Часть 1
3 июля 2023 г., 17:41
Примечания:
В оригинале только одна часть, но это было бы слишком много, поэтому я решила разбить на несколько, чтобы вам было удобнее читать.
Минхо выглядит как ленивый кот в ярких лучах полуденного солнца. Его рубашка слегка задирается, открывая светлый участок кожи на животе, когда он потягивается, сминая под собой простыни. Волшебная атмосфера их совместного выходного дня витает в воздухе, и Минхо выглядит абсолютно довольным своей нынешней деятельностью. Джисон с упоением наблюдает за ним с другой стороны кровати. Он мог бы провести остаток дня, просто наблюдая за Минхо – в любом случае, Джисон уверен, что тогда день не прошел бы зря. Знакомый до мелочей образ, чем-то напоминающий кошачий, который каждый раз отвлекает его от всех мыслей, витающих в голове.
Работа отвлекает его от прочих дел, занимая практически всё время, но это неплохо, пусть и не обходится без стресса. Он балансирует на тонкой
грани между обычным дискомфортом и парализующей тревогой, и то, что он айдол, артист, знаменитость, играет огромную роль в снижении его эмоциональной стабильности. Это требовательный, едва ли не высасывающий душу образ жизни, и иногда Джисон чувствует, как его буквально придавливает к земле огромное количество обязанностей. Но все же он не променял бы это ни на что другое. И Минхо тоже, он это знает. Он был рожден для того, чтобы выступать. К тому же всегда есть что-то утешительное в перерывах, своего рода мимолетное напоминание о том, что под всем этим макияжем и модной одеждой они – просто люди. Просто Джисон и Минхо, и этой мысли достаточно, чтобы у Джисона появилось достаточно причин не сломаться от всего этого стресса.
– Твой хëн голоден, – раздаётся сонный, но удовлетворённый голос Минхо, когда тот слегка отрывает голову от подушки. Ему действительно был необходим долгий сон. На щеке остался едва заметный розовый след, но и он исчезает, стоит тому несколько раз провести ладонью по лицу.
– Что хочешь?
– О, неужели, ты становишься удивительно щедрым.
– Такой шанс выпадает раз в жизни. Я бы настоятельно рекомендовал воспользоваться им.
– Ты прав, – Минхо хитро улыбается. – Тогда я хочу мороженое.
– Здесь есть мороженое?
– Шокирующие новости, не правда ли?
Джисон согласно кивает, зевая и потирая глаза. Он проснулся меньше получаса назад, когда на лицо упали пробивающиеся сквозь занавески лучи яркого солнца. На прикроватном столике стоит ваза, наполненная искусственными ветками вишневого дерева с небольшими бутонами. Уже распустившиеся красивые розовые цветы отбрасывают резкие тени на стену. Каким бы умиротворяющим не был этот день, отсутствие привычной суеты вокруг все же несколько странно, хотя они оба явно не против.
– Что не так? – спрашивает Минхо, всматриваясь в черты чужого лица.
– Ничего, просто, – Джисон на мгновение задумывается, мозг все еще затуманен. Он должен чувствовать себя прекрасно, просто валяясь весь день, расслабляясь и отвлекаясь от повседневных забот, которые не дают ему уснуть по ночам. – Просто чувствую себя немного странно.
– Да, я вижу, – Минхо садится, его ночная рубашка скользит вниз, оголяя плечо. – Всё это просто слишком спонтанно.
Да, определённо.
Чан приложил огромные усилия, чтобы устроить им выходной после их последней – катастрофической – съемки. Парень-фотограф был слишком щедр на всевозможные прикосновения и двусмысленные комментарии, хотя чересчур самодовольное выражение его лица заставляло Джисона постоянно контролировать себя, лишь бы не смеяться над этим в голос (или хорошенько не ударить того). Чан чуть не разбил окно в студии в порыве чувств, когда узнал об этом, и следующие несколько дней провел, торгуясь с их менеджером по поводу внепланового выходного.
– Может посмотрим что-нибудь?
– Хорошая идея.
Джисон покупает им обоим по огромной порции мороженого, пока Минхо просматривает Netflix в поисках какого-нибудь сериала. В итоге он выбирает тупой, но достаточно увлекательный мультфильм, чтобы занять их на час или два. Когда Джисон возвращается, Ли уже лежит, прислонившись спиной к изголовью кровати, и методично постукивает пальцами по ноутбуку.
– Я сейчас, – Джисон ставит ванночки с мороженым на тумбу, пока сам заползает на кровать, тут же прижимаясь боком к Минхо и перекидывая одну руку поверх его талии. Привычка. Они делали это так много раз, что бок Минхо почти уже имеет изгиб в форме Джисона. Такие объятия стали неотъемлемой частью их повседневной жизни, и они – до сих пор – не могут провести без них больше одного дня, даже если находятся в какой-нибудь глупой ссоре. Минхо берет одну из ванночек, ловко открывая крышку, пока подбородок Джисона опирается на угловатое плечо, а теплое дыхание младшего щекочет шею. Вскоре Хан уже смеется вместе с персонажами на экране, чуть не прослезившись пару раз от некоторых не совсем удачных пошлых шуток. Минхо просто улыбается про себя, лениво помешивая ложкой тающее мороженое. Видеть Джисона таким – беззаботным, довольным, с мороженым в уголке рта – успокаивает. В последнее время он был чересчур активным и весёлым, особенно на мероприятиях, практически не обращая внимание на свои чувства в те моменты, желая произвести впечатление самого позитивного человека вокруг. Глупая зависимость от мнения других о нём. Просто чудо, что теперь он может легко отпустить себя и позволить быть настоящим.
Джисон сдвигается, практически ложась на Минхо. Впрочем, тот и не возражает. Джисон – это родное тепло, которое проникает в самое сердце, въедается, не оставляя никаких шансов, и творит внутри старшего свою магию. Такое простое движение словно доказательство того, что Минхо делает всё правильно.
***
Минхо сидит на полу, бездумно листая новостную ленту в телефоне. Сейчас обеденный перерыв, так что остальные мемберы оперативно сбежали несколько минут назад, но у него на это время были другие планы. Он смотрит на часы – половина первого. Ещё пара минут. – Хён? – высокая фигура появляется в поле зрения Минхо, и вскоре уже стоит перед ним. Ли пытается скрыть свое волнение, быстро прочищает горло, прежде чем посмотреть на своего собеседника. – Соджун-а, – говорит Минхо наконец, растягивая губы в улыбке, когда тот помогает ему подняться на ноги. – Я принёс тебе немного жареной курицы, хëн, – говорит Соджун, протягивая Минхо небольшую пластиковую тарелку. – Ты просто святой, знаешь? – он похлопывает друга по плечу, несмотря на то, что тот на голову или полторы выше него. Хотя, возможно, у него есть какие-то свои скрытые мотивы: плечи Соджуна такие широкие, мышцы под футболкой такие твердые, и... Нет. Минхо резко одергивает себя. Что за черт, Ли Минхо? О чем ты вообще думаешь? – Как прошёл твой день? – Ничего особенного. Мы только что начали учить новую хореографию. Она довольно быстрая, так что мои бедра просто клинит на некоторых моментах. Мне кажется, что я не чувствую ног, – Соджун выглядит действительно уставшим, но довольным собой. – Но это будет действительно здорово. Ты уже видел начало? – Нет, нуна сказала, что это сюрприз. Но ты можешь мне показать, – усмехается Минхо, жуя курицу. – Нет, не в этот раз. Не хочу, чтобы нуна на меня сердилась, – Соджун виновато улыбается, а потом берет с тарелки кусок курицы и с аппетитом ест, пока непроизвольно не начал описывать всё, что они ставят, вплоть до битов музыки. Хранить что-либо в тайне, особенно от хëнов, он умел крайне плохо. Минхо тихо смеется, откинув голову и всячески избегая смотреть младшему в глаза. Все началось несколько месяцев назад. Минхо слышал, что к ним пришел новый, весьма талантливый танцор, но не придавал этому особого значения. Пока не столкнулся в первый же день в мужском туалете с взволнованным и испуганным Соджуном. Он ужасно опаздывал, заблудившись в запутанных коридорах здания. Его лицо раскраснелось от волнения, грудь часто вздымалась, губы дрожали, пока он пытался объяснить Минхо, кто он и что здесь делает. Тогда, сжалившись над несчастным новичком, Ли отвел смущенного Соджуна в нужную комнату, по дороге объяснив принцип расположения помещений и показав несколько коротких путей к танцевальным залам и студиям. Юджин-нуна уже была там, и она явно готовилась хорошенько отчитать парня из-за его опоздания, но Минхо с самой очаровательной улыбкой объяснил ей, что это он виноват, попросив простить в этот раз их задержку. Юджин с явной неохотой послушала его, но ругаться все-таки не стала.***
