящейся чашкой, едва не засыпая с зубной щёткой во рту и неловко путаясь в одежде в попытках натянуть её на себя. Минуло добрых часа полтора после визита слуги, когда Кавех наконец изволил окончательно пробудиться и привести себя в порядок.       – Как мне с такой шеей на люди выйти вообще, Хайтам, ну ты посмотри только, нет, лучше не смотри, а то ещё пара засосов добавится, Архонты, ты что, вампир, и почему я только не взял с собой что-нибудь с высоким воротником… – беззлобно причитал Кавех, крутясь перед зеркалом.       Не только шея, но и торс, плечи и даже рёбра весьма красноречиво демонстрировали, чем он вчера занимался в королевской спальне. С собой Кавех много вещей не брал, а та одежда, которую ему таскал аль-Хайтам ещё тогда, не отличалась закрытостью фасонов, так что темневшие на светлой коже следы оказались у всех на виду. Кавех не то чтобы сильно страдал по этому поводу – ему просто нужно было повозмущаться; аль-Хайтам же смотрел на оставленные им самим отметины с какой-то первобытной гордостью и едва сдерживаемым желанием вновь опрокинуть Кавеха на постель и не выпускать из неё до конца времён.       В зале для совещаний было шумно. Обычно старейшины тихо переговаривались или вовсе молчали в ожидании своего повелителя, но сегодня их галдёж было слышно уже из коридора. Аль-Хайтам закатил глаза и сжал ладонь начавшего нервничать Кавеха.       – Они тебе ничего не сделают. И мне тоже. Всё, что они могут, – это плеваться ядом и голословно угрожать. Но мне ничего не стоит их заткнуть, – полным уверенности голосом шепнул Кавеху на ухо пустынный король и открыл дверь.       Голоса резко стихли, едва аль-Хайтам появился на пороге и пропустил вперёд себя Кавеха. Старейшины ошеломлённо уставились на их сцепленные руки и на призывно выглядывавшие в вороте рубашки Кавеха следы от зубов. Кто бы мог подумать, что их король был настолько… темпераментным.       Первым совладал с собой старейшина Рушан и, кашлянув, спросил:       – Мой повелитель, а он что здесь делает?       Аль-Хайтам подтолкнул Кавеха к стулу, который обычно занимал сам, и встал рядом. Кавех сел и неуверенно завертел головой, осматривая помещение и находившихся в нём людей. В воздухе отчётливо ощущались неловкость и неприязнь. Аль-Хайтам в успокаивающем жесте опустил ладонь на плечо Кавеха и заговорил:       – Вы, должно быть, помните Кавеха? Случилось так, что вчера он вернулся, мы всё обсудили, и в итоге он остаётся во дворце в качестве принца-консорта.       – В качестве кого? – недоумённо ляпнул Кавех.       – Потом объясню, – негромко ответил аль-Хайтам и продолжил: – если с этим мы разобрались, то я бы предпочёл не отклоняться от подготовленного на сегодня списка дел. Как вы могли понять, мне и так придётся внести коррективы в свой график.       – Боюсь, повелитель, мы ещё ни с чем не разобрались, – подал голос Джахан. – Вы знакомы с традициями, и консортов в нашей культуре в принципе нет. Да и невозможно, чтобы простой наложник…       – Кавех не наложник, – твёрдо произнёс аль-Хайтам, – и, в сущности, никогда им не был. Вам было важно устроить мою личную жизнь, навязав мне целый гарем безвольных любовников. Я же устроил свою личную жизнь по собственному разумению. Этот вопрос не нуждается в обсуждениях и вашем согласии – он уже решён.       Такое развитие событий не могло устроить старейшин. Пустынные правители часто оказывали преувеличенное внимание некоторым своим фаворитам, но никогда до этого не выделяли кого-то из них настолько, чтобы в некотором смысле возвысить над обычными слугами. Последние удовлетворяли бытовые потребности королей, наложники же – потребности плотские. Тех и других отличали лишь обязанности, которые были на них возложены. А потом появился Кавех. И навёл хаос в придворной иерархии.       – Мой повелитель, при всём уважении, это недопустимо. Этот… человек изначально попал во дворец как потенциальный наложник, позже неоднократно пытался вам навредить и впоследствии бежал из дворца. Нельзя так просто взять и заявить, что он теперь здесь живёт, – попытался надавить старейшина Парвиз.       – Кто это решает? – аль-Хайтам вздёрнул бровь.       – Есть определённые законы и правила, мой повелитель.       – И кто их принимает?       Парвиз замялся. Ответ знали все присутствующие, и он был на руку только королю.       – Старейшина Парвиз, я задал вам вопрос.       – Вы, повелитель.       – Кажется, когда-то вы хотели от меня большей самостоятельности и независимости от ваших советов. Правда, вы, вероятно, надеялись на то, что мои решения больше придутся вам по нраву, но, к сожалению или к счастью, ваше воспитание не слишком на мне сказалось, – с довольным видом подвёл итог аль-Хайтам. – Я повторюсь: Кавех остаётся во дворце. И лучше вам с этим смириться.       Кавех во все глаза смотрел на аль-Хайтама. Он уже видел, как тот общается со старейшинами, но такой резкой категоричности ещё ни разу не наблюдал. Пустынный король обыкновенно был учтив и спокоен, добивался своего аккуратно, обставляя всё так, будто старейшины сами захотели вынести такое (нужное ему) решение.       – Если вопросов больше нет, мы вас покинем. К обсуждению всех прочих тем вернёмся позднее – сегодня у меня, как вы могли понять, появились более важные дела, – обведя глазами притихших старцев, сообщил аль-Хайтам и, улыбнувшись Кавеху, протянул ему руку: – Пойдём. Хочу тебе кое-что показать.       Покидая зал для совещаний, аль-Хайтам расслышал тихое бормотание одного из старейшин, сокрушавшегося, что «повелитель совсем отбился от рук», и хмыкнул. Он мог бы пресечь эти пересуды, но не хотел тратить силы на очередные бессмысленные споры. Тем более что ему не терпелось отвести Кавеха на стройку, пока у него ещё оставалось немного свободного времени. Здание школы было почти готово, и аль-Хайтам отчего-то не сомневался, что Кавеху непременно понравится то, во что превращаются его чертежи.       – Слушай, – протянул Кавех, пока они шли к выходу из дворца. – Насчёт того, что я остаюсь.       Аль-Хайтам резко остановился. Вчерашние слова Кавеха о том, что он никуда не денется, эхом отозвались в голове, но к горлу всё равно подкатил тяжёлый ком.       – Так, стоп. Нет. Выкинь из своей несомненно умной, но такой тупой головы всё то, о чём ты сейчас подумал, – уловив тревогу во взгляде короля, быстро проговорил Кавех. – Я сказал, что вернулся, значит, я вернулся. Насовсем. Но это надо обсудить.       – Давай обсудим, – со вздохом ответил аль-Хайтам.       – Я не смогу оставаться здесь постоянно. Иногда мне надо будет возвращаться в Сумеру. У меня работа, в конце концов, друзья. И маму я тоже буду периодически навещать. Я и так просрочил один проект в Авидье, примчавшись к тебе, но это уже мои проблемы, надо было сначала его закончить, но всё из рук валилось, поэтому я сорвался и… ну, я здесь, – на одном дыхании выпалил Кавех. – Короче. Я хочу быть с тобой, но свою обычную жизнь бросать не хочу.       – Ты можешь и не работать больше… – пробормотал аль-Хайтам, обдумывая всё, что ему сказал Кавех.       – Я не могу не работать, Хайтам, ты не понимаешь. Архитектура для меня больше, чем просто способ заработать немного моры. Это искусство, и я хочу делиться им.       – Я понимаю, просто сказал, – глядя вперёд, ответил король. – Хорошо. Я… я это учту. И когда ты… уедешь?       – Не знаю, – легкомысленно пожал плечами Кавех. – Я отправил заказчику письмо с извинениями и сослался на внезапные проблемы со здоровьем. Думаю, у меня есть пара недель, да и наработки этого проекта я взял с собой. Но потом мне нужно будет съездить в Сумеру на несколько дней. Ну и, как ты мог заметить, я примчался с одним рюкзаком, надо забрать кое-что из дома. Вообще-то кучу всего надо забрать…       Аль-Хайтам облегчённо выдохнул. Однажды уже потеряв Кавеха, он совершенно не хотел проходить через это снова. «Кажется, мне понадобится время, чтобы понять, что он действительно никуда больше не уйдёт», – подумал пустынный король, крепче сжимая в своей ладони пальцы Кавеха.       – Эй, и чего ты скис? – Кавех дёрнул его за руку.       – Извини. Просто задумался, – аль-Хайтам постарался улыбнуться, и на удивление у него получилось. Воистину, Кавех открывал в нём то, что было спрятано под толстой скорлупой отчуждённости.       Кавех догадывался, куда король ведёт его, и ему, разумеется, безумно хотелось посмотреть, как пустынники справились с его чертежами. Он надеялся на то, что здание школы будет хотя бы… будет хотя бы похоже на здание. Не то чтобы он не верил в компетентность местных строителей, но работу над всеми своими проектами обычно контролировал на всех этапах вплоть до сдачи объекта.       – Селестия и Семеро Архонтов, это что?! – воскликнул Кавех, когда они наконец пришли.       – Это школа.       – О, нет. Нет-нет-нет, это не школа, Хайтам, это – самый настоящий сарай. Как вы из начертанного произведения искусства умудрились построить это?       – Мои рабочие – не именитые сумерские архитекторы, – уязвлённо отметил аль-Хайтам. – Не забывай, что мы в пустыне. Функциональность здесь дороже убранства.       – Именно потому, что мы в пустыне, декоративные элементы необходимо оставить! Хоть какое-то украшение пейзажа. А то только на твой дворец без слёз взглянуть можно, – заявил Кавех. – Ладно. Я этим ещё займусь.       – Чем ты займёшься?       – Превращением этого шатра-переростка в полноценное здание, конечно.       «Ну а чего ещё я, собственно, ожидал?» – подумал аль-Хайтам, наблюдая за принявшимся бегать по стройке Кавехом. Рабочие, оторвавшись от своих дел, недоумённо глазели то на своего повелителя, снисходительно качавшего головой, то на светловолосый вихрь, носившийся по объекту и выкрикивавший (не всегда лестные) комментарии. Поди разбери их, этих именитых архитекторов.       У школы они застряли до обеда – раньше аль-Хайтаму просто не удалось утащить Кавеха обратно во дворец, на рынок, на площадь – да хоть куда. И лишь когда тот, непривычный к пустынной жаре, обливаясь потом и обмахивая себя ладонями, затребовал воды, аль-Хайтам смог уговорить его закончить на сегодня мучить строителей.       Возвращаясь во дворец, крепко держа в своей руке руку Кавеха, аль-Хайтам думал о том, что такого поворота он и представить себе не мог. Он был реалистом и не верил в то, что его мечты и надежды когда-нибудь исполнятся, однако рядом с ним сейчас шёл Кавех, жизнерадостно болтал обо всём на свете и улыбался так открыто и радостно, что каменная оболочка вокруг сердца пустынного короля покрывалась трещинами, освобождая спрятанные под ней яркие эмоции.       – …перестановку, потому что ты себе представить не можешь, сколько у меня дома осталось вещей, которые непременно, Хайтам – я говорю: непременно, – нужно будет сюда перевезти, – звонкий голос Кавеха вырвал аль-Хайтама из размышлений.       – Прости, каких вещей? – он потряс головой, вновь переключая внимание на Кавеха.       – Опять ушёл в себя? – Кавех ласково улыбнулся. – Одежда моя, инструменты – всякое такое. Не бери в голову, потом обсудим.       – Во дворце хватает свободных помещений, чтобы выделить одно из них тебе под мастерскую, если ты пожелаешь.       – Ещё как пожелаю! Но готовься к тому, что я часто буду засыпать прямо на чертёжном столе.       – Нет уж, – усмехнулся аль-Хайтам, – этого я точно не допущу. Засыпать ты будешь исключительно рядом со мной.       