Часть 3
8 июля 2023 г., 18:20
Что-то изменилось.
Сначала это остается незамеченным, таким крошечным, таким незначительным, что никто не обращает внимания. Как будто между ними ничего не произошло, то есть, ничего нового. Они ночуют вместе, смотрят комедийные фильмы, едят в уличных кафешках и, в общем, трахаются, когда нужно.
Джисон на нем, под ним, за ним – везде.
Вначале это был шок, сердечный приступ, неизведанная местность, но эта первоначальная чужеродность быстро рассеялась. Минхо, хотя он никогда не признается в этом, немного одержим. Одержим Джисоном, его поцелуями, руками, его запахом и голосом. Одержим легкомысленными комментариями, когда он трахает его в спальне, его ужасными попытками грязно говорить, его новыми текстами песен. Он первый, к кому Джисон обращается, когда заканчивает лирику, спрашивает его мнение, просит критики. Он проскальзывает в постель Минхо в три часа ночи, зажав в руке блокнот, и будит его. Они обнимаются, пока он читает, усталый голос бормочет непонятные слова, но Минхо хорошо, и он снова засыпает, на этот раз уместив голову на чужом плече. В другие ночи он стоит на коленях, отсасывая у Джисона, как будто это его работа.
И, боже, если бы это было так, он бы никогда не сменил профессию.
Изменения кажутся такими незначительными, по крайней мере, для них. Может быть, для других – нет.
– У меня есть один вопрос, и, пожалуйста, ответь честно, – говорит однажды Феликс, садясь рядом с ним на пол. Его волосы завязаны в маленький хвостик, который Минхо находит неиронически очаровательным.
– Давай.
– Ты с кем-то встречаешься?
– Почему ты так думаешь?
– Не знаю. Тебя часто не бывает дома и, – он колеблется, но затем продолжает, качая головой. – И я слышу кое-какие вещи.
Минхо наклоняет голову.
– Вещи?
– В частности, стоны, – говорит Феликс – И другие характерные звуки.
О.
– Ладно, да, я кое с кем сплю. Извини, если мы вас беспокоили, впредь будем вести себя тише.
– Нет, нет, все нормально, я не имею в виду, что мне это не нравится, но, – он коротко улыбается Минхо, – ты понимаешь, о чем я. Я рад, что ты наконец-то забыл Соджуна.
Минхо закусывает внутреннюю сторону щеки. Да, он почти уверен, что покончил с ним, со своей ненужной влюблённостью. Когда Соджун подошел к нему, прыгая вокруг и рассказывая о страшной встрече, он был даже рад за него. Может быть, не до экстаза, но, тем не менее, рад. Он принес Соджуну жареный рис и бутылку яблочного сока, и они провели добрых полтора часа за разговорами в одной из незанятых комнат.
Он был ярким, искрящимся, даже лучи солнца гасли по сравнению с ним.
Ревность Минхо казалась злой шуткой.
– Да. Я с ним покончил, – наконец признает он.
– И, – улыбается Феликс, – ты собираешься рассказать мне, кто твой новый Ромео?
– Да ладно тебе, Ликс, мы просто трахаемся, а не скачем в закат на белых лошадях.
– Хорошо. Если ты настаиваешь, – он выглядит таким самодовольным, озорным, будто ребёнок.
– Что, малыш, что еще ты хочешь сказать?
– Ничего, ничего. Кроме, – он не успевает договорить, как дверь открывается, являя им Чана, лицо которого омрачают тревога, страх и гнев.
– В машину. Сейчас же.
***
Новости пришли ночью. Некто, называющий себя мистер А, разместил информацию об отце-неудачнике для своего нерожденного ребенка в соц сетях – об успешном кумире, рэпере известной группы. Описание из первой новости, в целом, могло подойти к любому другому человеку, но к полудню стали рассказывать больше подробностей – слишком много, если честно, – и линии неизбежно соединились на имени Хан Джисона. Джисон был в их домашней студии, наушники закрывали его уши, телефон был выброшен куда-то далеко, пока он набирал текст на сайте. Чанбин и Хёнджин приехали первыми и выбежали из студии, как только увидели первые сообщения. Они позвонили Чану, чтобы тот собрал остальных, и через полчаса все собрались в гостиной. – Это не мой ребенок, – в сотый раз заявляет Джисон, сжимая кулаки так сильно, что на ладонях остаются яркие следы-полумесяцы. – Мы знаем, – говорит Чан, безуспешно пытаясь утешить его. – Она пыталась меня подставить. Ее парня уволили до того, как они переехали обратно, и они хотели рассчитывать на алименты. Она уже была беременна, когда мы, – он дрожит, нервно расхаживает по гостиной, пиная попадающиеся на пути вещи: туфли, ручки, ногу Минхо. – И я сказал ей, что все было бы хорошо, если бы она сказала мне сразу. Но нет, она не стала, и теперь я в этом дерьме. – Пожалуйста, Джисон-а, успокойся, – зовет Хёнджин, гладя его по спине. Хан смотрит на него с пылающим гневом в глазах, готовый закричать, но постепенно его дыхание выравнивается. – Мы