– Ну, что думаешь? – Это было, мм, – начинает Чан, в его голосе звучит неуверенность. Разочарование мгновенно захлестывает Джисона, когда он видит не слишком довольный взгляд старшего, уверенность в себе растворяется в воздухе, как недавний туман. – Просто признай, хëн, что это было дерьмово. – Это не так. – Всё так, перестань. Не надо меня жалеть. Я разберусь с этим, правда. – Джисон. – Я знаю, где напортачил, я... – Джисон, посмотри на меня. Чан кладет потрепанную тетрадь с заметками на низкий стол, хватая Джисона за запястья, чтобы тот перестал метаться по всей студии. – Я не гребаный ребёнок, хëн, – ворчит Джисон, надувшись. – Я не буду обращать внимание на это, окей? – отвечает Чан почти снисходительным голосом. Это опасная территория; сейчас, когда Джисон так раздражен, он легко может наговорить лишнего, за что потом будет корить себя, но Чан знает, что это единственный способ в конце концов успокоить его. Они проходили через это уже множество раз. – Просто сядь и послушай, хорошо? – И не гребаная собака тоже, – огрызается он, но все равно подчиняется, раскачиваясь взад-вперед на своем вращающемся стуле и нервно играя ногами с колесиками. – Ты устал. – Ни хрена подобного. – Джисон, я пытаюсь общаться с тобой как со взрослым человеком, но, – вздыхает Чан. – Но все же ты продолжаешь обращаться со мной как с ребенком, как с... – Потому что ты так себя ведешь! Послушай, – старший пытается удержать внимание Джисона, осторожно подбирает слова, но всё равно наталкивается на высокую стену. – Я знаю, – перебивает Хан, – что это было чересчур. Я тоже устал. Знаешь, если бы я мог, я бы кричал, плакал и ломал все эти камеры, но, – он грустно усмехается. – Но ты не можешь, – сочувствующе отвечает Чан, внутренне облегченно вздыхая. Он чувствует, как чужие плечи понемногу расслабляются, видит, как черты лица становятся мягче. – Но все окей, слышишь? Просто постарайся глубоко дышать. Ты отлично справился. Никто не виноват в том, что бывают откровенно дерьмовые дни, и ты тоже не виноват, слышишь? – быстро добавляет он, прежде чем Джисон успевает снова его перебить. – Возможно. – Нет, Джисон. Это правда так. Ты все еще беспокоишься о тех съемках? Джисон быстро кивает, пожевывая нижнюю губу. Это не должно было так сильно испортить ему настроение. Это мелочи по сравнению с остальным, но все-таки это почему-то задело его настолько, чтобы выбить из коллеи больше, чем на пару минут. – Тот парень, – Джисон снова хмурится, стоит ему подумать об объекте своего раздражения. – Он был козлом. Неумелым, непрофессиональным, отвратительным козлом, и ты сам это прекрасно знаешь. – Разумеется. И он своё получит, не волнуйся. – Да. Знаешь, черт, он даже ничего не сделал мне, но его замечания Минхо-хëну, – Хан буквально задыхается, стоит ему вспомнить все взгляды и действия. Он не может спокойно рассказывать об этом даже Чану, перед которым ему стоило бы быть более собранным и спокойным. – Я не могу, хëн. Чан мягко улыбается, слегка сжимая чужие пухлые щеки ладонями, фиксируя внимание на себе. – Ты не обязан контролировать таких мерзких ублюдков, как он, – говорит Чан, поглаживая большим пальцем щеку Джисона. Он всё также улыбается, и Хан удивляется, как ему удаётся держать себя в руках. Он уверен, что старший бы и сам был не против поближе познакомиться с тем парнем, но их менеджер заботливо удержал их от необдуманных действий. – А если ты беспокоишься о Минхо, то с ним все в порядке. Ну, в основном. Спроси его, он скажет тебе то же самое. Он даже почти не сердится, – Джисон позволяет себе слабо улыбнуться и кивнуть. – Я знаю. Просто это было слишком, – он устало вздыхает, понуро опуская голову. – Я даже не могу писать нормальную лирику в эти дни! И я понятия не имею, почему. Я начинаю чувствовать себя каким-то клоуном, – Бан Чан мягко похлопывает его по плечу, позволяя выговориться. – И я бы поговорил с Минхо-хëном, но... Когда я с ним, эти заботы, вроде как, исчезают? Или, типа, они не такие сильные, чтобы я всё ещё думал о них больше двух минут. Так что я просто чувствую себя глупым, если вдруг начинаю вспоминать об этом. Это имеет смысл? – в тёмных глазах плещется тревога вперемешку с отчаянием. Джисон ненавидит чувствовать всё это, но он не может как-то скрыть это. Точнее, мог, пока Чан не заметил его нервозность в простых движениях и выражении лица. На то, видимо, он и был лидером. – Да, конечно. Все твои чувства имеют смысл. Но все равно, поговори с ним, пожалуйста. Тебе станет легче, – Чан отстраняется, давая Джисону больше пространства. Морщинка между бровей разглаживается, пока тот несколько раз глубоко вздыхает, в конце концов обещая себе последовать совету старшего. Чан успешно убеждает Джисона поговорить с Минхо об их общем, не совсем приятном опыте. И хотя это не было такой большой проблемой, воспоминания о съемках все еще гнездились в его голове, периодически посылая волны негатива. Тот фотограф бросал на них непристойные взгляды, облизывал свои потрескавшиеся губы, постоянно поправляя позы Минхо. Джисон чувствовал, как в воздухе витает дискомфорт, и все равно ничего не предпринял. Не сказал парню отступить. Не пригрозил ему. Не ударил его по лицу, в конце концов, хотя явно следовало. Плевать, что потом последствия были бы намного серьёзнее, в первую очередь для них самих. Может сейчас он хотя бы не чувствовал себя виноватым так сильно. Остальные уже были в общежитии Джисона, один Минхо еще не пришел. Наверное, ему нужно было больше времени, чтобы привести себя в порядок. Хан понимал это. Он не хотел беспокоить его, но игнорировать взгляд Чана становилось практически невозможно, пусть он и сидел в другом конце комнаты. Он вздыхает, быстро хватает плитку шоколада со стола и покидает общежитие под удивлённые взгляды остальных мемберов. С минуту он вышагивает перед дверью другого общежития, пытаясь упорядочить свои мысли. Что он собирается сказать? Нельзя просто начать разговор со слов привет, поговорим насчет того, что этот гад тебя лапал половину фотосессии, а я ни хрена не сделал, хотя мог? Это будет ещё большей катастрофой. Итак, он должен включить в предстоящий разговор несколько пунктов. Во-первых, обрисовать ситуацию. Эй, хëн, помнишь ту съемку с извращенцем? Да, ту самую! Это заставило меня задуматься, я должен был вмешаться, но я этого не сделал, и теперь я чувствую себя несчастным. А ещё мне кажется, что ты явно не заслуживаешь меня, как своего самопровозглашенного суженого, пусть это и неофициально. (Хотя, Хан даже не пытается отрицать, он бы действительно хотел этого) О, и еще, это так испортило мое настроение, что моя лирика махнула ручкой, и Чану пришлось вычеркнуть целый куплет, потому что он был по-настоящему дерьмовым. Как ты, кстати? Он внутренне застонал, наконец-то решившись открыть дверь. Лучше сейчас, чем никогда. В общежитии темно и тихо, единственный источник света находится в комнате Минхо. Джисон нерешительно идет к ней, двигаясь всё медленнее с каждым шагом. Дверь слегка приоткрыта. Не настолько, чтобы его можно было увидеть, не присматриваясь, однако достаточно широко, чтобы он мог осторожно заглянуть внутрь. Он делает последний, глубокий вдох и толкает дверь плечом. – Привет, хëн, это я. Я хотел... Джисон замирает на пороге, слова мгновенно застревают на языке. Минхо лежит на своей кровати, широко разведя ноги, с одной рукой между бедер. Простыня под ним смялась, её край едва касается голой ступни. Джисон не может отвести взгляд, будучи прикованным подобным видом. Минхо расслабленно откинул голову назад, его рука свободно двигается, пока второй он слабо сжимает ткань постельного белья. Он замечает чужое присутствие только спустя несколько секунд, лениво приоткрывая глаза, все еще подернутые дымкой удовольствия. До Ли не сразу доходит, кто именно стоит в дверях, но его и без того красные щеки становятся практически пунцовыми. Из транса Джисона выводит громкий окрик старшего. – Какого хуя, Джисон?! Очевидно, большого и розового. – Ой... Прости, ладно? – бормочет Джисон, теряясь. Он не знает, куда себя деть, куда смотреть. Взгляд постоянно цепляется за нежную кожу, чуть покрывшуюся испариной, за рассредоточенный взгляд карих глаз. – Я не знал, что ты тут это. Я думал, ты просто отдыхаешь. Вид такого Минхо отпечатался под веками, и как бы Джисон не старался прогнать его, он не может. Покрасневшее лицо, обнаженное – такое сильное, но одновременно с этим такое нежное – тело, чертов розовый дилдо, который Минхо поспешно вытащил из своей задницы, стоило ему увидеть постороннего. Ладно, после такого Джисону может понадобиться терапия. – Я пойду, – только и успевает пробормотать он, прежде чем развернуться и убежать из общежития в попытке скрыть своё дикое смущение.***
Они не говорят об этом. Минхо, судя по всему, быстро забывает об этой неловкой ситуации – или же Джисон хочет так думать. У них особые отношения. Между ними нет и не было ничего постыдного. – Хëн! Минхо слишком быстро поднимает голову, шея слегка хрустит, когда он поворачивается. Перед ним стоит Соджун. – О, это ты. Как дела, милашка? – У меня мало времени, нуна уже ищет меня. Просто хотел спросить, свободен ли ты сегодня вечером. Мне есть, что тебе рассказать и о чем спросить, так что...