Молчаливо следовавшие за ними по пятам стражники неловко переглянулись, став невольными свидетелями приватного разговора. Им было непривычно видеть своего повелителя таким: открыто выражавшим свои чувства, нарушавшим едва ли не половину правил приличия и, что самое для них необычное, улыбавшимся. И аль-Хайтам действительно улыбался: когда Кавех порывисто обнимал его руку, когда тянул его в сторону чего-то привлёкшего его внимание, когда просто делился мыслями насчёт их будущей совместной жизни. Не только страже такое было в новинку – самому аль-Хайтаму тоже ещё только предстояло привыкнуть к тем изменениям, которые принёс с собой один своенравный архитектор.       – Чем ещё мы сегодня займёмся? – спросил Кавех после того, как они вернулись во дворец и отобедали.       Он сидел в кресле и накручивал на палец прядь волос, ещё не высохших после ванны. Аль-Хайтам и его чувство ответственности уткнулись в какие-то документы, предоставив Кавеху потрясающую возможность начать изнывать от скуки. Он мог бы занять себя чтением или даже работой над тем самым просроченным проектом, но не хотел. Кавех пересёк пустыню вовсе не для того, чтобы сидеть в королевских покоях и доделывать чертежи алхимической лавки.       – Мне надо закончить с рассмотрением отчёта о восстановлении убежищ в Дар аль-Шифа, – пробормотал аль-Хайтам, не отрываясь от бумаг. – Извини, но мои обязанности никто не отменял.       – Зануда, – протянул Кавех. – А если мне скучно?       – Книжный шкаф в твоём распоряжении. Я скоро освобожусь.       Губы Кавеха растянулись в хитрой улыбке.       – Я пёрся по пустыне явно не для того, чтобы записаться в вашу библиотеку.       – Хм?       Кавех грациозно встал из кресла, для того чтобы не менее грациозно опуститься перед аль-Хайтамом на колени и протянуть руки к поясу его шаровар.       – Что ты делаешь? – аль-Хайтам уставился на него, подняв взгляд от отчёта.       – Не отвлекайся, работай, – проурчал Кавех, развязывая узел на поясе.       – Кавех…       Кавех уверенно стянул на бёдра штаны аль-Хайтама, освобождая его уже начавший твердеть член.       – Тебя настолько легко завести? – усмехнулся Кавех, пальцем огладив головку.       – Кавех, – с угрозой в голосе произнёс аль-Хайтам.       – Что? – тот невинно захлопал глазами. – Я нашёл кое-что поинтереснее книжек.       Серьёзное выражение лица аль-Хайтама резко контрастировало с его вставшим членом, по которому Кавех принялся увлечённо водить рукой. С таким Кавехом бесполезно было спорить – собственно, с любым Кавехом споры не имели смысла, – и аль-Хайтам, капитулировав, откинулся на спинку кресла, всё ещё сжимая в пальцах потерявший своё значение отчёт. Видимо, делам придётся подождать.       Аль-Хайтам не мог отрицать, что жаждал однажды увидеть Кавеха стоящим перед ним на коленях. Однако, оглядываясь на обстоятельства, которые привели того во дворец, молодой король не позволял этим мыслям оформиться в конкретное желание – из опасений, что Кавех мог неправильно это понять. Наложником он больше не был, даже формальным, и не обязан был ублажать Его Величество подобным образом, но раз Кавех сам пожелал преклониться и насадиться своим болтливым ртом на королевское достоинство, то кто аль-Хайтам такой, чтобы ему в этом отказать?       И Кавех вовсе не выглядел униженным, когда проводил языком по члену аль-Хайтама. Ощутив мокрое прикосновение к головке, аль-Хайтам судорожно выдохнул, собирая всю свою выдержку, чтобы не сжать в кулаке волосы Кавеха и не толкнуться до упора в горячую влажность его рта. В памяти совершенно некстати вспыхнули обрывочные образы с церемонии демонстрации, когда правитель пустыни впервые ощутил прилив возбуждения, наблюдая, как бездушные лозы терзают тело прекрасного светловолосого пленника.       Эти во всём неправильные картины лишь сильнее будоражили и без того распалённое сознание аль-Хайтама, и то постыдное удовольствие, которое он испытывал, глядя на Кавеха сейчас и вспоминая, как в его рот проникал плотно сжатый бутон, заставляя захлёбываться приторно-сладким соком, затапливало разум молодого короля. Кавех блаженно прикрыл глаза, вылизывая член аль-Хайтама и проводя по нему губами. Казалось, будто он действительно наслаждается тем, что делает, и от понимания этого аль-Хайтам едва слышно застонал. Не размыкая век, Кавех шало улыбнулся.       – Интересный отчёт, Величество? – спросил он с ухмылкой и, не дожидаясь ответа, вобрал в рот головку.       Ответить аль-Хайтам и не смог бы. Не размениваясь на долгие прелюдии, Кавех принялся увлечённо сосать, насаживаясь почти до конца, дыханием щекоча влажную кожу у основания члена. Нащупав свободную руку короля, он уложил её себе на макушку, и под его довольный гортанный стон аль-Хайтам всё же зарылся пальцами в светлые волосы и сжал растрёпанные пряди.       Аль-Хайтам, душа в зародыше собственную ревность, старался не думать о том, где Кавех всему этому научился, и просто отдался ощущениям. Кавех упоённо обводил языком головку, втягивал щёки, погружал член глубоко в горло, и, казалось, сам получал удовольствия не меньше, чем пустынный король.       Глядя на то, как влажные покрасневшие губы скользят по его возбуждённой плоти, аль-Хайтам приглушённо стонал, на остатках терпения удерживая себя от того, чтобы не начать беспорядочно трахать Кавеха в рот. Тот, может, не был бы против, но сейчас проверять границы дозволенного не хотелось. Хотелось лишь, чтобы Кавех ни в коем случае не останавливался. Он и не останавливался, ко всему прочему запустив ладонь в штаны и с оттяжкой проведя ею по собственному возбуждению. Аль-Хайтам, заметив движение его руки, ругнулся сквозь зубы, отбрасывая в сторону многострадальные документы.       – Ничего себе, ты и такое можешь? – прервавшись, изумился Кавех. – Мне понравилось.       Аль-Хайтам молча направил его голову обратно к своему паху.       Понятливый Кавех, не переставая ублажать себя, вновь вобрал его член глубоко в рот.       Это было похоже на пытку удовольствием – ощущать влажный жар вокруг своей плоти и знать, что Кавех, просто лишь отсасывая ему, распалился не меньше. Предчувствуя близкий оргазм, аль-Хайтам попытался отстранить Кавеха от себя, но тот шлёпнул его по ладони, вынуждая убрать руку. Казалось бы, невозможно, но член между его губ напрягся сильнее; Кавех быстрее задвигал головой, почти утыкаясь носом в волосы на лобке короля, и аль-Хайтам с протяжным, слишком громким для такого сдержанного аскета стоном излился Кавеху в рот.       Аль-Хайтам тяжело дышал, наблюдая за тем, как Кавех, довольно зажмурившись, начисто вылизывает его член. Закончив наконец со своим увлекательным занятием, Кавех сел на пятки и сам перевёл дыхание. Ткань его штанов была недвусмысленно натянута в паху.       Едва придя в себя, аль-Хайтам резко встал и подал Кавеху руку, помогая подняться. Приспущенные шаровары болтались где-то в районе коленей, но короля это мало беспокоило. Едва Кавех выпрямился, аль-Хайтам подхватил его за талию, закинул себе на плечо и в два шага преодолел расстояние между креслами и кроватью.       – Эй, что ты делаешь? – Кавех заливисто расхохотался, когда аль-Хайтам опустил его на простыни и принялся стаскивать одежду.       – Беру реванш. Ты сегодня подозрительно активно бегал для человека, который вчера страдал, что неделю не сможет нормально ходить.       – Протестую! Это жестокое обращение с архитекторами!       Аль-Хайтам усмехнулся, стягивая с себя безрукавку. Карминовые глаза Кавеха сияли шальным блеском, а его наполненная искренней радостью улыбка заставила так же широко улыбнуться в ответ. То самое счастливое завтра, о котором, засыпая, думал аль-Хайтам, превратилось в счастливое сегодня. И он верил в то, что отныне каждый день их с Кавехом совместной жизни будет похож на исполнившуюся мечту.       Раскинувшийся на постели Кавех утопал в золотистом свете косых солнечных лучей, проникавших в окно. Глядя в искрившиеся счастьем любимые глаза, аль-Хайтам вдруг подумал, что все трудности, через которые им двоим пришлось пройти, того стоили. В конце концов терпение пустынного короля было вознаграждено.