можем поговорить? – его голос глух и безнадежен, и Хёнджин молча кивает, ведя его в свою спальню. – Я знаю, что это все бред. Я уверен, что ты не стал бы говорить ей такие вещи. И уж тем более поступать подобным образом. – Так то оно так, но, – бормочет Джисон, ложась на кровать, – как я должен теперь поступать? Что мне делать, что говорить? Как мне очистить свое имя от всей этой херни? – Ты не должен ничего делать. Пусть этим займутся ребята из компании, они в этом разбираются. Они не могут подать в суд, но они могут снять с тебя все обвинения. – И что потом? Люди просто волшебным образом забудут об этом, если JYР скажет, что моя любовница на самом деле не беременна? Ты должен знать, что так не бывает, – как только он заканчивает, жалеет, что вообще открыл рот. Хёнджин выглядит таким разбитым, едва ли лучше него самого. Становится так больно. – Я знаю, Джисон. Я много знаю об этом, но поверь мне, не имеет значения, что ты говоришь или делаешь. К счастью, можно доказать, что это не твой ребенок. Я не знаю как, но это возможно. И немного позже, когда все успокоится, ты уже сможешь высказаться. Скажешь СМИ, что она пыталась обмануть тебя, пыталась использовать. В ту ночь он ложится спать один, раньше обычного. Он готов крепко обнять себя, пока тихо дрожит от накатившей тоски, но внезапно вокруг его талии обвиваются руки – мягкие и надежные. Знакомый голос зовет его по имени. – Джисони, милый, ты в порядке? Он усмехается, но крепко держит запястья Минхо. – Это зависит от ситуации. – С тобой все будет хорошо? – Я надеюсь. Ему горько, он гниет изнутри с каждым вздохом, но присутствие Минхо – как исцеляющий бальзам на его больную душу. – Ты звонил ей? – Много раз. Я уже хотел написать ей, но адвокат сказал, что не стоит, так как этим можно будет манипулировать в будущем. Мог бы ты подумать, что я вот так вот буду бороться за свой имидж не совсем уж отмороженного папаши? – Нет. Я ожидал скандалов другого рода, если они касались бы тебя. – Да? Например? – Ммм, давай посмотрим. Хан Джисон пойман за разбрасыванием презервативов, наполненных сгущенным молоком. Или Хан остался в больнице после успешного удаления кактуса из ануса. Или еще что-то в этом роде. Джисон смеется и обнимает Минхо еще крепче. – Ты забыл о том, что Хан Джисон трахается в общежитии с одним очень вредным котом. – Ты разбит, поэтому я не буду называть тебя ублюдком века за это. – Какой джентльмен. Всегда такой внимательный. – Конечно. Иначе как бы я трахался с таким количеством парней? – Но ни с кем из них ты не трахаешься сейчас, – пожимает плечами Джисон, сжимая ладони Минхо на своей талии. –Знаешь, я хотел поплакать, – внезапно признается он. – Тогда плачь. Это просто. – Нет, совсем нет. Я не могу этого сделать. Это сделает меня еще слабее, еще уязвимее. Я не уверен, что смогу справиться с этим потом. – Что у тебя за одержимость слабостью и прочим? Почему это вообще имеет значение? Джисон выдыхает, прижимая тёплую ладонь Минхо к своей щеке. – Не знаю. Это просто заставляет меня чувствовать себя жалким и ни на что не способным. Как будто мне нужна помощь извне, чтобы выжить. Вот почему это так беспокоило меня, этот писательский кризис. Если я не могу выжить в одиночку, то что я вообще здесь делаю? – Что ты делаешь, Джисони? Дай-ка подумать. Спасаешь меня от разбитого сердца? Он тяжело вздыхает, поворачиваясь, чтобы смотреть Минхо в глаза. – Ты намеренно неправильно истолковываешь мои слова. Это не проблема, когда кто-то нуждается во мне. Плохо только то, если я нуждаюсь в ком-то. Потому что как, – Хан пытается подобрать слова, но в голове лишь звенящая пустота, – не знаю, я даже не могу это объяснить. Боже, я так ужасен... – Ты такой, какой есть, Хани. И я люблю тебя за это, – Минхо прячет лицо в шее Джисона, прижимаясь ласковым поцелуем к его челюсти. – Нет ничего плохого в том, что тебе иногда нужна помощь. Это нормально – нуждаться и быть нужным. Иначе ты был бы отшельником в горах. Ты этого хочешь? – Неа. Там нет чизкейков и вайфая, – он хмыкает, слегка наклоняя голову для новых поцелуев. – И тебя тоже нет.***