я подумал, что мы могли бы посидеть немного, – Соджун едва ли не светится, чем, определённо, заинтересовывает старшего. – Я свободен. – Тогда как насчет того, чтобы встретиться в десять? Около твоего общежития? – Отлично, – Минхо улыбается. – Хорошо. Тогда до встречи, хён! – Пока, милашка. Минхо возится в своей косметичке, иногда поглядывая на свое отражение. Все хорошо, он хорошо выглядит, но чего-то не хватает. Серьги? Кольца? Он тяжело вздыхает. – Я пошел в душ! – кричит Феликс из ванной, и Минхо без раздумий выбегает следом за ним. – Что? – Мне нужна твоя помощь. – О, – говорит Феликс, удивлённо поднимая бровь. – Продолжай. – Мне нужно хорошо выглядеть. Просто... Лучше, чем обычно. Поможешь мне? – Кто ты такой и что ты сделал с нашим любимым Минхо-хëном? – Ха-ха, – сухо отмахивается Минхо, чем ещё сильнее раззадоривает Феликса. Хотя тот прав. Обычно он гораздо более сдержан, особенно в вопросах внешнего вида. Почему же он так нервничает сейчас? Соджун ведь не пригласил его на свидание. Нет, он специально сказал, что просто хочет поговорить и обсудить какие-то важные новости. Это точно не свидание, так чего же тогда так нервничать? Соджун выглядел таким взволнованным, когда спрашивал. – Я просто встречаюсь кое с кем, – наконец признается он с явной неохотой. Глаза Феликса расширяются, он тянется ладонью ко лбу Минхо, проверяя его температуру. Тот только отмахивается. – С кем-то? Это просто кто-то или кто-то важный? – забрасывает его вопросами Феликс. – Хён, почему ты мне сразу не сказал?! – Да так, ничего особенного, обычные посиделки, – прерывает его Минхо. Ему становится некомфортно от того, куда начинает сворачивать их разговор. – Ничего, да. И ты из кожи вон лезешь, просишь меня довести твой наряд до совершенства из-за какого-то "ничего". Да, я определённо верю тебе, хëн. – Ты такой злой, Ликс! – но тот только заливисто смеётся, продолжая хитро смотреть на Минхо своим пронзительным взглядом. – Нет, ты врешь. И, я думаю, я заслуживаю того, чтобы узнать об этом чуть больше, раз уж я должен помочь тебе. Ну так? Минхо хочет что-то ответить, но, честно говоря, Феликс прав. Ему действительно нужно больше подробностей, хоть рассказывать о предстоящей встрече кому-то ещё для Минхо сложно. – Ты знаешь нового танцора? Соджуна? – Это который высокий, очень буйный, и иногда тусуется с тобой? – Да. – Тогда да, знаю. А что? – Он сказал, что ему нужно кое-что мне рассказать, и мы можем немного посидеть вместе. Это вовсе не значит, что это свидание, но, – Минхо неловко. Он пытается подбирать слова, но все они куда-то исчезают, отказываясь формироваться в нормальную мысль. Это злит. – О, черт, хëн! Звучит очень даже романтично, знаешь? Вы вдвоем... Окей, скажи мне, что ты хочешь от него? В плане, прям действительно встречаться? Или просто, – он несколько раз проводит кулаком по воздуху, ухмыляясь, как ребенок. Слишком смышленый ребенок. Минхо сокрушенно вздыхает, присаживаясь на край кровати. – Я не знаю. Это в основном из-за, кхм, этого, – он показывает на кулак Феликса, не поднимая головы. Он серьёзно сейчас спрашивает подобный совет у их Феликса? У их солнечного Ëнбока? – В любом случае. Я принесу тебе что-нибудь из своих вещей, а ты расскажешь мне всё в подробностях, хорошо? Минхо бормочет что-то о том, что у него нет выбора, и переходит к рассказу. Он говорит об их встречах в обеденный перерыв в танцевальных залах, о том, как они ждали друг друга в конце дня, чтобы вместе перекусить на улице, как тайком выходили во время тренировок, чтобы прогуляться вокруг здания, прячась от всевидящего стаффа. На одной из таких прогулок он впервые и назвал Соджуна "милашкой". Внимательно выслушав старшего, Феликс за пару минут заново изучает его образ и вносит небольшие корректировки, чем, в конце концов, очень помогает не очень смыслящему в таких делах Минхо. Феликс даже одалживает ему пару красивых сережек, чтобы, как он выразился, оттенить его глаза и подчеркнуть утончённость образа. – А теперь иди и залезь к нему в штаны. Или в сердце, – быстро добавляет Феликс, хихикая и приобнимая брыкающегося Минхо. На улице холодно, резкий ветер царапает его кожу, словно миллион маленьких ножей. Ладони краснеют, так что приходится убрать их в карманы тёплого пальто, которое когда-то посоветовал ему купить Джисон. Минхо улыбается при мысли о младшем, чуть ускоряя шаг. Соджун еще не пришел, поэтому Минхо достает свой телефон, чтобы отвлечься. Он решает покормить своего виртуального кота, но едва успевает войти в систему, как на экране появляется яркая аватарка с подписью внизу. Ему звонит Джисон. – Привет, Хани, – ласково здоровается Минхо, щурясь от очередного порыва ветра. Джисон по ту сторону только фыркает в ответ. – Привет. Мне, эм, любопытно, ты свободен? Я просто хотел поговорить с тобой кое о чем. Поговорить... О нет. Ладно, думает Минхо, перебирая выбившуюся нитку в кармане, это еще не катастрофа. Это первый разговор без участия других мемберов после небольшого инцидента. В конце концов, они видели друг друга голыми тысячи раз. Если Джисон вообще об этом. Может это он один такой озабоченный придурок, который потом ещё лежал с красными щеками полчаса, думая, как теперь им разговаривать. Вдруг Джисон просто новый фильм нашёл? Или новый ресторан с вкусной курочкой? Да, точно. – Эй, если это из-за прошлой ночи, то ничего страшного, правда, я, – он не успевает закончить, как его быстро прерывает громкий голос Хана. – Нет, нет, это не так! Бро, блин, забей! Можешь хоть бутылку вина себе в задницу засунуть, мне все равно. Или, типа, я бы скорее умер от смеха, знаешь? – словно в доказательство, он действительно тихо смеётся. – Но дело не в этом, я просто хотел... Минхо замечает Соджуна, стоящего в нескольких метрах от него. Слова Джисона теряются в банальной симфонии, звучащей в его голове. И это плохо, очень, черт возьми, плохо. – Упс, прости, Сони, придется отложить разговор. Мы можем поговорить завтра? Сейчас мне очень нужно идти, – торопливо прощается Минхо и кладет трубку. Он чувствует себя немного виноватым, но все это исчезает в тот же миг, как улыбающийся Соджун подходит ближе. – Привет, хëн, – хихикает он, переминаясь с ноги на ногу. На нем длинный шерстяной плащ раздражающего болотного цвета и тёмный шарф. Его лицо покрыто розовыми пятнами из-за пронизывающего ветра, но это не мешает ему широко улыбаться. – Извини за ожидание, я немного задержался в студии. Пойдём? – Минхо кивает и они идут прямо несколько минут, пока не заворачивают за угол к бару. Над входом горит старая неоновая вывеска, краска со стен местами послезала, но общую картину это почти не портит. Ничего особенного, в целом, но Минхо этого и не ожидал. Он достаточно осведомлён об ограниченном бюджете начинающих танцоров, а Соджун не позволяет ему заплатить за себя даже во время обеда, когда берёт один небольшой салат и холодный чай. Изнутри льется тусклый свет, слабо доносится какая-то попса из нулевых и пахнет чем-то слишком сладким. Минхо глубоко вдыхает, запах алкоголя смешивается с запахом одеколона Соджуна. Это опьяняет. – Я заказал нам столик, – говорит танцор, когда они входят, беря Минхо за запястье. Он следует за Соджуном вглубь, оглядывая весьма не большое помещение бара с несколькими столами перед стойкой и узким танцполом в углу. Смех наполняет нагретый воздух, и он почти смеется вместе с этими людьми. Минхо удивительно счастлив сейчас. Соджун подводит их к столику в самом конце бара. Вокруг – что-то вроде занавеса, который позволяет им скрыться от любопытных взглядов других, пусть и немногих, поситителей. – Подумал, что ты не захочешь попадаться другим на глаза, – говорит он с озорством в голосе. Как кто-то может быть таким чертовски идеальным? – Если я и хочу сегодня попадаться кому-то на глаза, то только тебе, Соджун-а, – ухмыляясь, произносит Минхо. – А что случилось с милашкой? – он притворяется обиженным, но сверкающие глаза выдают его истинное настроение. – Не могу называть тебя так постоянно, иначе это потеряет смысл. Соджун выглядит спокойным, и это хороший знак, думает Ли. Его щеки окрашены в мягкий розовый цвет, но в этом нет ничего особенного, как и в его робкой улыбке, когда он проверяет карту вин, мельком поглядывая на самого Минхо. – Я на мели, но могу принести тебе коктейль, – говорит Соджун, когда заканчивает читать и передает Минхо лакированное меню. Их руки слегка соприкасаются, и едва слышимое, почти воздушное хихиканье Соджуна – это все, что Минхо нужно услышать сейчас. Вся эта атмосфера кажется в какой-то степени домашней, и это помогает унять не утихавшее до этого волнение. Они заказывают два мохито, Минхо просит добавить больше листьев мяты. – Я не очень люблю пить, – признается танцор, помешивая лед в своем бокале. – Только по особым случаям. Сердце Минхо учащенно бьется. – А этот как раз такой. – Ты сказал, что тебе есть, что мне рассказать. – Да-да, точно. Это даже не так важно, но... Ладно, я спрошу кое-что, прежде чем рассказать тебе. Потому что я доверяю твоему мнению, хён, и оно мне сейчас очень нужно. – Давай, милашка, выкладывай уже, что там у тебя. На лице Соджуна появляется маленькая ямочка. Минхо хочет целовать ее, пока губы не онемеют, и одновременно хочет дать себе несколько пощечин за такие мысли. – Так, ну, сначала о главном. Как ты думаешь, я красивый? Минхо солжет, если скажет, что вопрос не застал его врасплох. Знать, что Соджун, возможно, один из самых привлекательных людей в его окружении – это одно. А заявить об этом вслух – совсем другое. Тем более в такой обстановке. – Разумеется, – наконец говорит он, пережевывая случайно попавшийся листик мяты. – Хорошо. Я верю тебе. И, – Соджун неловко усмехается, наблюдая, как льда в его стакане становится всё меньше. – Ты думаешь, я хороший человек? То есть, веселый, добрый, достаточно надёжный, чтобы быть рядом с кем-то? – и смотрит с такой надеждой, что Минхо на мгновение становится неуютно. – Неа, конечно нет. Я просто сижу здесь с тобой ради бесплатных коктейлей, разве непонятно? Ухмылка Соджуна не оставляет на лице и следа былой робости, а желудок Минхо сжимается до размеров макового зернышка. Он мог бы продолжать и дальше говорить обо всем этом, и ему даже не нужно будет напрягаться, хотя он и не ожидал, что они вообще затронут что-то подобное. – Ладно, еще одна вещь. Или, может быть, две. Как ты думаешь, я сексуальный? Не просто красивый, а, как бы, привлекательный в этом плане? – Минхо давится мохито, удивлённо смотря на своего собеседника. Так, ладно, глубокий вдох. Выдох. Минхо чуть наклоняет голову в сторону, делая вид, что обдумывает это, скрывая тот факт, что у него есть твердый ответ на этот вопрос уже несколько месяцев. – Возможно, – улыбается он, поглаживая рукой ладонь Соджуна. Он чувствует, как мышцы двигаются под его прикосновением, и, хер с ним, он определенно пойдет домой со стояком больше, чем его нога, но это того стоит. – Спасибо, – краснея, отвечает младший. Его щеки так и просятся, чтобы их ущипнули, но Минхо удерживает себя от этого. – И напоследок. Как ты думаешь, мне стоит пригласить девушку, которая мне нравится, на свидание? Минхо неосознанно продолжает улыбаться, пока в ушах нарастает странный звон. Он выглядит, наверное, таким потерянным, судорожно сжимая и разжимая ладонь под столом, чтобы прийти в себя. – Это зависит от степени и объекта твоей влюбленности. Кто это? – Он пытается казаться бесстрастным, но голос всё равно слегка дрожит. Это едва заметно, благо, Соджун не особо прислушивается. – Ну... Это немного сложно. Я не должен был влюбляться в этого человека, но увы, – он вздыхает. – Ладно, просто позволь мне показать тебе. Он достает свой телефон, пролистывает галерею и останавливается на селфи с Минхо. А затем снова пролистывает. Мир внезапно останавливается, прежде чем начать вращаться вокруг Минхо с бешеной скоростью. Стул едва не выскальзывает из-под него, огни бара превращаются в разноцветные плывущие пятна, пока он смотрит на человека перед собой. Смех и разговоры становятся неразборчивым фоновым шумом вокруг них, сливаясь воедино. Нет. Это, должно быть, недоразумение, думает Минхо. Они ведь постоянно были вместе с момента, как Соджун пришёл в компанию. Часто тусовались вместе, ели, обсуждали всякие мелочи. Это нельзя назвать влюблённостью, но Ли был уверен, что чувствует что-то к этому яркому, порой дерзкому танцору, и думал, что тот отвечает на это взаимностью, пусть и не открыто. – Ее зовут Чо Суджи, моя бывшая одноклассница. Мы недавно встретились, пообщались, и, – на экране фотография симпатичной высокой девушки с волосами цвета карамели, доходящими ей до бедер, с милыми ямочками на щеках и родинкой на носу. Она улыбается, держа в руках огромную сладкую вату в виде плюшевого медведя. – Я вроде как влюбился в неё, понимаешь... Вот, даже решил сфотографировать, чтобы она была рядом. Глупо, скажи. Минхо пытается сделать вдох, прежде чем заговорить, невидимая тяжесть давит на грудь, сжимает горящие лёгкие и бьющееся сердце в тисках. – Ох, ну, она и правда очень милая, – кое-как выдавливает он, вцепившись пальцами в край стула так сильно, что едва не продавливает старое покоцанное дерево. – Да! Мы раньше тесно общались, но потом она перешла в другую школу, и мы отдалились друг от друга. Но сейчас снова встретились... Я думаю, это судьба, хëн, – Соджун выглядит так счастливо, смотря на застывшую на фотографии девушку, что у Минхо невольно проскальзывает мысль о простой зависти. Он думал, Соджун когда-нибудь будет смотреть так на него. – Наверное, ты прав. Он не готов принять это. Но по мере того, как он все пристальнее всматривается в фотографию, а окружающее их пространство перестаёт расплываться, дымка отрицания исчезает. Так бывает. Соджун не собирался признаться ему в своих чувствах. Он даже не думал приглашать его на свидание. Он позвал его, как возможного консультанта по отношениям, и Минхо уже не был уверен, что хочет быть здесь так же сильно, как хотел тогда, в комнате Феликса. Соджун не любит его. Все те месяцы, что он провел, тайно вздыхая по очаровательному новенькому танцору, словно испарились из его головы. Рассеялись так же, как и удовольствие, которое, как думал Минхо, должен был доставить ему этот вечер. И почему-то то, что он влюбился в другую девушку, хуже, чем простой отказ. По правде говоря, это не ее вина, совсем нет, но он ничего не может с собой поделать. Чо Суджи только что оказалась на вершине рейтинга самых презираемых Ли Минхо людей, вместе – как бы не было грустно это признавать – с Соджуном. Милым, прекрасным и абсолютно недосягаемым Соджуном, который сумел разбить его сердце, даже не заметив этого. Ведь если Минхо в чем-то и был уверен, так это в том, что Соджун не причинит ему боль. Теперь от былой уверенности не осталось и следа. – Хëн? – младший наклоняет голову в сторону, бросая на Минхо вопросительный взгляд. Минхо вздрагивает, резко выныривая из водоворота своих мыслей, и по привычке тянется к телефону в кармане с таким лицом, будто вспомнил о запланированном конце света, на который сейчас категорически опаздывал. – Извини, Соджун-а, мне срочно нужно бежать, мой кот, ээ, он в больнице. Да. Его сбила грузовая лодка, понимаешь. Мне нужно уехать. Прости. Мы можем продолжить наш разговор в другой день, а пока поступай, как сам чувствуешь. Он в последний раз смотрит в телефон, прежде чем быстро натянуть ремешки маски за уши и позорно убежать с места преступления, на ходу вдевая руки в рукава пальто.***
Джисон раздраженно постукивает ручкой по блокноту, с каждой секундой закипая все больше и больше. Слова, которые обычно вытекали из-под его руки как жидкое золото, теперь прилипли к кончику ручки, отказываясь формироваться хотя бы в один жалкий куплет. Он исписал уже несколько листов, выкинув в мусорку ровно столько же. Бесит. Это не первый раз, когда он переживает творческий кризис, но этот, пожалуй, самый худший. В его голове крутятся сотни мыслей, но он не может привести их в порядок. Стоит ему хотя бы попытаться, как те распадаются на атомы, оставляя за собой сплошную пустоту. Это приводит в ярость и ужас одновременно. Его самое сильное оружие – владение словом. Если он потеряет и это, что еще у него останется? Он хочет писать о своих чувствах, глупых чувствах, которые он никак не может выбросить из головы. Хочет посвящать им самые яркие строки, самые громкие моменты, но по итогу лишь снова сминает в руке клочок бумаги, кидая его в сторону к остальным. Он поговорил с Чаном, тот послал его к Минхо, но Минхо послал его в принципе. (Его, конечно, можно понять, но Джисон слишком на взводе, чтобы думать об этом.) Ему просто нужно попытаться отвлечься. Он любит загонять себя в подобные ситуации, но всегда находит выход из них. Это срабатывает каждый раз, так почему должно подвести его сейчас? Он нацарапывает новую строчку, тут же перечеркивая ее резкими линиями. Это глупо. Все это так удивительно глупо. Почему он так зациклился на этом инциденте? Минхо сказал, что все позади, и, в конце концов, он же и был жертвой! Джисон был просто случайным свидетелем того, как этот мудак разглядывал и трогал его хëна, как будто он был выставленным на всеобщее обозрение произведением искусства. От этой мысли кулаки Джисона сжимаются, ручка почти ломается пополам в его ладони. Он тоже был там, беспомощный, слишком трусливый, чтобы что-то сделать. Минхо же молча терпел это, напряженно кивая, когда парень проводил руками по его открытым плечам, спине. Но почему? Джисон смутно помнит, как их менеджер что-то говорил о съемках, о том, что они будут проходить для престижного японского журнала с участием довольно известного в высоких кругах молодого фотографа. Может быть, он просто воспринял это слишком серьезно? Они прошли через многое как группа, привыкли постоянно находиться в центре внимания, собирать залы восхищенных зрителей и толпы фанатов. Фотографии всего лишь способ привлечь к ним еще больше внимания. Он снова склонился над своим блокнотом, выводя несколько слов, которые должны были стать чем-то большим, если у него получится взять себя в руки. Джисон хорошо знает Минхо. Он знает, что скрывается за бесстрастными чертами лица, за постоянной необходимостью соответствовать ожиданиям людей. Теперь, когда он думает об этом, он осознаёт, что Минхо почти всегда пропускает нечто подобное мимо, не заостряет на этом внимание, чтобы избежать возможных проблем. Просто молча наблюдает, даже если это касается его напрямую. Минхо не хочет показаться грубым. Во всяком случае, он никогда таковым и не являлся. Не успевает Джисон опомниться, как страница будто сама заполняется словами, которые постепенно начинают обретать смысл. Его мысли наконец-то упорядочиваются, ложатся синими чернилами поверх белой бумаги, превращаясь во что-то, как он думает, действительно стоящее. Чан просматривает исписанные страницы, хмурит брови, беззвучно произнося слова себе под нос. Джисон бездумно водит пальцами по стене, нервно покусывая внутреннюю сторону щеки, словно ожидает приговора. Честно говоря, это откровенное дерьмо в сравнении с тем, что он пишет обычно, и Джисон не удивился бы, если бы Чан сказал ему об этом в лицо, однако тот, судя по его выражению лица, не так уж и недоволен. – Хм, – многозначительно изрекает наконец Чан, переводя взгляд на Хана. – Да ладно, я не готов к критике в такой час, – хнычет Джисон, выхватывая блокнот из рук старшего. – Я не хочу критиковать тебя. Это... На самом деле это вау. Но, Джисони, при всем уважении, ты в порядке? – А почему не должен быть? – Чан смотрит на него взглядом всезнающего родителя. – Черт, ладно, я не уверен. – Если дело все еще в съемках... – Да, но все окей, я нашел корень проблемы! Это заняло у меня несколько часов, но я наконец понял, в чем дело. Чан хмыкает, наклоняясь ближе к нему. – Не хочешь рассказать мне? И Джисон рассказывает ему все, что так внезапно открыл для себя. Его постоянное нелепое раскаяние в том, что он не заступился за Минхо – хотя его вины в этом, как таковой, и не было, – как все это пожирает его заживо, пока он пытается хоть как-то отделаться от этого отвратительного чувства внутри, и что Джисон думает об этом теперь, спустя долгое время переосмысления. Чан слушает, внимательно следя за лицом младшего, ища признаки предстоящего срыва. Но их нет. – Я рад, что ты смог разобраться в этом, – говорит Чан, взъерошивая и без того слегка кудрявые волосы Джисона. Он знает, что это все, что ему нужно сейчас. – Иди, разбуди его. Уверен, Минхо оценит твои выводы. – Ладно, как скажешь, хён, – ворчит Джисон, мысленно соглашаясь с Чаном. Он лениво потягивается, хватает свою толстовку с пола и идет к входной двери, шаркая ногами.***