Прошло два месяца. Слухи расходились, как пламя по сухой траве – тлеющее, катаклизмическое, яркое. Так много юридических терминов и статей, которые нужно прочитать, адвокатов, журналистов и имиджмейкеров. Они постоянно вокруг, рядом, и Джисона уже тошнит от одного их вида. Это было, мягко говоря, нелегко. Ужасно. А потом все закончилось. Адвокаты проводили тест на отцовство, задавали каверзные вопросы, подчеркивали несоответствия в показаниях Хёрин. Это было похоже на какую-то детективную драму, только реальную и страшную. Джисон почти не мог спать несколько недель. Именно Хёрин решила, каким будет конец истории, завершив порочный круг бутылкой вина и горстью таблеток в субботу вечером. Этого было недостаточно, чтобы убить ее, но это было железным доказательством того, что Хан все это время говорил правду. Теперь он был свободен. И все же, дрожа под одеялом в постели Минхо, он чувствует все, что угодно, кроме спокойствия. – Она была готова умереть. – Да. – И это моя вина. Минхо вздыхает, потирая глаза. Это будет долгая ночь. – Это не так. – Но я оставил ее, я... – Ты оставил ее в ее доме, с ребенком от другого мужчины, с которым она все еще встречается. Что еще ты мог сделать? Может вырастить его, как своего собственного? – Я мог бы остаться с ней. Помочь ей с этим, – Хану тяжело, но он пытается принять эту ситуацию. – Оглядываясь назад сейчас, хотел бы ты этого? Растить ее ребенка? Джисон зарывается лицом в подушку. – Нет, наверное, нет. Просто я любил ее тогда. И она изменилась, я знаю это. Но я все равно чувствую себя плохо. – Тогда начни помогать ей сейчас. Если это единственный способ избавиться от чувства вины, навести ее завтра, принеси цветы и поблагодари ее за то, что она пыталась разрушить твою чертову жизнь. – Когда ты так говоришь, это действительно выглядит иначе, – усмехается Джисон, но Минхо прав. Если бы он протянул руку помощи еще раз, при этом извиняясь, он, возможно, был бы полнейшим идиотом. Когда он говорит об этом Минхо, тот мягко целует Джисона в макушку. – Дружеское напоминание, что ты не виноват. Только она сама и ее парень. Джисон кивает, прижимаясь ближе. Он кладет голову на плечо Минхо, заползая ладонями под его домашнюю футболку. Это действительно похоже на дом. – Как Соджун? – Кажется, все хорошо. Сейчас мы редко разговариваем, он все время слишком занят со своей девушкой. – Кажется, кто-то больше не ревнует, – он лениво пересчитывает пальцами чужие ребра, вызывая у Минхо тихий смешок. – Именно. Ты исцелил меня от этого, можешь гордиться собой, Хани, – Минхо зарывается в темные пряди, слегка влажные после душа, невольно вдыхая свежий аромат кондиционера. В комнате тишина, нарушаемая только их диалогом. – Я горжусь. Но и ты тоже должен. – С какой стати? Я же ничего не сделал. – Посмотрим. Благодаря тебе и твоей поддержке я не прыгнул с моста в последние месяцы. Это раз, – Ли тихо фыркает, – второе. Ты помог мне преодолеть мои творческие блоки. И третье, ты помог мне встать на ноги после того, как Хёрин меня кинула. Ты прямо настоящий герой, только без плаща. Минхо позволяет себе улыбнуться, оставляя лёгкий поцелуй на макушке младшего. – Ты влип, не буду врать. – Я же говорил тебе. Это было очевидно, просто я не задумывался об этом. Он ужасный лжец, но на этот раз ему все сошло с рук. Дело в том, что в последнее время Джисон много думал. Даже слишком. Все началось одной ночью, когда они решили немного выпить, чтобы расслабиться после всех событий. Соджу текло по его горлу, как вода. Бутылка за бутылкой, голова становилась все тяжелее, слова сливались в единую малопонятную кашу, а его природная обидчивость удваивалась с каждым глотком. Вскоре он уже лежал головой на коленях Минхо, прижимаясь к нему, пока тот разговаривал с другими мемберами. Голос Минхо был мягким и беззаботным, мелодичным, и это снова заставляло сердце Джисона трепетать в груди. Он винил в этом алкоголь, но тепло, ползущее по коже от голоса Минхо, никуда не девалось, и, в конце концов, он оставил эту мысль. Только когда Минхо предложил снять стресс с помощью их излюбленного метода, он вспомнил о той мимолетной мысли, о той любопытной, но глупой идее. И все-таки некоторые вещи Минхо было знать не обязательно. – Мне нужно в душ, – говорит Минхо, осторожно перекладывая голову Джисона на подушку. – Я вернусь через пару минут. И Джисон, вроде как, должен просто оставаться и ждать его, но... – Я пойду с тобой. Минхо поначалу недоумевающе смотрит на него, но потом его губы растягиваются в улыбке, и он берет Хана за руку, переплетая их пальцы. – Как хочешь, Джисони. Совместный душ – одно из любимых его занятий после полового акта, но в этот раз никакого секса не было, только Минхо и его расслабляющее присутствие рядом. Так близко, что он чувствовал тепло его кожи и слышал каждый тихий вздох. Джисон залазит под душ прямо перед Ли, холодные капли разбиваются об его кожу, словно крошечные кинжалы, но весь дискомфорт исчезает, когда Минхо встает рядом с ним, дотрагиваясь руками до напряженных плеч. Это все еще до странного интимно, даже если учитывать все их предыдущие встречи, но