Когда Минхо пришел, остальные еще не спали. Феликс, увидев старшего, попытался поймать его в коридоре, чтобы узнать о прошедшей встрече, но Минхо только быстро отмахнулся и свернул к себе в комнату, оставив недоумевающего Феликса снаружи с Сынмином и Чонином. По дороге домой ему удалось сдержать слезы, но сейчас, в стенах общежития, он не мог больше контролировать себя. Прозрачные солёные струйки бежали по его щекам, когда он раз за разом прокручивал в голове их встречу. Надо же было так оплошать... Он злился на себя, но все равно не мог успокоиться. Слёзы катились по его холодному лицу, обжигая обветренную кожу. За последние несколько месяцев на него свалилось слишком много дерьма. Соджун был своеобразным противовесом выгоранию и ненависти, его спасительной тростинкой в море постоянного стресса и усталости. Он приносил радость в жизнь Минхо, позволял ему отвлечься от повседневных забот. Однако, флирт – или же это была просто манера общения – и доброта Соджуна были не более, чем элементарной человеческой вежливостью и дружелюбием, обычным проявлением характера, и Минхо захотелось удариться головой об стену за то, что он был таким невероятно глупым. Как он мог быть таким слепым и самовлюбленным? К приходу Джисона в общежитии царят тишина и покой, тихое сопение в унисон доносится из трех комнат. Оставив обувь около входной двери, он тихо, стараясь не нарушать воцарившуюся идиллию, проходит дальше, прямо к двери Минхо. Остановившись, Хан нервно сглатывает, касаясь дверной ручки. В прошлый раз, когда он без предупреждения ворвался в комнату, обнаружил Минхо, бесстыдно трахающего себя полупрозрачным розовым фаллоимитатором и, честно говоря, он даже хотел, чтобы это случилось снова, только бы не начинать этот бессмысленный – по его мнению – разговор. Но в комнате Минхо тоже тихо, свет выключен. Джисон думает, что он может давно спать, и облегчённо вздыхает. Черт, почему простые диалоги никак не желают поддаваться ему? В конце концов, решившись, он давит на ручку, с тихим скрипом открывая дверь в комнату. И только сейчас до него доносятся тихие всхлипы и шорохи. – Хён? – Оставь меня в покое. Голос Минхо звучит глухо и надрывисто. Одеяла, в которые он закутался с ног до головы, слышимость тоже не улучшают. – Это я, хён. Я хочу поговорить. Это очень срочно, правда. Одеяла шевелятся, и из-под них появляется голова. Глаза Минхо опухли и покраснели – это видно даже при вечернем освещении, и в любой другой момент Джисон скорее разразился бы смехом, сказав, что он выглядит, как аллергик в середине весны. Но это не тот случай. – Прости, что сбросил тогда, – наконец говорит Минхо, прерывая повисшую в комнате тишину. Его голос чуть дрожит, но он всячески старается не показывать, что позорно плакал в подушку всего несколько минут назад. – Все в порядке. Уверен, у тебя была весомая причина, – Джисон не может придумать, ради чего он смог бы бросить Минхо, но обещает подумать об этом как-нибудь потом. После того, как этот дерьмовый день закончится. – Я... Послушай, Джисони, – Минхо шмыгает носом, поправляя спадающее с плеч одеяло. – Сейчас не лучшее время для разговора, извини. Он жестом указывает на свой непрезентабельный вид и явно не подходящую для дружеских бесед атмосферу вокруг. Однако это вызывает ровно противоположную ожидаемой реакцию Джисона. – О, я уверен, что это не так, – говорит он, опускаясь рядом с кучей-одеял-Минхо. – Можешь начинать. – От тебя никуда не деться, да? – Минхо слабо улыбается. Он приподнимается, чтобы быть на одном уровне с Ханом, и прочищает горло. – Нет. Я твой персональный паразит, – смеётся Джисон, вызывая ответную реакцию старшего. Что ж, может, все не так плохо. Джисон придвигается ближе, не встречая сопротивления, и набрасывает край одеяла себе на плечи, обхватывая Минхо за талию свободной рукой. – Ты чертова пиявка. Высасываешь всю мою жизненную силу, – ворчит Минхо, крепче обнимая Джисона. – Вот поэтому ты и любишь меня. Но сейчас время истории. Минхо вздыхает так глубоко, что грудь Джисона тоже вздымается. Это будет очень долгая ночь. – Что ж... – Пока что звучит весело, – Минхо кожей чувствует чужую ухмылку. – Мне рассказывать или нет? – Конечно! Я твой лучший друг, между прочим! Я забочусь о тебе, даже если ты этого не заслуживаешь, – Минхо бьёт Джисона по лопатке, но не может сдержать улыбки. – Окей. В общем, есть один парень, Соджун. Новый танцор. Может, видел нас вместе несколько раз. – Да, кажется, помню. Сложен как горилла, аж жутко. – Возможно, я был в него влюблен, – Джисон замирает, пытаясь осознать то, что только что услышал. Он несколько раз моргает, его длинные ресницы щекочут кожу на шее Минхо. Это не должно было стать сюрпризом, по правде говоря. В плане, они говорили об этом много лет назад, говорили об ориентации Минхо. Он тогда жутко нервничал и боялся открываться кому-то, но Джисон, будучи занятым кусочком клубничного чизкейка, просто показал ему большой палец в знак принятия. И все. Поэтому сейчас он просто слегка удивлён. Наверное. – Спорим, вчера ты думал о нем! – внезапно восклицает Джисон, заставляя Минхо вздрогнуть. – Боже мой, только не говори, что ты назвал свой фаллоимитатор Соджуном?! – Заткнись, гребаный Хан Джисон! – кричит Минхо, но тот уже во весь голос смеётся, игнорируя напускную злость старшего. – Он у меня дольше, чем ты себя помнишь, и я уж точно не давал ему никаких глупых имён! – Все в порядке, я совершенно не против, правда, – Джисон поднимает руки, капитулируя. – Продолжай. Минхо ворчит что-то о том, что Джисон просто невыносим, но, тем не менее, продолжает говорить. – Похоже, у нас действительно все получалось. По крайней мере, я так считал. Флирт, касания и все такое. Черт, я был уверен, что это что-то значит! А потом он сказал, что ему нужно кое-что рассказать мне. И мы должны были встретиться, чтобы обсудить это. – Но он сказал тебе, что у него жена и двое детей? – Джисон полушутя-полусерьезно хмыкнул, но быстро затих, стоило ему увидеть печальное выражение лица Минхо. – Да ладно тебе, чувак, я шучу. Что было дальше? – Почти так и было. Симпатичная девушка из его старой школы, в которую он влюбился. Но, черт возьми... Я даже нарядился для него, как гребаная кукла Кена, попросил Ликса немного помочь с образом. Не знаю, на что я вообще рассчитывал, – сокрушенно произносит Минхо, опуская голову. Джисон замечает блеснувшие в уголках глаз слезы. – Мы с ним очень сдружились. Он был милым, симпатичным и очень обходительным, – слезы постепенно пропитывают рубашку Джисона в том месте, где лицо Минхо встречается с его плечом, но он не обращает на это внимания. Он нежно гладит Минхо по спине, второй рукой пропуская шелковистые волосы на затылке сквозь пальцы. Внезапно все обретает смысл. Минхо чувствует себя откровенно дерьмово и никак не может окончательно прийти в себя, все время срываясь. Джисон знает, чувствует, насколько тому обидно, пропускает через себя. Они всегда были связаны. Поэтому ему было так плохо. – У него уродливый нос, – наконец говорит Джисон после нескольких минут молчаливого утешения Минхо. – И я уверен, что он не умеет танцевать так же чудесно, как ты. Никто не может, правда, ты как тот кролик Дюрасел на скорости, – глупо хихикает он, вспоминая видео, которое недавно показал ему Феликс. Минхо обреченно стонет, устав от глупых сравнений Джисона, но все равно не отпускает, только прижимаясь ближе. – Кроме того, – продолжает Джисон, – он еще хуже, чем тот парень-фотограф. Как его звали? Ай, впрочем, какая разница! Он мог быть хотя бы немного полезен, но этот чувак... Просто невероятно. Если бы мне предложили трахнуть Ли Минхо, – на этих словах Минхо шипит, словно недовольный кот, – я бы, наверное, отрубил себе член, если бы не воспользовался этой возможностью. Нет, правда. – Тогда у тебя серьёзные проблемы, Джисони, – угрожающе произносит Минхо, чуть приподняв голову. – Ладно, да, я люблю девушек, ты же знаешь, но все же. В общем, не флиртуй с Ли Минхо, если собираешься разбить его маленькое сердечко! Конец тирады, – хмыкнул он, потирая глаза. – Ты лишил меня дара речи, серьезно, – Минхо прокашливается, прижимаясь ближе к Джисону. – Спасибо. Я действительно чувствую себя лучше. – Как и должно быть. Я стал геем на минуту не просто так. Минхо вымученно улыбается. Он чертовски устал и только сейчас осознал это. Его веки тяжелеют, глаза слипаются, и он широко зевает. Джисон мягко треплет его по волосам, ложась на подушки и утягивая старшего следом за собой. Минхо, опьяненный теплом чужого тела и наконец воцарившейся лёгкостью на сердце, быстро засыпает под мерный звук биения сердца. Сердца Джисона. – Проблема решена, – радостно щебечет Джисон, садясь на стол Чана. Тот неуверенно поднимает на него глаза. – Правда? – Абсолютно! Я заходил к нему вчера, мы поговорили о некоторых вещах, и теперь я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Я напишу столько песен, что у тебя не хватит для них музыки! – Тогда, – говорит Чан, приподняв брови, – мне интересно. Ты рассказал ему о своих чувствах, Джисони? – Ну, – неуверенно тянет Джисон, – нет, но... – Ты спросил его, считает ли он, что ты должен был вести себя иначе в тот день? – Нет, но... – Вы вообще говорили хоть о чем-нибудь важном? – Да! Хён, позволь мне объяснить. Я зашел к Минхо-хёну вечером, но он не очень хорошо себя чувствовал, поэтому я попросил его рассказать о том, что его беспокоит, – на одном дыхании выпаливает Хан, – и теперь он в порядке, и я тоже в порядке. Не веришь мне? – Чан только качает головой. – Тогда я покажу тебе! Джисон выхватывает блокнот из рук Чана, берет ручку со стола, открывает на пустой странице, проводит по бумаге и... И ничего не происходит. – Давай же, детка, я же только сейчас думал об этом, – отчаянно шепчет он, посасывая кончик ручки. Всего мгновение назад он точно знал, что хочет написать, это все еще должно быть где-то в его голове! – Я терпеливо жду, – вздыхает Чан, отворачиваясь к монитору. Джисон гримасничает, глядя то на него, то на чистый лист перед собой. Бумага такая раздражающе белая, так и просится, чтобы какой-нибудь размазанный кусок его жалкого искусства заполнил собой эту идеальную пустоту. Слова, слоги, обрывки фраз – что угодно. Он смотрит и смотрит, капли пота образуются на его лбу, но долгожданное вдохновение никак не приходит. Ручка оставляет кривые линии там, где она касалась бумаги. Хватка Джисона слабнет. – Ладно, хорошо, ты выиграл, – ворчит он несколько минут спустя. Чан только кивает, продолжая работать на своем компьютере. – Что еще ты хочешь, чтобы я сделал? – Я ничего не хочу, Джисон, – говорит Чан, набирая на экране какие-то одному ему понятные аккорды. – Хорошо, тогда что мне делать? Я думал, это просто созависимость, типа, его настроение влияет на мое и наоборот. Как обычно. Он рассказал мне, что его беспокоит, и это должно было сработать! – Я знаю, что у вас есть эта особая связь. Я даже иногда завидую вам двоим, – Чан наконец-то смотрит на него, темные круги под его глазами выдают то, насколько он чертовски переутомлен. – Но иногда вы двое живете как два отдельных человека. Два разных человека, со своими проблемами и тараканами в голове. Не как пара сиамских близнецов, понимаешь? – Да, наверное... Но хён! Я не хочу беспокоить его этим. Ему и так сейчас хреново. – Это как-то связано с новым танцором по имени Соджун? У Джисона отпадает челюсть. Чан только загадочно улыбается. – Откуда... – Это моя работа, Джисони. Знать обо всем, что с вами происходит.***
Хоть он и пообещал Чану в конце концов поговорить с Минхо, Джисон все еще должен кое-что сделать до начала его четвертой попытки. У Минхо еще есть танцевальная практика сегодня, поэтому ему приходится ждать. Джисон берет несколько ручек и свой любимый блокнот с лирикой и устраивается на скамейке возле здания компании. Но он не пишет ни слова. Рисование довольно эффективно помогает ослабить творческие блоки (как однажды подсказал ему Хёнджин), а рисование маленьких фигурок на бескрайних – размером с его лист – полях позволяет ему расслабиться и отпустить лишние мысли, мешающие работе. Крошечные рисунки оживают на глазах, их неясные очертания становятся все чётче с каждым штрихом. Хан снимает колпачок зубами, роняя его в пенал, а затем, прежде чем начать, поднимает глаза, ища, что бы такое нарисовать. Взгляд останавливается на ветвистом дереве около обочины. Он рисует птиц на ветках, каждая из которых оказывается простой черной точкой. Восемь... Девять. Нет, восемь. Или все-таки девять. Это похоже на те антистрессовые раскраски для взрослых, только Джисон постоянно отвлекается и не может понять, почему. Его первая мысль – это то, что трафик может быть более загружен, чем обычно. Оглядевшись вокруг, он быстро убеждается в обратном – вся улица практически пуста, несмотря на то, что сегодня рабочий день. Возможно, это ветер сбивает его с мыслей, думает Джисон, но, оказывается, он все-таки больше помогает, чем вредит, создавая успокаивающую фоновую мелодию. Джисон хмурится. И тут замечает его. Соджун стоит прямо под деревом, на его лице сияет улыбка, а рядом заливисто смеется высокая девушка в пурпурном пуховике. На них одинаковые шапки с ушками и длинными завязками и похожие шарфы, и Джисон не может заставить себя отвести взгляд в сторону. Его рука сжимает бумагу с нарисованным деревом и птицами, ещё не засохшие чернила пачкают кожу, но ему все равно. Его тело дрожит, но не от холода. Он быстро бросает свои вещи в рюкзак, прежде чем подняться на ноги и отряхнуться от пыли. Пара с каждой секундой приближается к нему, а кровь Джисона все громче и громче звучит в его ушах, словно неспокойное море. Этот парень предал Минхо, его Минхо, так неосторожно и беспечно позволил себе разбить ему сердце, которое тот доверил танцору. Он начинает идти к ним, по пути стягивая маску с лица. Это глупая идея, буквально самая идиотская вещь, которую он когда-либо делал в своей жизни, но ему наплевать. Абсолютно. Этот маленький ублюдок разбил сердце Минхо, поэтому теперь пришло время разбить его маленький уродливый нос. Пространство между ними становится все меньше и меньше с каждым шагом. Десять метров... Пять... Два... Джисон внезапно останавливается, как будто натыкается на невидимую стену. Вдалеке он видит Минхо. Хоть тот и прячется под многими слоями одежды, но это точно он, вышагивающий в сторону парковки. Возможно, он их еще не заметил, но если Джисон затеет уличную драку, то это точно изменится. Соджун и его спутница проходят мимо, переговариваясь тошнотворно-сладкими голосами, но Джисону уже все равно на них. Он качает головой и срывается с места в сторону Минхо. Если он будет достаточно быстр, то сможет поймать Ли прежде, чем он сядет в машину. – Подожди! – задыхаясь, кричит Хан. – Хён, подожди, – он останавливается около обочины, опираясь на колени. Минхо резко оглядывается, ища источник звука, и натыкается на согнувшегося Джисона почти перед собой. – Боже, Джисони, – он подходит к нему ближе, ожидая, когда младший восстановит дыхание. – Ты зачем бежал? Тот гордо ухмыляется. – Не хотел упустить тебя. Минхо выглядит так, будто хочет что-то сказать, но молчит. Вместо этого он перебрасывает руку Джисона через свое плечо и ведет того в сторону ближайшей скамейки. – Ты мой любимый хён! – облегченно выдыхает Джисон. – О, я не сомневаюсь. Пойдем, меня уже ждут. – Секундочку, – ледяной ветер почти обжигает его разгоряченное лицо. – Я хочу похвастаться. – Чем? – Моим невероятным самоконтролем. – Джисони, пожалуйста, – жалостливо тянет Минхо, – я очень устал, мне немного не до этого. – Я столкнулся с этим придурком и его сучкой, – продолжает Джисон под недовольный взгляд Ли. – Нехорошо так говорить, конечно, но про Соджуна и его подружку можно. – О, Боже. Пожалуйста, скажи мне, что ты не... – Я хотел ударить его. Очень сильно. Прямо на глазах у его девушки, чтобы она знала, что не стоит встречаться с таким ублюдком. Тем более это меньшее, что он заслуживает после того, как разбил твое сердце. Но потом я увидел тебя и, ну... Решил, что ты не захочешь смотреть, как я избиваю твоего Ромео до полусмерти, так что, – Джисон пожимает плечами. – Спасибо. – Короче. Я просто хотел сказать тебе, что за те меры, которые я бы принял ради тебя, я точно заслуживаю Нобелевскую премию мира, – Минхо тихо хмыкает. – В смысле за то, что не стал избивать случайных людей на улице? – Именно. Мы живем в свободной стране, в конце концов, и если бы я захотел, я мог бы избить каждого человека, который когда-либо пытался причинить тебе боль. Довольно длинный список, как по мне, – он задумчиво отводит взгляд, будто бы прикидывая количество этих самых людей в уме. Минхо открывает рот, но не произносит ни слова. Каждый вздох образует облака густого пара между их лицами в холодном ноябрьском воздухе. – Ты такой невероятно глупый, Хан Джисон, – наконец говорит он, обхватывая ладонями пухлые розовые щеки, чтобы притянуть Джисона ближе и поцеловать его в скрытый длинными прядями лоб. Ночевки быстро становятся обычным делом. В основном из-за Джисона, который забирается под одеяло Минхо каждый раз, как после работы они оказываются в общежитиях, готовые ко сну в своих уютных, пусть и небольших кроватях. В таких случаях они ложатся спать вместе, а на заднем плане играет какое-нибудь фантастическое аниме десятилетней давности. Они делали это миллионы раз, но в последние две недели это стало практически ежедневным ритуалом. Остальные, кажется, не особо и возражают – головная боль в облике Джисона затихает, позволяя им спокойно спать, пока тот греется под боком Минхо. Джисон очень доволен таким раскладом. Он получает возможность проводить больше времени вне их общежития и ужасной домашней студии – глухой комнаты, как иногда называют её в шутку. И вроде бы все складывается как нельзя лучше, кроме одного. Он все еще не может писать. Ни хрена. Ни единой, мать его, строчки. – Все, я завязал, – ноет он однажды ночью после того, как забраковал текст целой песни. Строки были беспорядочными, тон бессвязным, и ему – подумать только – понадобился онлайн-словарь, чтобы создать хотя бы несколько посредственных рифм. Это даже хуже, чем вообще ничего не делать. Чан, Чанбин и Хёнджин пытались переубедить его, списывая неудачи на общую усталость и накопившийся стресс, но Джисон даже не пытался делать вид, что слушает. То, что раньше казалось мелкой неприятностью, превратилось в огромную чертову проблему, которую он никак не мог решить уже несколько дней. Разочарование накапливалось. Он мог игнорировать около девяноста процентов этого раздражающе болезненного покалывания, но оно снова начинало выходить из-под