одновременно с этим так правильно и желанно. Волосы Джисона прилипают ко лбу, и Минхо зачесывает их назад, формируя нечто, отдаленно похожее на причёску. Вода наконец-то становится теплее, и сердце Джисона начинает таять в груди. Оно трепещет, ускоряется с каждым прикосновением Минхо к его лицу, бьется неровно, словно в приступе аритмии. – Поцелуй меня, Хо, – шепчет он, прикрывая глаза. Секунда, когда Джисон чувствует тёплое дыхание на своих губах, стирается из его памяти, когда они сливаются в поцелуе. Их языки сплетаются, Хан скользит внутрь, вылизывает нёбо, чуть прикусывает нижнюю губу, придерживая старшего одной рукой за талию. – Джисони, – шепчет Минхо, когда они отрываются друг от друга. – У меня есть идея. И Джисон энергично кивает, даже не став дослушивать. Что бы это ни было, он согласен, потому что Минхо точно знает, как заставить его снова почувствовать себя живым. Он действительно знает. Опускаясь на колени, Минхо обхватывает ноги Джисона руками, прижимаясь щекой к его бедру. – Я уверен, что ты никогда этого не делал. И если ты не хочешь, скажи мне. – Я хочу все, что хочешь ты. Минхо хихикает, быстро оставляя на бедре влажный поцелуй. – Хочешь, чтобы я тебя трахнул, Джисони? Как он и ожидал, дыхание Джисона в миг сбивается. – Я могу позаботиться о тебе, – продолжает Ли, его тон бархатистый, почти мурчащий. – Чтобы ты чувствовал себя в полной безопасности. – Ты действительно хочешь этого или просто пытаешься заставить меня почувствовать себя лучше? – Если бы я не хотел, думаешь, я бы спросил? Посмотри на себя, Хани, кто бы не хотел тебя трахнуть? – Много кто, вообще-то. – И ты не должен думать о них. Думай лучше обо мне, – Минхо слабо царапает его бедро, и Хан отмечает, что тот и правда маленький дикий кот. – Я тот, кто положит звезды к твоим ногам сегодня вечером. – Как я могу проигнорировать такое многообещающее предложение? Джисон смеется. Страх догорает внутри него, оставляя после себя лишь пепел. Это приятная картина: Минхо действует медленно, чувственно, безопасно, как и сам Джисон в его спальне несколько дней назад. Они могли бы сделать это в душе, он – прислонившись к стене, Минхо – позади, обнимая его за талию, целуя в загривок, пока будет двигаться внутри. Да, блядь, он определенно хочет этого. Неуверенность приходит, чтобы вновь исчезнуть через минуту. Это такое непривычное ощущение – чужие руки вокруг его задницы, – но Минхо обращается с ним как с дорогой фарфоровой куклой. Он успокаивающе проводит рукой по его бедрам, целует везде, куда может дотянуться, чтобы ослабить узлы беспокойства внутри. Хан тянется к полкам в кабине, вслепую ищет бутылочку со смазкой, спрятанную за шампунями и маслами для тела. Затем Минхо говорит ему развернуться, плавно перемещается назад, чтобы дать тому больше пространства, и вновь припадает к покрасневшей коже, оставляя несколько поцелуев около ложбинки. Джисон дрожит, отстраняясь, и Минхо тут останавливается, вопросительно смотря на него. – Нет, хён, продолжай. Ты же знаешь, я просто боюсь щекотки, – говорит он с покрасневшим лицом, прижимаясь щекой к холодной кафельной кладке на стене. Джисон чувствует ухмылку Минхо на своей коже, прежде чем реальность уходит из-под ног вместе с пальцем Ли, проталкивающимся в тугой вход. – Черт. – Скажи мне, если будет больно, – бормочет Минхо, пока другой рукой обхватывает член Джисона, слегка поглаживая мокрой ладонью. – Нет, не больно. Это просто странно. Необычное состояние, эм, заполненности, – Джисон думает, что недавно Минхо, должно быть, чувствовал себя так же. – Все хорошо, Хани. Это нормально, особенно в первый раз. Джисон кивает, его мозг затуманен, он почти онемел от запаха тела Минхо, витающего в воздухе. Больше ничего. Минхо добавляет второй палец, продолжая двигать рукой на члене, чтобы отвлечь Хана от возможной боли. Он целует его во впадинку на спине, спускается языком чуть ниже и снова повторяет манипуляцию, заставляя колени Джисона подгибаться. Он держится за ручку, прислоняясь лбом к холодному кафелю; чувствует, насколько сильно температура его кожи контрастирует с гладкой поверхностью. Минхо выцеловывает каждый свой укус, медленно вводя третий палец, и Джисон улетает, парит в невесомости, когда Минхо надавливает на комок нервов внутри. – Теперь я понимаю, – всхлипывает он, – почему тебе это так нравится. – Я рад, что ты позволяешь это показать. – Только тебе. – А если бы это была милая девушка со страпоном? – Ну, ей, может быть, тоже. Если ты будешь там, – еще одно тупое замечание, придуманное его затуманенным мозгом, но Ли только по-доброму усмехается, понимая