контроля, стоило ему взяться за написание. В его голове сплошной туман, когда Джисон прикусывает язык, отбрасывая блокнот и ручку в сторону. – Мне нужно что-нибудь сломать, – говорит, прежде чем поспешно выйти из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь. Этим чем-то оказывается кусочек ванильного пирожного, которое принес им Феликс из новой кондитерской. Джисон достает пакет молока из холодильника слишком резко, проливая часть на пол, но его это не волнует. Он опускается на диван, набивая рот кусками пирожного и мысленно оплакивая проебанную часть себя. Какой из него продюсер, если он не может написать простую песню? – Что со мной происходит? – едва не плача, бормочет Хан себе под нос. Лакомство исчезает с тарелки так быстро, будто он не ел как минимум неделю. Он жаждет идей, способа выплеснуть свои безумные мысли, но в итоге все, что у него есть – это кашеобразные пирожные и холодное молоко. Что со мной не так? Он сидит на кровати, прислонившись спиной к изголовью, и смотрит на экран камеры с едва заметным блеском в глазах. Минхо в отвратительно прекрасной шелковой тунике с застегнутыми на талии и бедрах тонкими белыми ремешками. Его волосы уложены в творческом беспорядке так, что несколько прядей падают на лицо, чуть касаясь длинных ресниц. Блядство. Съемка должна была стать (немного эротическим) ранним рождественским подарком для укрепления парасоциальных отношений, которые они поддерживают с миллионами фанатов по всему миру. Сам Джисон выглядит менее распутным, одетый в черный шелк и искусственную кожу. Они должны были символизировать пресловутое притяжение противоположностей, но в итоге притянули только лишние проблемы. Однако фотографии действительно получились отличными. Если бы не неприятные ассоциации, Джисон, наверное, обклеил бы этими снимками стены своей комнаты. Тот ублюдок особо не трогал Джисона, просто приказывал ему встать иначе или придвинуться ближе к партнёру, но Минхо... Не было ни одной части его тела, которую бы этот гад не пропустил. Джисон мог вежливо указать на это, мог схватить его за руку, когда тот снова потянулся к Минхо. Он мог бы, в конце концов, ударить его, как хотел ударить Соджуна на улице. Но он этого не сделал. Ничего из этого. Он не сказал ни слова, пока за ними не приехал Чан. Минхо выглядел измотанным, но в остальном все было в порядке. По крайней мере, Джисону так казалось. Он доедает пирожные. Возможно, ему следовало бы оставить немного для остальных мемберов, но, по крайней мере, он не разбил и не сломал ничего, как хотел до этого. Он ставит стакан на журнальный столик и потягивается. Минхо, наверное, спит; и он точно не будет против одной щекастой белки в виде живого источника тепла рядом.***
Музыка гремит в ушах, басы отдаются в висках ударами маленького молоточка. Его глаза болят от недосыпа и слишком яркого света, но это того стоит. Оглядывая переполненную комнату, он думает только о том, насколько фантастической будет эта ночь. Минхо уже несколько раз бывал в этом клубе, и ни один из этих походов не оставил его разочарованным. В прошлый раз, когда он пришел сюда, он подцепил сладкую парочку, которая наконец вырвалась на свободу из душных гримерок. Они оба – актеры второго плана, вынужденные вести себя, как картонные декорации, пока главные герои блистали на камеру. Здесь все роли оставались за дверью. Клуб нередко встречал так или иначе известных людей, обещая при этом сохранить тайну их посещения, в особенности от СМИ. Минхо это нравилось. Он идет сквозь толпу уверенным шагом. Он знает, зачем пришел. Все остальные, впрочем, тоже. Этот клуб – своего рода плавильный котел для людей из индустрии развлечений, для людей, пришедших в поисках удовольствия на одну ночь. И это одно из немногих подобных мест, где он чувствует себя в полной безопасности. Минхо непроизвольно крутит кольца, сладкое предвкушение ощущается покалыванием на кончиках пальцев. Душевная боль, вызванная непредвиденным поступком Соджуна – проблема, но с ней нетрудно справиться. А вот возбуждение, которое появилось вместе с застывшим в голове образом – уже нечто посерьёзнее. И тут уж никакие мультфильмы, поедание шоколада или использование Джисона в качестве персонального терапевта и подушки для слез не помогут справиться с этим. Песни ужасны, думает он про себя, безвкусны и неоригинальны. Они пишут намного лучше. Хотя ее ленивый ритм неплохо подходит под расслабленные покачивания, и он, очевидно, не единственный, кто так думает. Минхо замечает симпатичного парня в дизайнерских брюках недалеко от барной стойки. Что ж, он может сколько угодно плакать, сидя в своей комнате с пакетом чипсов и бутылкой колы. Но когда это затягивается настолько, приходится переключаться. Не помогает одно, так поможет другое. Ли делает несколько неуверенных шагов к парню. Он чуть выше него ростом, с широкими плечами и приятными глазу изгибами фигуры. Это все, что нужно для хорошего вечера. Парень тоже замечает его и, сверкая ослепительной в полумраке бара улыбкой, подходит ближе, встречаясь взглядом с Минхо.***
Провал. Идя по улице, Минхо натягивает на лицо огромный колючий шарф, закрывая лицо. Во рту чувствуется горький привкус сожаления. Он должен был узнать. Парень – Джихо, если он правильно помнит – был совсем неплох в постели. У него была хорошая фигура, приятный голос и... Это все, что Минхо успел запомнить, прежде чем разрыдаться посреди отвратительной ванной комнаты на втором этаже. Джихо, будучи джентльменом, помог Минхо встать и оторвал кусок бумажного полотенца, чтобы он вытер от слез лицо. Это было довольно мило с его стороны. Кто бы стал пытаться утешить своего партнера на одну ночь, если бы он начал плакать? Минхо вытер слезы, высморкался и осыпал Джихо извинениями. Через несколько минут, спустившись обратно, Минхо увидел его с другим парнем за стойкой. Он слишком долго возится с ключами, разочарование растет в его груди, как опухоль. В последнее время произошло столько всего. Соджун – его больное сердце, его невыносимая ненависть к нему и его подружке, подготовка к предстоящему камбеку, предновогодняя съемка. Он не хочет помнить, но помнит. Очень отчетливо. Минхо не хочет рассказывать об этом Джисону, не хочет беспокоить его лишний раз и снова ворошить ситуацию. Они без слов договорились, что не забудут, а просто поместят в запечатанный сейф глубоко в сознании и больше никогда не станут открывать. Он в порядке, правда. За несколько лет в компании он и не через такое прошел, однако почему-то чувства острого неудовлетворения и странного беспокойства гложут его изнутри. Как будто его неудавшихся недоотношений было недостаточно. А тут еще и кошмары. Несколько дней назад он проснулся в холодном поту, едва не дрожа от холода. Одеяло валялось на полу, подушка одной частью свисала с кровати. Тихая музыка, которую он включал на фон, чтобы быстрее уснуть, давно отключилась. Джисон, судя по звукам снаружи, все еще был в общежитии – работал над очередным будущим хитом, пока он лежал в своей постели, напуганный дурацкими картинками из сна. В этом нет ничего необычного, у всех бывают кошмары. Но вкупе с остальным это изматывает куда сильнее обычного. Он с трудом открывает замок и поворачивает дверную ручку, когда мягкая, теплая рука ложится на его спину. – Ночные прогулки, да, хён? Минхо расслабленно выдыхает, узнавая насмешливый голос Джисона. – Да, вроде того. – Самое оно в такую прекрасную погоду, – фыркает Джисон, открывая дверь. Минхо лишь качает головой. – Мне нужно было проветрить голову. – О чем же ты там думал? – О том, как ты меня бесишь. – Понятно, – Джисон идет на кухню, берет стакан воды и возвращается к Минхо. Тот включает несколько светильников на потолке, и комнату заливает приглушенный жёлтый свет. Джисон улыбается, протягивая старшему стакан. – Спасибо, – Минхо благодарно кивает. – Обращайся, хён. Они оба падают на кровать прямо в одежде, сдвигаясь, пока между ними не остаётся всего несколько свободных миллиметров. – Ну-с, что же снова беспокоит моего любимого хёна? – Ерунда. Ты уже достаточно об этом слышал. – Можем поговорить об этом, если хочешь, а я пока притворюсь, что не сплю. Ай! – Джисон вскрикивает, когда Минхо бьет его локтем под ребра. – Не хочу. – Эй! Я вообще-то профессиональный слушатель, если ты не знал. Так что мог бы и рассказать. – Может в другой раз, – Минхо притягивает к себе подушку, устраивается на ней и прикрывает глаза. Хан привычно прижимается сбоку, согревая шею своим дыханием. В крепких объятиях Минхо чувствует себя намного лучше, чем в клубе. Должен ли он..? – Я ходил в Индиго, – говорит он слишком тихо, чтобы Джисон мог разобрать. Но он слышит. – О. Я подозревал, что ты мог быть там. – И я плакал, когда парень пытался отсосать мне. Минхо ожидает, что Джисон начнет смеяться, но вместо этого он просто спокойно смотрит на него. – Он был настолько плох? – Нет, боже, нет, он был даже слишком хорош. – Мгм? – И я чувствовал, что он мне нужен. А потом, когда он уже стоял на коленях, я внезапно подумал, что это не Соджун, – он грустно усмехается, – не тот, кого я действительно хотел видеть. И никогда не будет, потому что у него есть девушка. И вот... Так и вышло. Наверное, это был мой самый неловкий минет. – Тот парень, наверное, думал, что он реально отстойно отсасывает, – говорит Джисон, лениво почесывая подбородок. – Но ты же не плакал, когда кончал, да? – Конечно, нет! Это случилось примерно через две минуты, не знаю. – Интересно, он думал, что это слезы разочарования или счастья? – Минхо снова бьёт его под ребра, на этот раз сильнее. – Ой! Почему ты постоянно бьёшь меня? – Ты ведешь себя как придурок. – Да? Тогда, может, мне стоит уйти? – Ты остаешься, – Минхо дуется, но крепко обнимает Джисона поперек живота. – Мне нужны твои глупости, чтобы не плакать. – Почему ты так зациклился на нем, хён? – Минхо поднимает голову и видит заинтересованный взгляд Хана. – Ну... На самом деле, у меня есть одна теория. – Я весь внимание. – Ты знаешь, что у меня было несколько парней, – он смотрит на Джисона. О, он действительно знает. Он покупал Минхо мороженое каждый раз, как те бойфренды сливались после очередного перепихона. – Но они были больше похожи на приятелей? Типа, чуть больше, чем случайный перепихон, но не настолько, чтобы я был в них реально заинтересован. А потом я встретил Соджуна, и он был... Я не хотел просто трахнуть его, а потом разойтись, понимаешь? Возможно, отсутствие секса расстроило даже меньше, чем факт, что он уже встречается с кем-то. Он не закончил, но это и не важно. Джисон понимает. Отвратительная ситуация. – И что теперь? Ты будешь влюбляться в каждого парня, который улыбается тебе и приносит обеды, прежде чем залезть в штаны? Минхо смеется, взъерошивая волосы Джисона. – Может быть. А может и нет. Думаю, я буду хандрить еще какое-то время. Стоит стараться изо всех сил, чтобы в следующий раз не плакать во время минета. – Только если его делаешь ты. А так, почему бы и нет? Выглядит очень сексуально, – размышляет Джисон, за что снова получает тычок в бок. – И что теперь?! Я только что назвал тебя сексуальным, между прочим! – Нет, ты назвал сексуальным плач во время секса. Это не одно и то же. Джисон отворачивается, дуясь. Его хватает на несколько секунд. – Короче, – начинает он, – я тоже должен тебе кое-что рассказать. – Это история хуже моей? – Не, не совсем. Ты её знаешь, просто с другой стороны. Он не может больше откладывать этот разговор, иначе это окончательно поглотит его. – Ох, Джисони. Должен ли я бояться? – Может быть? – Выкладывай, Хани. Пора мне побыть твоей подушкой для слез. Джисон поворачивается к Минхо и прижимается еще ближе, так близко, что тот едва может дышать. – Хани? – Минхо зарывается пальцами в волосы, массируя кожу головы. – Ты помнишь те съемки? – Я думал, мы решили не говорить об этом. – Да, я и не собирался! Но кое-что случилось, – он поднимает голову и смотрит Минхо прямо в глаза. Тот только кивает головой, показывая, что слушает. – С тех пор у меня столько всего происходит в голове, и... Я хочу писать. Но не могу. Каждый раз, когда я сажусь сочинять что-то, мой разум просто отключается. И я ни хрена не могу с этим поделать. И, ну, с небольшой помощью со стороны я понял, что это из-за того, как я вел себя тогда. Я все еще чувствую себя ужасно виноватым, так что да. Это... Это даже несерьезно, наверное. Извини, что заговорил об этом, я просто надеялся, что это хоть чем-то мне поможет. – Я тоже об этом думал, – признается Минхо. Тихо, почти робко. Он выдерживает пронзительный взгляд, продолжая поглаживать младшего по волосам. – Съемки и тот парень. Сначала это было ужасно, но сейчас я в порядке. Серьезно. Такое случается. Так что если ты беспокоишься обо мне, то не надо. Не забивай этим свою прекрасную голову, хорошо? – Хорошо, хён. Но мы оба понимаем, что я – обычный трус, раз не заступился за тебя. – Нет, Джисон. Черт возьми, о чем ты вообще говоришь? Это не так! – Я должен был избить его гребаным штативом или еще чем-нибудь. Но я этого не сделал. Я просто сидел, как клоун, наблюдая, как он буквально домогается тебя. – Ты бы только ухудшил все. Честно говоря, ты отлично справился, раз сдержал себя. Он бы подал на тебя в суд. Ты бы потерял все, Джисони, абсолютно все. А я бы не хотел этого... Я бы думал, что это полностью моя вина, раз я не остановил тебя. – Конечно, только вот я уже чувствую, что потерял все, – Джисон смеется горько, надрывно. – Мой талант, походу, просто утопился в канализации. Разве это стоило того? – Нет, Хани, это не так. Я уверен, что скоро тебе станет лучше. – А если нет? Что, если я застряну в этом состоянии навсегда? – Нет. Не застрянешь. – Я чувствую себя обессиленным, – признается Джисон, ложась обратно на подушку и кладя руки под голову. – Как будто я теряю контроль. Сначала съемки, потом это, потом Соджун. Я действительно хотел ударить его, хён. Но я не смог. Снова. А потом я был в общежитии, и мне нужно было что-то разбить, чтобы успокоиться, но я смог только раскромсать несчастные пирожные Феликса. В заключение хочу сказать, что я просто слабак, – бесцеремонно заканчивает он, блистая какой-то обреченной улыбкой. У Минхо сжимается сердце. Джисон хочет, чтобы Минхо тоже посмеялся над ним, но он не делает этого. Он просто внимательно наблюдает за лицом Джисона, будто ища ответы на какие-то свои вопросы в его темных глазах. – Ты не слабак, Хани, и никогда им не был. – Кто сказал? – Я. – Да? Тогда смотри. Джисон садится, делает выпад вперед, хватая Минхо за запястья, и пытается свалить его на кровать. Но вместо ожидаемого сопротивления встречает лишь два широко раскрытых глаза и абсолютно не пытающегося ему противостоять хёна. – Что ты делаешь ? – Я должен спросить то же самое, – заикается Джисон, переводя взгляд с лица Минхо на свои руки, сомкнувшиеся вокруг чужих запястий. – Ладно, эм, – он слышит, как Минхо издает под ним сдавленный звук, – если ты так переживаешь из-за всего этого, может...тебе тоже стоит переспать с кем-нибудь? – Прости, хён. Но теперь, когда я думаю об этом, – говорит он, отпуская запястья Минхо, – это звучит очень странно. Внезапный энтузиазм Джисона испаряется. Это может плохо кончиться. – Хотя, если подумать, это хорошая идея. Член как стимулятор для мозга, – Минхо смеётся, вгоняя Джисона в краску. – Ну чего ты! – Это отвратительно. – Почему же? Не можешь с этим справиться? Ты действительно плачешь каждый раз, когда кто-то пытается тебе отсосать? Минхо качает головой. – Джисони. – Так ты реально из тех, кто плачет, когда кончает? Это бы многое объяснило, – продолжает Джисон, ухмыляясь. Он тычет Минхо в щеку, оставляя небольшой розовый след на коже. – Может, и так. – Чтобы ты знал, я уже лет сто не плакал. Они замолчали на секунду, прежде чем разразиться громким смехом. Голова Джисона ударилась о подушки прямо рядом с Минхо, когда он откинулся на спину. Минхо несколько раз бьёт его по колену, даже не замечая этого. Они смеются и смеются в течение минуты, прежде чем окончательно успокоиться. У них обоих болят животы, но это кажется мелочью. Голова Джисона все еще покоится на подушке, а рука Минхо лежит на чужом колене, пока большим пальцем он выводит на голой коже незамысловатые узоры. – У меня есть одна мысль. Джисон садится, не отрывая взгляда от лица собеседника. – Да? – Это довольно безрассудно, на уровне камикадзе, но это может сработать, так что, – он пожимает плечами. – И я говорю тебе это только потому, что знаю, что ты не посчитаешь меня ненормальным. – Обычно это говорю я, – хихикает Джисон. – Да. В общем... – Я слушаю. – Хорошо. Ты говоришь, что трах может вернуть тебе настроение, чтобы ты снова мог писать. Верно? – Угу. – И я, – продолжает он неуверенно. – Мне нужно трахнуть кого-то, чтобы отвлечься. А тебе нужно чувствовать себя хозяином положения после всего этого. И я... Это так странно, Боже, но мне нужно новое, типа, сексуальное воспоминание вместо сегодняшнего инцидента в ванной. Так что. – Мы должны пойти в Индиго вместе или что? – Нет, Джисон, у меня была другая идея. Но раз уж ты об этом заговорил... – Ты хочешь трахнуть меня. Минхо издает звук, похожий на плач. – Это звучит ужасно, когда ты так говоришь. Ладно, забудь обо всем, давай просто ляжем спать! – Минхо собирается спрятаться под одеяло, но Джисон хватает его за плечо, широко раскрытыми глазами изучая его лицо. – Подожди, ты серьезно? – Я просто очень расстроен. Это была глупая идея, не стоило говорить это, – он пытается освободиться от хватки Джисона, но она оказывается сильнее, чем ожидалось. – Ты же знаешь, я не очень люблю мужчин в таком плане. – Да, черт, я знаю! Это была просто глупая идея, давай покончим с этим, пожалуйста! Он успешно вырывается, накидывая на голову тяжелое одеяло. Сквозь него он едва слышит тоненький голосок Хана – Нет, давай сделаем это. – Я же говорю тебе, что это глупо, прости, я... Стоп. Что? – Я сказал, давай сделаем это. Я имею в виду, я могу попробовать. Я просто... Не знаю, что делать, окей? – смущённо произносит Джисон. Минхо стягивает одеяло с лица. – Ты издеваешься надо мной? – Нет, пока нет, – Джисон робко улыбается, но в его голосе мелькает намек на самодовольного дьявола, коим он и является на самом деле. Минхо стонет. – В тебе говорит отчаяние. – Возможно. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. – Верно. – Минхо обдумывает слова собеседника. – Ты действительно хочешь этого? – Я сказал, что могу попробовать, хорошо? И еще, зависит от того, что ты подразумеваешь под словом "трахаться". Потому что я не хочу ощущать член в своей заднице, извини уж. – Мне это даже в голову не приходило, остынь. – Минхо наконец-то сел, протирая глаза, будто не веря, что Джисон, сидящий рядом с ним, реален. – Просто... Я даже не знаю, Джисони, у меня в голове не было конкретной картинки. Я никогда прежде не думал ни о чем подобном. – Возможно, я пожалею об этом позже, но, – вздыхает Джисон, прислонившись головой к плечу Минхо, – я уже жалею о многом. Это ничего не изменит.