его. Фантастика. Минхо мог бы оставить его вот так, нуждающегося, отчаявшегося, твердого от одних лишь его пальцев. Но он не двигается с места, почти не шевелится. Мириады поцелуев опускаются на его спину, бедра, задницу, и Минхо не собирается останавливаться, поглощая его, как самый вкусный в мире десерт. – Ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь? – мурлычет он между небрежными поцелуями. – Что заставляешь чувствовать? – Думаю, вполне. И Минхо млеет от этого тепла, которое, словно жидкое золото, растекается по его сердцу. Он встает, потягиваясь, вытаскивает пальцы, когда чувствует, что Джисон достаточно растянут, и хочет притянуть того ближе, чтобы было удобнее входить, но у Джисона – внезапно – другие планы. Он поворачивается к нему лицом, его глаза пылают, и на мгновение наступает пауза, прежде чем он прижимается к Минхо, захватывая его губы в самом грязном и одновременно сладком поцелуе, который у него когда-либо был. – Чем я это заслужил? – шепчет он, посасывая нижнюю губу Минхо. – Твои поцелуи, смех, твоё присутствие рядом? Всего тебя. Минхо отстраняется на секунду, снова откидываясь назад, пока глазами он исследует подтянутое тело Джисона. – Я должен спросить то же самое.***
Пустота в сердце Джисона заполняется после этой ночи, когда фейерверки озаряют тусклое небо внутри него. Минхо трахал его в душе до дрожи в ногах, а потом отнес его в спальню, бережно уложив на свою кровать. Это была хорошая ночь. Руки Джисона работают быстрее его мозга, нацарапывая слоги, четкие и резкие, с намеком на продолжение в конце каждой новой строки. Он не спит с семи утра, постоянно сидит за своим столом и встает только для того, чтобы перекусить и сходить в туалет. Остальные ходят вокруг него на цыпочках, не желая мешать рождению очередного шедевра, и когда Джисон изредка поднимает голову, он видит, как Чан ставит на его стол бутылку воды и тарелку со свежим печеньем. Он улыбается про себя, довольный, и возвращается к тетради. По большей части она бесполезна, думает он про себя, когда руки немеют от многочасового письма, но остальное – это вершина его карьеры, самая глубина его "я", выраженная в словах. Он напевает возможный ритм, пока пальцы отстукивают по клавиатуре слово за словом, когда каждая строчка песни наконец сформирована. Это трудоемкий процесс, отшлифовка каждого слова. И во время этого в его голове возникает лишь один любимый образ – вкус на его губах, прикосновение к его щекам, тёплое тело под боком. Его ручка падает на пол после того, как Джисон заканчивает последнюю строчку, и эта ожившая картинка мелькает перед его глазами, пока он в последний раз просматривает написанное. Ты, ты и только ты на повторе в моей голове, твой поцелуй, твое прикосновение, твой голос, твоя душа, твое все – потому что это то, что я хочу. Я готов дать тебе все, что ты сможешь принять, хочу заставить тебя пылать от одной мысли обо мне. Чтобы ты сгорал, как сгораю я в твоём огне. Это хорошая лирика, удовлетворенно думает Джисон. Приятное осознание, сокрушающее сердце чувство, восторг, надежда, нотка растерянности, которая быстро превращается в еще большую надежду. Любишь ли ты меня, Минхо? Словно услышав зов Джисона, Ли тихо открывает дверь студии, и его стройная фигура проскальзывает внутрь в очаровательной безразмерной толстовке, рукава которой почти закрывают его тонкие пальцы. Это выглядит так мило и невинно, что Джисон сразу же тянется вперёд, чтобы утянуть Минхо в крепкие объятия. – Я принес тебе остатки макарон, – он ставит миску на стол, уже готовый уйти, чтобы не мешать, но Джисон не отпускает. – Ты не мог бы остаться ненадолго? И Минхо остается, сидит у него на коленях, прижимается ближе, щекочет дыханием ухо, пока блокнот с лирикой не падает на пол, когда Джисон резко усаживает Минхо на стол и встает между его ног, жадно целуя. Больше, глубже, будто желая слиться с ним воедино. Они избавляются от лишней одежды, но Джисон убеждает старшего не снимать толстовку, только приспускает её ниже, чтобы открыть доступ к манящей шее с бьющейся в такт сердцу венкой. Его руки удерживают запястья Минхо над головой, а зубы впиваются в мягкую кожу. Он извиняюще зализывает ранку языком, когда Минхо всхлипывает после очередного укуса. Его слишком много и недостаточно одновременно.***
Минхо чувствует головокружение. Это не было необычным явлением, но в последнее время он был на взводе, угрюм из-за постоянной тошноты и слабости. Он пригласил Соджуна поесть супа, они проговорили несколько часов, а потом Ли вернулся в пустую общагу и упал в кровать, плача. Глупый, глупый Минхо. Поначалу это было не так заметно, лишь узел в животе, который волшебным образом превращался в прекрасных, трепещущих бабочек, когда он был с Джисоном. Но в этот раз все было по-другому. Он знал причину своего дискомфорта и ненавидел ее каждой частичкой своего существа. Поэтому, когда Чан подталкивает его принести Джисону ужин в студию, он испытывает жалкую смесь нежелания и экстаза. Однако это того стоит. Минхо лежит на столе, открытый, почти наэлектризованный, пока Джисон трахает его едва не до потери сознания, и он в тот момент абсолютно точно не может поставить безопасность своего сердца выше этого всепоглощающего блаженства. Соджун – милый парень, но страдать из-за него, как он понимает, и правда не стоило. Но Джисон? Это замкнутый круг, из которого нет выхода, и он готов страдать, если это означает, что младший будет рядом с ним во всех возможных смыслах этого слова. Причина номер один, почему не стоит спать с лучшим другом. – Тебе стоит почитать мою новую лирику, – говорит Джисон, – она почти идеальна. Одно из моих лучших творений! – Всего лишь почти? Почему не идеально? Он колеблется. – Потому что это только сон. – Я уверен, что у тебя отличные сны, Джисони. Сейчас. Он хочет сказать ему об этом сейчас, кричать об этом с крыш, чтобы весь мир услышал. Но он не может. – Ты меня очень вдохновляешь, – размышляет Джисон, улыбаясь, когда Минхо мило краснеет от его слов. – Вся ненависть в моих песнях посвящена тебе, хён. – Для меня большая честь быть объектом твоей ненависти, Сони. – Что ж, тогда я всегда рад сделать так, чтобы ты также почувствовал себя любимым. Любимым... Он говорит это с такой легкостью. Для него это слово имеет другой смысл, в нем нет страха разрушить ту дружбу, которую они строили годами, кирпичик за кирпичиком. Минхо должен прекратить это.***
– Я влюблен. Чан поднимает глаза от своих записей. – Нам опять ждать проблем с прессой? – Нет, теперь это было бы настоящим чудом, а несведущие люди кричали бы об апокалипсисе, – Джисон говорит абсолютно уверенно, и впервые чувствует себя также. Это было трудное решение, но все к лучшему. Чан собирается прочитать текст песни в любом случае, и это не может не радовать. – Это будет что-то вроде пробуждения Девы Минхо? – Как..? Что за хрень, хён?! Чан хмыкает, откладывая блокнот. – Ты чертовски очаровательно очевиден, Джисон. – Во-первых, нет, не это нет. Во-вторых, да, я чертовски очевиден. Это плохо? – Нет, абсолютно нет. Ты влюблен! – Чан треплет его по волосам. – Это отлично. Ты должен праздновать это. – Празднует только моя задница. Любовь весела только тогда, когда она взаимна, хён. – А на мой опытный взгляд, так оно и есть. И не только я так считаю, уж поверь. Мы даже делали ставки, голубки, – Джисон поражён, и это веселит Бан Чана получше удавшейся песни. – Что?! – Ладно, шучу-шучу. Мы поговорили с Ликси. И так как он теперь буквально сваха Минхо, а я – твоя, – Джисон не даёт ему закончить. – Вы сговорились, недоверчивые засранцы. Джисон начинает кружиться на стуле, обнимая колени. – Как я вообще должен начать такой разговор? В глазах Чана мелькает озорная искорка. Это бесит, но для Хана уже ничего не имеет значения. – Мы трахаемся каждый чертов день. – Ну, так даже легче. Шепчи ему на ухо всякие сексуальные штучки, а потом скажи "люблю тебя". Так ты сможешь увидеть его реакцию, и, если он не поймет – сможешь исправиться. – Ты говоришь так, будто это эксперимент из учебника по химии. – Так и есть. Тест на вашу химию любви, Джисони! Он шипит на Чана и дуется, продолжая кружиться по студии. Чан говорит, что это так просто. В теории так оно и есть: вовремя сказанное "Я люблю тебя", а затем бум, солнечный свет и счастье.***
– Ты выглядишь отстраненным. Он вздрагивает от мягкого мурлыканья Минхо на ухо. – О чем ты? – Не знаю. Ты просто... Как будто не в себе. Витаешь где-то далеко отсюда. Снова сочиняешь что-то, Хани? – Да. Нет. Да, – щеки Джисона краснеют, и Минхо это не упускает. Его руки обхватывают талию Хана, пока он грудью прижимается к широкой спине. – Не хочешь рассказать о своей новой песне? – Что ты хочешь знать? – Как ты ее придумал? Ты провел весь день в студии, – Минхо прижимается щекой к его спине, ластится, словно кот, и Джисон чувствует родное тепло, просачивающееся сквозь тонкую рубашку. Минхо может даже уснуть так, вдыхая любимый запах, но он снова гонит эти мысли прочь, сосредотачиваясь на чужом дыхании. Как будто в противном случае он может его потерять. Минхо чувствует, что действительно может. Один промах, и это все закончится. – Я, – он почти прикусывает язык, одергивая себя, – мы волновались, Хани. – Это было непросто. У меня в голове было столько всего. Я хотел написать все это и даже не заметил, как прошло время. За работой всегда быстрее, ты знаешь. – Да. – Но я был рад, что ты пришёл. Это было здорово. Паста и ты – неплохое сочетание, – посмеивается Джисон. Минхо крепко обнимает его. Он мог бы заплакать прямо сейчас и позволить рубашке Джисона высушить его слезы после. – Всегда готов потрахаться с тобой. – Тебе достаточно даже просто быть рядом, чтобы мне было хорошо. Минхо замирает, смакует эти слова на языке, умирает, когда слышит в голосе Хана искреннее счастье. – Паста тоже подходит. – Конечно. Особенно если ее правильно приготовить. В любом случае, мы должны попробовать спагетти, как в "Леди и Бродяга". Это выглядит забавно. Минхо чувствует, как учащается его сердцебиение. Симптом отмены, который он уже чувствует, хотя еще не сказал об этом Джисону. Он не сказал ему, что им нужно остановиться. – Конечно, это так. Ты должен попробовать это, – он вдыхает, запах Джисона одурманивает его. Нет, остановись, ты должен покончить с этим, сейчас же. – С кем-то другим. Это вышло поспешно и почти неразборчиво, но достаточно четко, чтобы Джисон замер под ним. – Что? – То, что у нас было, – Минхо трудно и больно говорить такое, но он понимает, что в будущем будет только хуже, – это было прекрасно. Даже более чем, на самом деле, и именно поэтому нам нужно остановиться. Я не уверен, что мы справимся с этим в долгосрочной перспективе, и я точно не хочу потерять тебя из-за всего этого. Вот так, он сказал это, мучаясь больше, чем когда-либо, но он смог. Слова оседают тяжёлыми камнями на сердце, но Минхо справится. – Хо, ты никогда не потеряешь меня. Никогда. И не только потому, что я пиявка. Я твоя половинка, помнишь? – Так и есть, Джисони. Вот почему я не могу так рисковать. Ему больно, но видеть, как Джисон становится мрачнее с каждым его словом – невыносимо. Его огромные, сверкающие глаза наполнены непониманием, рот приоткрыт, пока он пытается осмыслить все его слова. На самом деле, он не глуп; он сложит два и два вместе, поймет истинную причину поступка Минхо. И он возненавидит его. Но Джисон просто смотрит на него, потрясенный, а затем прячет лицо в изгибе шеи Минхо, бормоча: – Мы можем хотя бы расстаться по-хорошему? Ли гладит его по шелковистым волосам, пропуская их сквозь пальцы, и молится всем богам, лишь бы забыть это чувство. – Что ты имеешь в виду? – Давай займемся любовью, Хо, пожалуйста, – его голос такой робкий, такой неуверенный. Минхо хочет заключить его в объятия и сказать, что ему это не нужно, потому что он уже любим. – Я не смогу тебя отпустить, если ты будешь продолжать так говорить. Он хочет упасть, плакать, пока не останется ничего, но не может. У него есть работа, которую нужно выполнить. Убедиться, что Джисон знает, как сильно его любят. – Тогда поговори со мной, – шепчет Джисон, целуя яремную вену Минхо. – Расскажи мне обо всем, что мы так и не сделали, но что ты хотел. – Так много всего, так много, Джисони, что я сбился со счета, – слеза стекает по его щеке, разбиваясь об пол. – Попробуй, – Хан привычно впивается зубами в кожу Минхо, оставляет воспоминания, почти лишая того голоса. Это восхитительная боль, абсолютно противоположная той, что терзает его сердце. – Мы могли бы пойти в Индиго. Выпить пару стаканчиков, подурачиться, как будто мы встретились в первый раз. Я мог бы привести тебя сюда, – его голос срывается, когда Джисон отбрасывает домашнюю рубашку, выцеловывая незажившие отметины на груди. – Ты бы выглядел так хорошо. Небрежно лежащие волосы, румяные щеки, эти твои чертовски красивые глаза. И ты бы так сильно хотел меня, сравнимо с тем, как хочу я. – Продолжай, – бормочет Джисон между поцелуями, сбрасывая с себя рубашку. Его теплая кожа словно проклятие для Минхо, сжигающее его заживо. – Ты бы трахнул меня. Я был бы сверху, с твоими руками на моей заднице, с тобой внутри. Все, как ты любишь, – Минхо вцепляется руками в декоративную подушку, когда Хан играет с его сосками языком, а потом легко дует на влажную кожу вокруг, заставляя его покрываться мурашками. – Мы оба были бы немного пьяны, с легкой головой, и ты бы говорил мне все, что думаешь. Что бы это было, Сони? – Я хочу услышать тебя, Хо. Свои мысли я знаю и без этого. – Но что, если я тоже хочу их знать? – Что ж, очень плохо. Раз ты собираешься меня бросить. Минхо хочется кричать на него, держать его за руки, говорить все то, чего он так жаждет. Это короткий список, состоящий только из одного пункта, повторяющегося бесконечное количество раз. Он хочет, чтобы Джисон был рядом с ним. Он хочет любить его. – Нет. Поверь мне. Это последнее, чего я хочу сейчас. – Тогда не делай этого, – хнычет Джисон, и это звучит намного жалобнее, чем следует. Когда Минхо наконец смотрит на него, он видит капельки слез в уголках темных глаз. – Почему ты такой... такой эгоист?! Разве не важно, чего я хочу? Ну вот, ты спросил, так слушай. Я хочу тебя, Хо. Я люблю тебя, черт возьми. Да. Безумно люблю тебя. Наверное глупо говорить это сейчас, но я не могу больше молчать. Минхо не дышит. – Что ты только что сказал? – Что ты огромный засранец. Я не знаю, зачем вообще с тобой общаюсь. – Я слышал, как ты говорил, что любишь меня. Мне нужно пойти к врачу? – Я беру слова назад. В любом случае, без тебя мне будет лучше. Больше никаких творческих блоков, никакого стресса. Правда. Ты делаешь мне одолжение. Минхо моргает, пытаясь понять смысл хаотичных слов Джисона. – Хани... – Не оставляй меня, пожалуйста, – тихо молит он, падая на Минхо и прячась в его объятиях. Слезы текут по его лицу, как горячие реки, и Минхо отчаянно хочет сцеловать каждую каплю. Забрать боль себе. – Не надо. – Я не смогу оставить тебя, Джисон. Никогда. – Но ведь ты сказал? – Нет, я никогда этого не говорил, я сказал, что мы должны, – он чертыхается. – Проклятье. Джисони, маленький мой квокка, посмотри на меня. Пожалуйста, повтори то, что ты сказал. – Зачем? – грустно спрашивает младший, глядя слезящимися глазами на лицо Минхо. – Ты уже сказал, что я тебе больше не нужен. – Как ты можешь быть мне не нужен? Ты – все, чего я хочу. И в этом вся проблема. – Почему? – голос Джисона холодный, ранящий, как острый лед. – Почему это проблема? Ты всегда говоришь, что свидания не для тебя, потому что ты много путешествуешь, проводишь целые сутки в компании. Но я с тобой, слышишь? – он держит лицо Минхо в ладонях, не позволяя ему отвернуться. – Я иду туда, куда идешь ты, я также провожу свою жизнь в этой чертовой компании. Я всегда здесь. Так что же со мной не так? Это потому, что я встречался с девушками? Это твоя проблема? Минхо отчаянно мотает головой, ощущая, как тонет под лавиной, обрушившейся на его голову. – Может я не достаточно доминантен, или не уверен в себе? Ты не хочешь, чтобы твой парень говорил тебе о том, что его беспокоит, да? Мы могли бы решить это, Хо. Я могу держать все в себе, я могу, – Минхо бросается вперед, целует его с такой любовью и нежностью, чтобы выразить все, что он не в силах произнести вслух. Он не хочет, чтобы Джисон продолжал этот ужасный список. Горько-сладкие осознания, давно пройденная стадия отрицания, видение прекрасного будущего – все это выгравировано на внутренней стороне его век. Он готов замереть так навсегда, если Джисон этого хочет. – Хён, – поспешно говорит он, когда они наконец отстраняются друг от друга. – Хён! – Чшш, не надо. Мы можем поговорить позже. Сейчас я просто хочу чувствовать тебя рядом. Хочу смотреть на тебя, такого чертовски красивого. Совершенного. Джисон прижимается лбом к его лбу, медленно дыша. Дорожки, оставленные слезами, блестят в свете ламп, и Минхо вытирает щеки большими пальцами, вымученно улыбаясь.***
– Ты брал уроки разбивания сердец у Соджуна? – Да, вообще-то. Я спрашивал его, как заставить тебя влюбиться в меня, чтобы я мог отказать тебе, когда ты, наконец, захочешь признаться. – Ну и план, – гримасничает Джисон, целуя кончик носа Минхо. Спустя несколько часов они все еще в постели, их ноги переплетаются, пока Ли вырисовывает узоры на голой груди младшего. – И что заставило тебя передумать? – Я понял, что отказ от тебя означает отсутствие потрясающего секса, – пожимает плечами Минхо, ухмыляясь. – Понятно. Теперь все, что тебе нужно, это притворяться, что я тебе нравлюсь. Пустяки. – Мне никогда не придется притворяться. Это уже давно витает в воздухе, не так ли? – Та ночь, – вздыхает Джисон. – О, нет, нет. Это было раньше. По крайней мере, для меня. Все было так, как и должно было быть. – А потом, после того, как Соджун разбил тебе сердце, у тебя зачесался член, и ты решил, что можешь принести меня в жертву на алтарь своего бога, да? – Именно. Но я, наверное, поскользнулся и ударился головой, и вместо того, чтобы полностью протрезветь, снова влюбился в тебя. Джисон хихикает, прижимаясь ближе. – Неважно. Ты не мог знать, что я латентный гей. – А ты? – Нет. Мне все еще нравятся девушки. Только не Хёрин, – кривится он. – И еще. Мне не нужно думать ни о ком другом, пока у меня есть ты. И я планирую жить так вечно.
Примечания:
Мне будет очень приятно, если вы оставите свои отзывы! Также, если вам не трудно, переходите на оригинал и оставляйте свои комментарии там
